Миродар Белый Небесный опер

Начало

В начале было слово. И было оно матерное. Но по порядку. Итак. Дел накануне навалилось столько, что не помню, как дополз до постели и потерял сознание до утра. Пришёл в себя из-за солнца, бьющего прямо в глаза. Не понял... Окно у меня всегда занавешено, люблю сумрак. А тут солнечный свет как-то пробился. Рывком вскочил с постели и чуть не навернулся. Центр тяжести тела был совершенно в другом месте. Да и тело было не совсем моё. Что за...?! Приплыли. Угораздило мне очутиться в прошлом, лет этак на 15 назад. Тело было моё, мне на тот момент было 15 лет. Сознание 30-летнего в теле подростка - блеск просто. Все планы по одному месту. Снова школа, снова 9 класс... Я подошёл к зеркалу. Из мутного стекла на меня пялился прыщавый подросток со взъерошенными волосами и взглядом затравленного хорька. Твою мать. Пятнадцать лет. Худой, нескладный, в идиотской футболке с каким-то аниме-персонажем. Я поморщился. В тридцать у меня была борода лопатой и плечи, которыми можно было двери вышибать. А тут... Скелет, обтянутый кожей. Руки как спички.

Я попытался напрячь бицепс. Ноль эффекта. Пустота. Это тело не знало ничего тяжелее учебника по алгебре. Ощущение было такое, будто меня запихнули в чужую, неудобную одежду, которая жмёт везде, где только можно.

«Так, соберись», — приказал я сам себе. Паниковать будем потом. Сейчас нужно провести разведку местности.

На столе лежал дневник. Открыл его. Почерк детский, корявый. «Домашка по физике: решить задачи 15-20». «Мама просила купить хлеб». Господи, какая тоска. Я пролистал дальше. Записи о какой-то Ленке из параллельного, мечты о новом скейтборде... Детский сад, штаны на лямках.

Внизу страницы жирным почерком было выведено: «ЗАВТРА ФИЗ-РА!!!». Вот это попадос. Физкультура. Шорты, раздевалка, потные тела подростков, запах дешёвого дезодоранта и гормональных бурь. Я застонал. В прошлой жизни я ненавидел эти душевые ещё тогда, а сейчас, с сознанием взрослого мужика, это будет пыткой похлеще китайской.

Но деваться некуда. Я натянул джинсы, которые оказались мне коротки (когда я успел так вырасти?), и поплёлся на кухню. Там мама гремела посудой. Она выглядела молодой. Слишком молодой. Увидев меня, она улыбнулась той самой, родной улыбкой, от которой внутри что-то предательски ёкнуло.

— Проснулся? Умывайся скорее, завтрак стынет! Опять в школу опоздаешь!

Я замер в дверях, глядя на неё. Ей же сейчас сорок с небольшим... Живая. Здорова. Сердце кольнуло острой иглой. Я ведь помню её другой. Помню больничные коридоры, запах лекарств, тихий плач отца. Этого ещё не случилось. Или уже не случится?

Я молча сел за стол. Передо мной стояла тарелка с яичницей. Я взял вилку. Желание пошутить про холестерин или спросить, есть ли что покрепче чая, я подавил титаническим усилием воли. Вместо этого я просто сказал:

— Спасибо, мам.

Она удивлённо обернулась. Наверное, обычно я хамил или мычал что-то невнятное.

Позавтракав, я вышел на улицу. Район был тот же, но всё казалось меньше, тусклее. Деревья ниже, дома облезлее. И люди вокруг — сплошная школота. Они смеялись над какими-то тупыми шутками, слушали музыку через один наушник, висящий на воротнике куртки. Примитивы.

До школы идти минут десять. По пути я закурил бы, но в пятнадцать лет я, видимо, ещё не начал. Или начал? Чёрт его знает. На всякий случай решил не рисковать, чтобы не словить инфаркт от никотинового передоза для детского организма.

Школа встретила меня гулом сотен голосов и запахом столовой. Настоящий филиал ада на земле. Я нашёл свой класс. Дверь приоткрыта. Изнутри доносились визги девчонок и басовитое ржание парней.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и шагнул внутрь.

Класс затих. Все уставились на меня. Кто-то присвистнул.

— О, явился, не запылился! — крикнул мой сосед по парте, мелкий пацан по имени Санёк. — Мы думали, ты заболел. Или опять проспал?

