- Рейтинг Литрес:4.6
- Рейтинг Livelib:4.8
Полная версия:
Мираниса Молох Мори
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Не может быть. Волны принесли бы его обратно.
– Это всё сказки.
– Откуда ты знаешь? Всё возвращается на Мори. Живым или мёртвым. Ты ведь вернулась.
Района не нашлась с ответом. Вдохнув – и выдохнув, – она потёрла ладонями бёдра. Манус, будто вторив ей, вдохнул. Но выдоха женщина не услышала.
– В любом случае Бенджи сейчас в лучшем мире. Не то, что мы, – проронила О'Лири и стыдливо опустила голову.
– Он был так молод. Чуть старше Оскара.
Манус тихо роптал, но шёпот его звучал сокрушительнее любого плача. Района вновь покосилась на старика. Ничего особенного.
– Как думаешь, сюда нагрянет война?
– Вряд ли, – ответила торговка.
– Алистер говорит, весь мир раздирают пожары.
– Мне хочется верить, что мы никогда не узнаем на своей шкуре её невзгоды, – промолвила О'Лири, а затем усмехнулась. – Впрочем, отчасти уже узнали. Но лишь немного, к счастью.
– Да. Вот и Алистер говорит…
– И ты туда же, Манус? – проворчала Района. – На этом острове говорят хоть о чём-нибудь ещё? Только и делаете, что перемываете все кости этому пастырю.
– Ты не понимаешь, Района. Он – мост во внешний мир. Хоть что-то свежее на острове.
– И что тебе даст этот мост? Боже, будто до него на Мори и жизни не было.
Старик уставился на морийку, широко распахнув глаза, а затем разочарованно покачал голову. О'Лири была уверена, что права. Но всё же взгляд Мануса заставил её поёжиться. Наклонившись, он облокотился на колени и поник головой.
– Ты помнишь, где мы схоронили Томаса, верно? Давно была за его домом? Вспомни кладбище.
– Не начинай…
– На Мори больше мертвецов, чем живых. И этим всё сказано. Остров гибнет.
– Не драматизируй, Манус, – пробубнила Района.
– Из всей ребятни на этой жалкой земле остались лишь дети Эдалин и Маргарет. Ну и Оскар, разве что. Одни старики, которые сегодня-завтра сгинут.
– И что с того? Может, скажешь, что остров проклят? – лавочница усмехнулась. – Мол, на Мори завёлся божок, требующий жертв. Никто отсюда не может сбежать, даже те, кого занесло случаем. А учитывая, что своих становится всё меньше, остров заманивает людей с моря.
Манус выпрямился. Грудь его расширилась на глазах от глубоко вдоха. Лицо сделалось суровым. Сильнее обычного. Глаза сузились, будто им сделалось холодно от морозного ветра.
– Скоро здесь ничего не останется. Вот он, Молох этого острова. Душегуб Мори.
– Какое ко всему этому имеет отношение мутный тип Алистер? Вы просто купились на его лесть.
Района раздражённо махнула рукой и отвернулась в другую сторону. Видеть пустующий дом Бенджи она больше не могла. То ли обида, то ли разочарование жаром клокотало в груди. Но когда Манус наконец закурил трубку, её словно немного отпустило. О'Лири бросила нерешительный взгляд на собеседника. Старик всегда курил. А Района всегда не любила перемены.
– Что-то меняется, – прошептал Манус.
– Не хочу, чтобы что-то менялось. Пусть Мори остаётся неизменным.
– Ты про остров или про свою жизнь? – морщинистое лицо озарилось слабой улыбкой. – Помнится мне, однажды Мори изменился в лучшую сторону. С приездом тебя и твоей мамы.
– Да? А теперь послушай, что я тебе скажу. Этот остров – худшее, что случалось в моей жизни.
Вдали угрожающе прогремели небеса. Тучи клубились над макушками беседующих. Дождь непременно должен был пойти. Во всяком случае, Района ждала. Нога ведь ныла. Подняв голову, она внимательно рассматривала облака. Их мягкие витки на этот раз казались тяжелее обычного, расплываясь в бесконечных волнах. Вот-вот должна была упасть первая капля.