Я обвёл взглядом помещение. Парты, исписанные ручкой, плакаты на стенах, доска с незаконченным примером по геометрии. Всё по-старому. Только теперь я знаю цену всему этому дерьму.

Я медленно прошёл к своей парте у окна, плюхнулся на стул и посмотрел на Санька. Он ждал ответа.

— Да нет, — процедил я сквозь зубы, доставая из рюкзака мятую тетрадь. — Просто задумался. Над тем, как прожить этот день, не убив никого из вас.

Санёк икнул и отодвинулся подальше. Кажется, новый старый я произвёл правильное первое впечатление. День обещал быть интересным.

Урок алгебры тянулся, как жвачка, прилипшая к подошве. Марья Ивановна, наша «Алгебраичка», скрипела мелом по доске, выводя очередную параболу, а я смотрел в окно на школьный двор и думал о том, что у меня есть уникальный шанс всё просчитать.

В той жизни я был неплохим инженером-конструктором. Не гением, но руки из правильного места росли, и с логикой проблем не было. А вот в пятнадцать лет я валял дурака, мечтая стать то рок-звездой, то профессиональным геймером, за что и поплатился потом, работая менеджером по продажам пластиковых окон. Хватит. Теперь у меня есть мозги взрослого мужика и память о технологиях на двадцать лет вперёд. Это не просто второй шанс — это чит-код от самой реальности.

Я достал телефон. Старый кнопочный кирпич, который здесь считается пиком технологий. В моей прошлой жизни такой уже через год после выхода считался музейным экспонатом. Я открыл калькулятор. Так, если вложить сейчас сто тысяч рублей... нет, откуда у пятнадцатилетнего пацана сто тысяч? Ладно, начнём с малого. Пятьдесят тысяч под сложный процент на пятнадцать лет...

— Эй! — громкий шёпот Санька вырвал меня из расчётов. — Ты чего там считаешь? План захвата мира?

— Типа того, — буркнул я, не отрывая взгляда от экрана. — Только бюджет пока маловат. И команда дибилов.

Санёк обиженно засопел и уткнулся в учебник. Он-то думал, мы друзья. Мы и были друзьями, по-детски наивными. Дружба, где предел совместного досуга — игра в «Контру» по сетке и обсуждение задниц одноклассниц, меня больше не интересовала. Мне нужны были связи, информация и стартовый капитал.

Звонок спас меня от дальнейших математических изысканий. Перемена. Шум, гам, запах булочек из столовой. Я вышел в коридор, чтобы глотнуть воздуха, свободного от запаха мела и подросткового парфюма. У окна стояла она. Та самая Ленка из дневника. Или та, кем она станет. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в хвост, и в очках, которые ей безумно шли. В будущем она стала известным офтальмологом, вышла замуж за какого-то хлыща из нефтянки и переехала в Москву. Сейчас же она была просто красивой девчонкой из параллельного класса, которая даже не подозревала о моём существовании.

Я подошёл. Она вздрогнула от неожиданности.

— Привет, Елена Прекрасная, — сказал я, опираясь рукой о стену рядом с её головой. Мой голос звучал ниже и увереннее, чем у любого старшеклассника.

Она покраснела и поправила очки.

— Привет... А ты кто?

— Конь в пальто. Не узнала? Это же я, твой будущий жених. Просто пока замаскировался под этого прыщавого неудачника.

Её глаза расширились. Она явно решала, позвать охрану или просто дать мне пощёчину.

— Дурак какой-то, — фыркнула она и, оттолкнув мою руку, быстро пошла прочь, цокая каблуками.

Я усмехнулся ей вслед. Начало положено. Главное — не перегнуть палку.

Следующим уроком была физкультура. Ад, о котором я вспоминал утром, разверзся во всей красе. Раздевалка пахла смесью пота, дешёвого порошка и отчаяния. Парни переодевались, пытаясь прикрыть руками свои подростковые комплексы. Я спокойно стянул джинсы, оставшись в одних боксерах. Тело было хилым, но без лишнего жира. С этим можно работать.

— Ого, смотри-ка, наш тихоня раскачался за лето! — заржал Пашка, местный альфа-самец, хлопнув меня ладонью по плечу. От удара меня шатнуло. Раньше я бы промолчал, опустив голову. Но теперь...

Я медленно повернул голову. Посмотрел ему прямо в глаза. Взглядом человека, который видел вещи пострашнее, чем тупые шутки школьной гопоты.

— Руку убрал, — очень тихо и внятно произнёс я. — Ещё раз дотронешься — я тебе эту конечность в такое место засуну, что рентгенолог охренеет, когда будет снимок делать. Понял?

Пашка перестал улыбаться. Он увидел в моих глазах не страх, а пустоту. Абсолютное, ледяное спокойствие. Он сглотнул и отступил на шаг назад.

— Да понял, понял... Чего завёлся-то сразу?

Я молча надел спортивные штаны. Первый враг обозначен и поставлен на место. День переставал быть томным. Выходя из раздевалки в спортзал, я подумал: «Ну здравствуй, школа. Скучать нам точно не придётся».

После физры, где я на удивление легко подтянулся больше всех (мышечная память — великая вещь), нас ждал классный час.

В кабинет вошла женщина лет тридцати пяти. Наша классная. Ну что я вам скажу… Она реально классная. Во всех смыслах. Не школьная училка в старомодной кофте, а именно молодая, уверенная в себе девушка с ясным взглядом и чертовски заразительной улыбкой. В моей прошлой памяти она была просто «классухой», вечно орущей из-за пропусков. Сейчас же... сейчас я видел её другими глазами.

Это было как удар под дых. Мой внутренний циник, который только что обещал Пашке засунуть руку ему в задницу, вдруг поперхнулся собственным ядом и заткнулся. Он просто стоял и пялился, забыв все свои колкие фразочки.

Она не стала читать нотации про форму или поведение. Она села на край своего стола, скрестив руки на груди, и окинула класс внимательным, но совсем не строгим взглядом.

— Так, народ, — начала она, и её голос был мягким, но пробирал до мурашек. — У меня для вас новость. Через две недели у девятых классов начинается двухнедельная производственная практика. Вместо того чтобы вы сидели по магазинам электроники или били баклуши, мы поступим умнее. Я договорилась с местным IT-парком. Вы идёте туда.

По классу прошёл гул. Кто-то присвистнул. Санёк рядом со мной чуть не подпрыгнул на стуле от восторга.

— Реально? Компьютеры чинить будем?

— Нет, — она усмехнулась, и эта улыбка осветила весь кабинет. — Компьютеры там есть кому чинить. Вас ждёт кое-что поинтереснее. Базовый курс программирования, основы кибербезопасности и работа с реальными проектами. Это шанс посмотреть на будущую профессию изнутри. И да, это будет в зачёт.

Я сидел и смотрел на неё. На то, как она говорит о будущем этих оболтусов с такой искренней верой, будто каждый второй из них — будущий Билл Гейтс. В ней не было ни капли учительского снобизма. Только энергия и желание дать нам реальный инструмент, а не сухую теорию из учебника.

Мой внутренний говнюк окончательно сдался. Перед этой женщиной хотелось быть лучше. Хотелось соответствовать тому свету, который она излучала. Впервые за обе мои жизни я почувствовал странное тепло в груди, совершенно не связанное с физической нагрузкой.

Урок закончился, все повалили к выходу, обсуждая предстоящее приключение. Я медлил, собирая вещи нарочито медленно. Когда класс опустел, она подняла голову от журнала и посмотрела прямо на меня.

— А ты чего остался? Вопросы по практике?

Я подошёл к столу. Слова застряли в горле. Как пятнадцатилетний пацан должен объяснять тридцатилетнему мужику внутри себя, что он влюбился в свою классную руководительницу с первого взгляда? Никак. Поэтому я сказал единственное, что мог сказать мой новый, внезапно проснувшийся мозг:

— Спасибо.

Она удивлённо вскинула бровь.

— За что?

— За практику. За то, что тащите нас в будущее, а не заставляете перекладывать бумажки. Это... круто. Правда.

Её взгляд смягчился. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. Словно пыталась понять, куда делся тот угрюмый подросток, которого она знала, и откуда взялся этот спокойный парень со слишком взрослым взглядом.

— Рада, что тебе понравилось. Ты ведь увлекаешься компьютерами?

— Да. Очень, — твёрдо ответил я. — Можно сказать, это моя жизнь.