– Я дружил ещё с твоей мамой.
– Знаю. Потому ты единственный на Мори, кто не раздражает меня. Ну, пока не начинаешь болтать о всяких глупцах.
Манус усмехнулся. Района слабо улыбнулась в ответ.
– Думаешь, у Бенджи был план? – тихо спросил мужик. – Однажды ночью он достал лодку, которую прятал, может, где-то за домом, и уплыл на ней в тихое море. Многие ведь бегут отсюда. Ты тоже пробовала.
– Может и сбежал. Видимо, ему повезло больше, чем мне. Раз не вернулся.
– А почему вернулась ты?
Района не знала. Причин числилось множество, но на ум не приходила ни одна. Времена и люди, маленькие трагедии и собственная глупость – женщине роптать хотелось на всё сразу. На одиночество, на вредные души вокруг. На легкомысленную мать. На себя саму. Однако история Районы казалась не более печальной в своём уродстве и не более удивительной в красоте, чем рассказы прочих. Вот только хранила она её тщательно. Слишком тщательно, чтобы, наконец, стать свободнее.
Району О'Лири принесли на Мори материнские руки. Без отца и дома, она научилась жить на маленьком клочке земли и скал. Но тогда даже сам Мори казался девочке слишком большим – весь мир состоял из одних лишь женщин: неё и матери. В те времена остров помнился Районе краше. Она ведь видела лишь сквозь мамины пальцы и слова. Приходилось общаться с людьми, но и тех можно было вынести. Нужды в остальном мире не было, когда рядом была и подруга, и союзник, и ноша. А потом мама умерла, прихватив с собой на тот свет всю красоту острова и его обитателей.
Так почему О'Лири вернулась? Быть может, за годы, проведённые на Мори, она сделалась такой же уродливой, как и само здешнее пристанище. А возможно, Района наконец уяснила, что мир за морем её тоже не примет.
– С Бенджи сейчас всё хорошо, – тихонько протянула Района. – И война его не коснётся.
– Теперь и за это беспокоиться.
– Почему ты так трясёшься над ним?
– А почему нет? Вон, Бартлей ведь переживает за Лори. Тоже уплыл молодым.
– Лори – его сын, – с нажимом ответила продавщица. – Все знают, что его, скорее всего, уже убили на войне.
– Ты так считаешь?
– Почти уверена. А за Бенджи переживать не стоит. Он умный парень и умеет обходить неприятности стороной.
Манус промолчал. Района вновь уставилась на небо. Дождя не было. Проследовав за её взглядом, старик поднял голову, вытащив изо рта трубку. Сизые облака отражались в глазах того ясностью, поблёскивая под трепыхающимися ресницами тоской. Тот выдохнул и сокрушённо склонил голову.
– Что если он умер? – тихонько уронил мужик. – Не знаю, как ты, но мне есть, за что перед ним отвечать.
– Он не Господь Бог, чтобы ты отвечал перед ним.
– Я был несправедлив с парнишкой.
– Как и со всеми остальными. И как все остальные с тобой. Такова жизнь, Манус. Прекрати терзать себя чем-то нереальным.
Неподалёку раздался глухой хлопок. Беседующие опустили головы и обернулись. Алистер закрыл дверь церкви и двинулся куда-то прочь. Лица его было не рассмотреть, но зато Района отчётливо разглядела, как тот вскинул руку и помахал. Никто ему не ответил.
– Хочешь к нему на исповедь сходить? – спросила женщина.
– Нет. С какой стати?
– Тогда к чему весь этот разговор?
Манус шумно сглотнул, а затем уселся, повернувшись корпусом к продавщице. Он нахмурился, подбирая слова.
– Моя жизнь, как и жизнь острова, на исходе. Я чувствую.
– Прекрати, – фыркнула Района.
– Нет, послушай. Я говорю серьёзно, – прошептал старик. – Когда я встаю по утрам, то голову мою посещают гнусные мысли.
– Какие же? – Района придвинулась ближе.