Я вышел из кабинета, оставив её в лёгком недоумении. Но мне было плевать. Теперь у меня появилась цель, гораздо более важная, чем просто разбогатеть. Я должен стать кем-то достойным её внимания. Я должен доказать ей, что во мне есть смысл. Практика в IT-парке — это не просто халявные оценки. Это мой стартовый капитал. Мой билет в новую жизнь, где я смогу стоять с ней на равных, а не прятаться за партой.

«Ну что, старая сволочь, — мысленно обратился я к самому себе из будущего. — Похоже, у нас появился стимул работать».

Практика в IT-парке стала моим личным полигоном. Пока остальные балбесы из класса пытались взломать «косынку» или сидели в соцсетях с древних компов, я впитывал информацию как губка. Сознание взрослого инженера позволяло видеть логику там, где для подростков был просто набор непонятных символов. Я не просто выполнял задания — я их усложнял.

Через неделю я уже помогал наставнику чинить упавшую сеть и написал простенький скрипт, который автоматизировал скучную отчётность. На меня начали смотреть с уважением, смешанным со страхом. Санёк ходил за мной хвостом, пытаясь понять, куда делся его друг-раздолбай.

Но мой главный интерес находился за пределами серверной. Её звали Ольга Викторовна.

Я начал замечать детали, которые ускользали от других. То, как она на секунду дольше задерживала взгляд на мне во время классного часа. Как её улыбка становилась чуть теплее, когда она обращалась ко мне по имени. И то, как она иногда вздрагивала, когда её телефон вибрировал после уроков. Она всегда быстро брала трубку, отворачивалась к окну и говорила очень тихо, почти беззвучно. После таких звонков её плечи напрягались, а сияние в глазах тускнело.

В пятницу вечером я решил проводить её до дома. Не как подросток, провожающий первую любовь под окнами, а как телохранитель. Что-то было не так.

Мы вышли из школы, когда уже стемнело. Фонари горели через один, создавая длинные тени. Ольга шла быстрым шагом, кутаясь в лёгкое пальто.

— Замёрзли? — спросил я, пристраиваясь рядом.

— Немного, вечер холодный, — ответила она, думая о чём-то своём.

— Кто вам названивает постоянно? Если это личное, можете не говорить... но если кто-то доставляет проблемы...

Она остановилась и посмотрела на меня. В свете фонаря её лицо казалось бледным и напряжённым.

— Ты слишком наблюдателен для пятнадцатилетнего мальчика.

— Жизнь научила, — буркнул я.

Она хотела что-то ответить, но тут из-за угла соседней пятиэтажки вырулил чёрный тонированный внедорожник. Он ехал медленно, урча мощным двигателем, словно хищник, выслеживающий добычу. Машина поравнялась с нами и плавно затормозила. Стекло пассажирской двери поползло вниз.

Из салона пахнуло дорогой кожей и тяжёлым парфюмом. Внутри сидел мужик лет сорока, гладко выбритый, с холодными глазами рептилии и золотой печаткой на пальце. Он лениво осмотрел Ольгу с ног до головы, потом перевёл взгляд на меня. Его губы искривились в ухмылке.

— Оленька, ну сколько можно бегать? Садись, подвезу. Поговорим нормально.

Его голос был маслянистым, противным. Мой внутренний циник мгновенно проснулся, но теперь он был вооружён опытом тридцати лет жизни и полным отсутствием тормозов.

Я сделал шаг вперёд, закрывая собой девушку.

— Дядя, ты глухой или тупой? Или и то, и другое? Проезжай мимо, пока педаль газа не заклинило в твоём корыте навсегда.

Мужик перестал улыбаться. Его глаза сузились.

— А это что за щенок? Твоя новая собачка? Знаешь, что бывает с теми, кто тявкает не по делу?

Он открыл дверь, намереваясь выйти. Это была ошибка.

Я действовал на чистом инстинкте. Молниеносно наклонившись, я схватил с земли кусок грязного льда, оставшийся после недавней оттепели. Когда туша в дорогом костюме поставила одну ногу на асфальт, я с силой швырнул ледышку прямо в центр лобового стекла перед водителем.

Раздался оглушительный хлопок. По стеклу паутиной разбежались трещины.

Водитель дёрнулся назад, машина резко газанула и скрылась за поворотом, визжа покрышками.

Наступила тишина. Ольга стояла позади меня, прижав руку ко рту. Она смотрела то вслед уезжающей машине, то на меня. В её взгляде больше не было напряжения. Там был чистый ужас.

— Господи... Ты... ты мог пострадать. У него же могли быть... они бы тебя...

Она осеклась.

Я повернулся к ней. Спокойствие вернулось полностью. Я видел таких типов сотню раз. Деньги, власть и ощущение безнаказанности. Они думают, что могут купить всё. Но сегодня они обломались.

— Всё нормально, Ольга Викторовна, — сказал я ровным голосом. — Больше он вас не побеспокоит. Я об этом позабочусь.

И в этот момент я понял: я не просто защищаю красивую женщину. Я защищаю своё будущее. Потому что мир, в котором такие уроды могут запугивать её, мне не подходит. Я его изменю. Начиная с этого вечера.

Ольга смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Или рога. В общем, что-то из ряда вон выходящее.

— Ты... ты с ума сошёл? — наконец прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Это же был... это мог быть отец Кости Савельева! У него связи в администрации, он...

— Да хоть сам Господь Бог, — перебил я, отряхивая руки от снега и грязи. Ледышка разлетелась красиво. — Мне плевать. Он к тебе приставал. Точка.

Я сказал это так буднично, словно обсуждал погоду. Без пафоса, без геройства. Просто констатация факта. Я поступил бы так снова.

Ольга вдруг схватила меня за рукав куртки. Её пальцы были ледяными.

— Пойдём отсюда. Быстро. Пока они не вернулись... или пока нас не увидели.

Мы быстрым шагом пошли дворами, срезая путь к её дому. Она шла молча, только дышала часто-часто, как после бега. Мы свернули в тёмную арку между домами, где горел один-единственный тусклый фонарь, который больше подчёркивал тени, чем разгонял их.

Она остановилась под этим фонарём и повернулась ко мне. Теперь в её глазах не было ужаса, там плескалась паника вперемешку с какой-то отчаянной благодарностью.

— Зачем ты это сделал? — спросила она почти с укором. — Ты понимаешь, во что влез? Они же... они могут устроить проблемы. Тебе. Мне. Всем. Костя в нашем классе учится, ты забыл?

Я усмехнулся. Уголок рта дёрнулся вверх.

— Проблемы? Пусть попробуют. Этот хмырь привык, что ему все лижут ботинки. Думает, раз у него джип и печатка, то можно вот так подъезжать к учителям. Знаешь, сколько таких самоуверенных идиотов я видел? Их главная слабость в том, что они не верят, что им могут дать сдачи.

Я сунул руки в карманы и посмотрел ей прямо в глаза.

— Не бойся. Я решу этот вопрос.

Она долго молчала, изучая моё лицо. Наверное, пыталась найти признаки юношеской бравады или глупости. Но видела перед собой лишь спокойный, холодный взгляд человека, который знает цену словам и действиям.

— Ты странный, — тихо сказала она, отступая на шаг назад. — Иногда мне кажется, что ты намного старше всех нас.

— Так и есть, — просто ответил я. — Намного старше.

На следующий день в школе всё шло своим чередом. Обычная суета, шум, запах столовой. На большой перемене я стоял у окна в коридоре, наблюдая, как Санёк пытается склеить девчонку из параллельного, используя весь свой скудный словарный запас комплиментов.

И тут я увидел его.

Костя Савельев, наш местный мажор и сынок того самого деятеля, шёл по коридору вальяжной походкой хозяина жизни. Рядом семенили два его подпевалы. Костя остановился возле стенда с расписанием, достал телефон и начал кому-то названивать.

План созрел мгновенно. Простой, грубый и очень действенный. Никакого пафоса, чистая механика.

Я достал свой кирпич-телефон и набрал номер. Дождавшись ответа, я заговорил громким, уверенным голосом, чтобы перекрыть гул перемены:

— Алло, полиция? Звоню по поводу вчерашнего инцидента на улице Ленина. Чёрный внедорожник, номера не запомнил, но водила вёл себя агрессивно, пытался силой посадить девушку в машину. Да, свидетель готов дать показания. Записывайте мои данные...

Я говорил чётко, глядя прямо на Костю. Тот сначала лениво шарил взглядом по толпе, ища источник звука. Когда наши взгляды встретились, я чуть заметно кивнул ему и продолжил говорить в трубку ещё пару секунд для убедительности, после чего нажал отбой.