– Я себя ненавижу. И мне кажется, все вокруг меня тоже ненавидят.
О'Лири улыбнулась. Бровки её сложились полукругом, а на щеках мелькнули ямочки. Она доброжелательно улыбнулась, отчего глаза её просияли ясностью и теплотой в столь отвратительную погоду.
– Брось, Манус! – Района толкнула старика в плечо. – Конечно, тебя все ненавидят! Но у нас ведь уклад такой. Тут все друг друга ненавидят.
– А ты? Ты тоже меня ненавидишь? – встревоженно спросил мужик.
– Ну, нет. Тебя – нет.
– Вот. Я хочу, чтобы так оно и было.
– А причём тут Бенджи?
– Причём тут новый настоятель, – поправил продавщицу Манус, выставив указательный палец. Он обернулся, глядя, как фигура Фланагана скатывалась куда-то за курган. – Мне кажется, с его приходом все начали друг друга ненавидеть чуть меньше.
Улыбка Районы медленно сползла с лица. Глаза тут же сделались холодными и беспокойными. На этот раз прямо, как погода. Она с тревогой взглянула в сторону, куда двинулся пастырь. Нет, только не это.
– Ты переоцениваешь его.
– Надеюсь на то.
– Нет, теперь я серьёзно говорю. Кто он такой, чтобы менять наш вековой уклад всех ненавидеть? – огрызнулась Района. – Помяни моё слово, Алистер Фланаган однажды погубит весь остров.
С этими словами О'Лири вскочила со скамейки и удалилась прочь. Дождь в тот день так и не пошёл.
VIII
Смерть шла с Юга. Ложь затаилась где-то поближе. В тот день плевелы особо предприимчиво танцевали на ветру. Один росток за другим – они создавали травянистое море, волнами прогибаясь под приближающимися холодам. Тени пробегались по полям, угрозой закрадываясь в траве. Небо было пасмурным. Как и всегда на Мори. Оно перекликалось со скорбной землёй таинственными красками, предвещая нечто жуткое с рубежа.
Церковный неф рассекали белесые лучи солнца. Они рисовали силуэты на стенах сквозь широкие куполообразные окна. Если задержаться в пустой зале чуть дольше обычного, то можно было уловить запах тишины. Тот доносился из-за одиноких колонн, перекатывался с одного ригеля на другой и прятался где-то в тенях створчатого потолка. Если засидеться в нефе ещё немного, то можно было понять – так пахло одиночество. Пылью и самую малость опрелостью. Этот запах походил на раннее утро, лениво просыпающееся после продолжительных ночных ливней. Небосклон, окутанный беспросветной синевой, тягучим мороком оседал на молчаливую землю. Именно так в тот день слышался церковный неф. Он пустовал. Как и в прочие дни.
Алистер сидел в крохотной комнатушке за исповедальнями. Выпрямившись, точно тетива, он беспокойно водил руками по корешку Библии. Священник привёз её из далёких земель, а в особо тёмные и пугающие ночи Писание даровало тому утешение. Палец соскользнул по шероховатой поверхности обреза. Листы податливо расступились в ответ. "Между ними что-то пряталось", – будто шепнула тишина за спиной. Настоятель нахмурился, когда священные страницы изогнулись, и ноготь нащупал конверт. Пастырь открыл Писание.
– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… – прошептал преподобный в пустоту. Однако в собственной голове голос его слышался другим – повыше. Да и нечто другое пряталось в столь могущественных словах, в которых двое видели разное. Голос из памяти излучал надежду, в то время как настоятельский шёпот веял отрешённостью. А всё потому, что Алистер Фланаган слышал это от кого-то другого.
Тихо прочитав псалом, священник нахмурился. Он не помнил, куда вложил письмо в прошлый раз. Но обнаруженный стих горечью отразился в сердце, отчего в груди разлился озноб. Алистер уронил руки на колени и с опаской покосился на конверт. Тот был вскрыт. Письмо в нём читалось множество раз, будто содержало в себе ответ на истинное устройство космологии. Или даже больше: был ли Иуда на деле предателем? Или проклятый апостол нёс крест, вверенный ему истиной?