Лицо Кости изменилось. Самодовольная ухмылка сползла, сменившись бледностью и злобой. Он понял. Понял, что вчерашний облом может иметь последствия. Что папин авторитет не всегда работает. Он процедил что-то своим шестёркам и быстро пошёл в сторону лестницы, нервно озираясь.

Я отвернулся к окну и улыбнулся своему отражению в стекле.

«Один-ноль», — подумал я про себя.

Эффект от моей маленькой диверсии превзошёл все ожидания. Костя Савельев ходил по школе как в воду опущенный. Его обычная спесь сменилась нервной дёрганостью. Он постоянно оглядывался, шептался со своими дружками и бросал на меня взгляды, полные бессильной злобы.

Это было проще, чем починить протекающий кран. Никакого физического насилия, чистая психология. Я просто показал этому золотому мальчику, что его мир не такой уж безопасный, а папины деньги не решают абсолютно всё. Особенно когда на горизонте маячит перспектива объяснений с органами.

На классном часе Ольга Викторовна была непривычно тихой. Она то и дело поглядывала на меня, словно пытаясь понять, причастен ли я к внезапному изменению в поведении её главного мучителя. Наши взгляды встретились всего на секунду, но в этой секунде было больше сказано, чем за целый день болтовни. В её глазах читалось: «Спасибо», смешанное с тревогой: «Только бы ты не наделал глупостей».

Я лишь едва заметно кивнул ей, мол, всё под контролем, расслабься.

После уроков я не пошёл домой. Санёк звал зависнуть у него, поиграть в новую игрушку, но я отказался. У меня были дела поважнее. Я сел на автобус и поехал на другой конец города, в промзону. Там, среди складов и автосервисов, находился мой будущий актив.

Это был небольшой бокс, арендованный местным умельцем дядей Витей. Дядя Витя чинил всё подряд — от советских холодильников до китайских электросамокатов. Место было пропитано запахом канифоли, машинного масла и сгоревшей проводки. Для кого-то это помойка, для меня — рай.

Дядя Витя, мужик лет пятидесяти с носом, похожим на картошку, встретил меня хмуро.

— Опять припёрся? Чего надо? Денег нет, халтурить не дам.

— Мне не денег, дядь Вить, — сказал я, проходя внутрь и с удовольствием осматривая верстаки, заваленные деталями. — Мне знаний. И места.

— Места? Ты чего удумал-то?

— Хочу паять научиться. По-серьёзному. Не эти ваши сопли на макетной плате, а нормальную схемотехнику. Вы же умеете. Научите.

Он посмотрел на меня с прищуром, вытирая руки грязной тряпкой.

— А зачем тебе? Компьютер есть, играйся там. Настоящее железо — оно грубое.

— Затем, что через пятнадцать лет всё будет завязано на интернет вещей. Умные дома, автопилоты, гаджеты. Кто сейчас научится собирать это из говна и палок, тот потом будет стоить миллионы. Я хочу быть тем, кто стоит миллионы.

Дядя Витя хмыкнул. Мой деловой тон явно сбил его с толку. Пятнадцатилетний пацан, говорящий о будущем как прожжённый бизнесмен, — зрелище не самое частое.

— Миллионы... Ну-ну. Ладно, чертяка языкастый. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Приходи завтра после школы. Дам тебе кусок текстолита и паяльник. Если не сбежишь от вони — будем говорить.

Я возвращался домой поздно вечером, усталый, но довольный. День выдался продуктивным: один мажор поставлен на место, сделан первый реальный шаг к финансовой независимости. Жизнь налаживалась.

Подходя к своему подъезду, я заметил знакомый чёрный силуэт. Джип стоял метрах в ста от моего дома, уткнувшись мордой в кусты. Тонированное стекло медленно поползло вниз.

Внутри сидел отец Кости. Один. Без охраны или дружков. Он смотрел на меня без всякой злобы, скорее изучающе и даже с каким-то уважением.

— Эй, парень, — его голос из динамика звучал глухо. — Подойди.

Я остановился. Идти к нему было последним, что хотелось делать, но убегать — значит показать слабость. Я подошёл к машине, сунув руки в карманы куртки.

— Слушаю.

Мужчина помолчал, разглядывая меня.

— Ты смелый. Или очень тупой. Обычно дети твоего возраста боятся таких звонков.

— Я не боюсь ни вас, ни ментов, — честно ответил я. — Я делаю то, что считаю правильным. Оставьте Ольгу Викторовну в покое. Она хороший человек.