На деле же загадка оказалась куда проще. Но не для Фланагана.
Какое зло затаилось на Мори? Глубокое несчастье? Возможно. Врождённая злоба? Вероятно. Остров будто окинуло куполом, словно сам Господь Бог тщательно оберегал морийцев от войны. Однако зло исходило не только снаружи. Оно затаилось внутри острова.
Слишком много загадок затерялось на этом забытом клочке земли. Бесконечные вопросы будили пастыря дремучими ночами, тревогой закрадывались ему в уши и нашёптывали пугающие предзнаменования. Однажды море на своих волнах привело Молох на остров. Так говорят жители. Алистер был согласен.
Почему Бартлей Тиган не желал говорить о своём сыне? За что Района чуралась всех остальных жителей? Куда пропал Бенджи, и кто постоянно навещал его пустующий дом? Как, а главное, из-за чего удавился прежний священник? Почему Фланагана не желали впускать в дом прежнего капеллана? Потому, что за тонкими стенами высилось громадное кладбище? Так Алистер заприметил его почти сразу же. На деле же вопросов числилось ещё больше. Но ни один ответ в голову настоятеля не приходил.
Бумага с вызовом хрустнула в руках. Священник опустил взгляд и выудил из конверта потрёпанное письмо. Буквы суетливо разбежались перед глазами, когда Фланаган развернул записку. Послание начиналось…
Внезапно снаружи раздался шум. За тонкой дверью послышались шаги. А за годы службы слух Фланагана, казалось бы, сделался острее, чем у любого человека. На деле то была тревога, заставляющая сердце сжиматься от любого вторжения в слишком маленький и тихий мир священника. Он тут же отличил лёгкую и спешную походку. "То, должно быть, явился Оскар на исповедь", – именно так подумалось пастырю поначалу. Шаги замерли где-то неподалёку от двери и стихли. Спешно спрятав письмо обратно в конверт, Фланаган захлопнул книгу, после чего покинул сакристию.
Посреди залы, на удивление Алистера, стоял вовсе не Оскар. Эдалин Уолш смутила настоятеля своим неожиданным визитом. Она загадочно блуждала вдоль жертвенника, разглядывая потолок. Морийка, одетая в выцветший домашний халат, накинула широкое мужское пальто. Лишь кончики пальцев выглядывали из-под длинных рукавов, хотя плечи были в пору.
– Эдалин?
От отклика женщина слегка вздрогнула и с опаской уставилась на священника. Тот закрыл за собой дверь в комнату и широко улыбнулся.
– Простите. Не хотел пугать.
– Я… – Уолш рассеянно потёрла пальцами лоб, а затем нерешительно усмехнулась. – Да это вы простите. Не заметила, как вы появились.
– Не ждал вас здесь увидеть.
– А я вот не знала, что за исповедальнями есть комната.
Морийка двинулась навстречу настоятелю, вытягивая шею и заглядывая тому за плечо. Фланаган принялся неловко топтаться на месте.
– Что в этой комнате?
– Она пустая. Не поверите, но сам поначалу удивился, обнаружив её. Такая маленькая узкая дверь. За кабинами и не заметишь.
– Да, действительно, – протянула Эдалин.
Глубоко вдохнув, Алистер сцепил руки за спиной и расправил плечи. Лицо его закостенело, глаза расширились, излучая свет, будто силясь осветить неф, в котором недостатком тускнело солнце. На этот раз Эдалин улыбнулась шире. Фланаган поднял брови в ожидании. Женщина молчала.
– Чем я могу вам помочь? – мягко спросил настоятель.
– О, – отозвалась Уолш и принялась кататься на пятках туда-сюда. – Я ждала, чтобы здесь не было посторонних.
– Что ж, вы пришли в нужное время. Тут никого нет, – заявив, настоятель оглядел церковь и поджал губы. – Поверьте, в какое время бы вы не пришли, не отыщете здесь никого, кроме меня. Утро-вечер, понедельник или воскресенье. Я всегда здесь.
– Я пришла на исповедь, – неловко проронила Уолш и отвела взгляд в сторону.
– Это… хорошо.
– Сейчас можно?
– Безусловно.
Довольный Алистер двинулся в сторону исповедален. Ещё один мориец явился на покаяние. Каково счастье. Однако стоило ему открыть дверцу, как Уолш осмотрительно бросила в спину:
– Только у меня есть условие.
Фланаган закрыл дверь и обернулся. Прихожанка стояла на месте, сцепив руки на поясе.
– Какое?
– Я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал.
– В этом и суть таинства. Никто не узнает.
– Нет, вы не поняли. Я вообще не хочу, чтобы соседи прознали о моём визите.
– Вас понял. У меня нет полномочий раскрывать любые сведения об исповедующихся.
Эдалин сложила руки на груди и оценивающе оглядела пастыря, будто размышляла, стоило ли верить его словам. Под пристальным взглядом Фланагану сделалось неуютно, и он послушно опустил голову. Уж священнику известно было давно – давлением дело не решить. А потому настаивать и бороться с предубеждением каждого казалось ему бессмысленной затеей. Наконец, вдохнув, Уолш подошла к священнику. Всё имеющееся мужество скрылось в исповедальной кабине. Толика осталась снаружи. Алистер вошёл в соседнюю.
Испещрённое пустотами лицо Эдалин как-то иначе преобразилось за решёткой. Тусклый свет откидывал густые тени на бледную кожу. Глаза казались бездонными и впалыми, а брови откидывали полумраком на впалые щёки. Реденькие волосы и того куда-то исчезли в темноте за широкой дугой лба. Настоятель не видел рук Уолш, но прекрасно слышал, как те суетливо елозили по шерстяной ткани.
– И что? – недовольно спросила она.
– Можете начинать.
– Святой отец, я грешна, – сухо раздалось за решёткой. – Так?
– Вы можете звать меня Алистером. Если так вам будет проще покаяться.
– Алистер, я грешна.
– Что случилось, дитя?
– Мою голову посещают гнусные мысли.
– Вам не стоит бояться, дитя. Головы каждого из нас временами посещают гнусные мысли.
– И даже вашу, Алистер?
– Особенно мою, – заверил пастырь. – Но сейчас мы говорим не обо мне. Так какие мысли посещают вас, Эдалин?
– Случается, накатывает острое желание лезть в чужие дела. И сплетничать.
– Так. И как вы боритесь с этим желанием?
– Ну, никак. А как иначе-то? Некоторые судят, мол, я клеветать люблю. Вон, та же Района сегодня утром назвала меня скудоумкой и змеёй, – с горечью отозвалась Уолш.
– Почему?
– Я же вижу, что она к мужу моему лезет, к Йорику. Думает, незаметно, как эта распутница строит глазки всякий раз, стоит ему появиться в магазинчике.
– Мы начали с другого, Эдалин.
– А? – рассеянный голос растворился, точно пыль. – Ну, да-да. Просто я бы не клеветала и не лезла к ней, но ведь сам Йорик ничего не отрицает. У нас вообще все бабы на острове гуляют. Кроме меня, разумеется. Вон, даже тёлка Мэгги залетела непонятно от кого.
Алистер, разглядывающий до этого лицо Эдалин, моргнул раз-другой и нахмурился. Он не видел никаких быков в ту ночь в амбаре, однако не придал этому никакого значения.
– Как это "непонятно"? Мэгги не содержит быков у себя на ферме?
– Да какая ферма-то? Одна хворая корова и всего-то.
– Лани не могла понести и разродиться сама по себе, – строго заметил Фланаган.
– А я почём знаю? Может, где на острове и кочует самец, которого никто не видел, – ответила Эдалин и нахмурилась. – Странно, что вы не слышали. У нас на Мори это уже чудом объявили. Между прочим, умело оно совпало с вашим приездом, а?
– Такого просто не может быть.
– Мы сейчас говорим о корове или о чуде?
Настоятель отвлёкся, теперь уже принявшись рассматривать мозолистые пальцы под пристальным взглядом Уолш. Он ответил не сразу.
– Мы говорим о вас, Эдалин.
– О, значит, о чуде!
Куцый женский смешок рябью пробежался по маленьким кабинкам, отчего священник невольно вздрогнул. Алистер поднял глаза. Морийка таинственно смотрела в ответ, улыбаясь и накручивая прядь блеклых волос на палец. Впалые глаза чуть мелькнули в свете.
– Извините, глупая шутка вышла, – отмахнулась Эдалин и прикрыла тут же рот ладонью, продолжая хихикать.
– Кажется, вы говорили о том, что не можете перестать сплетничать.
– Я не об этом говорила, – тут же возмутилась Уолш. Голос её сделался звонким и скрипучим. Тени вновь покрыли загрубелое лицо. – Я говорю о том, что Района оскорбила меня. При этом она, вероятно, спит с моем мужем. Подозреваю, что не с ним одним. У неё вообще принципов нет.
– Так, подождите, – выдал Алистер, зажав пальцами переносицу. – Давайте попробуем сначала.
– Ладно, – обиженно согласилась Эдалин.
– Что вас тревожит, дитя?
– Говорю же, Района спит с моим мужем. Полагаю, со всеми мужиками на острове. Конечно, можно понять, почему она, допустим, на моего Йорика клюнула, но на Мануса…
– Он годится ей в отцы, Эдалин.
– Вот я о чём! Это какое-то уродство. Впрочем, Бог знает, на что ещё способна эта дьяволица.
– Эдалин, остановитесь. Мы ведь не о ней говорили изначально.
– Святой отец, она меня тревожит. Разве после всего того, что эта дрянь творит, мне не следует якобы "свой нос в чужие дела совать"? Это мой гражданский долг.
– Вы в доме Божьем, Эдалин! Прошу вас, не ругайтесь.
– Так она ведь тоже сюда ходит. Все знают, как вы её, между прочим, зазывали одну в церковь, – заявила Уолш, но тут же спешно добавила, вскинув руку: – Вы не подумайте, в вашей святости никто не сомневается. А вот Района уже давно себя показала, как девицу блудную.
– Прекратите, Эдалин.
– А чего она до сих пор замуж не вышла? Значит, грешок какой есть за этой бессовестной улыбкой. Вы б с ней осторожнее. О'Лири может в лицо и скалится, а сама, знаете, чего болтает о вас?
Алистер продолжал улыбаться, но до того натужно, что челюсти начали отдавать болью. С Оскаром было гораздо легче. Робкий и неловкий паренёк прятался от цепкого настоятельского глаза, но стоило направить того самую малость, как истина разливалась из косноязычного рта. И она была отнюдь не отвратна. Во всяком случае, пока. И всё же, что помешало пастырю остановить прихожанку? Та любопытно разглядывала священника, пока Фланаган сокрушённо не вздохнул.
– Что она говорит обо мне?
– Что вы почиете так же, как и прежний священник, – заговорщически прошептала Уолш. – Причём, так уверенно, будто ждёт этого больше всего.
Алистер смущённо опустил взгляд. Ворох вопросов суетой закружился в голове. Что сделалось с прежним настоятелем? И кто имел отношение к его кончине? Просил ли Томас местных о помощи? И почему не обратился к капитулу? К родным?
– А вы знаете, почему прежний священник покончил с собой?
Эдалин, явно смущённая столь неожиданным вопросом, замолкла и уставилась на Фланагана. Глаза её, даже в полумраке, сделались ещё более пустыми, чем помнились обычно. Она ответила не сразу.
– Да-к, а почему люди так поступают? Худо, должно быть, сделалось.
– А от чего? Района, что ли, знала его?
– Все его знали. Странный был тип.
– Почему же?
– А мы сейчас о нём говорим?
– Нет. Извините.
Алистер замолчал, теряясь в словах. Уолш устало вздохнула. В кабинах вмиг сделалось слишком тесно и жарко.
– Так вы отпустите мне грехи?
– А вы покаялись?
– Ну, выходит, что да.
Фланаган не ответил. По правде, ему исповедовались нечасто, он нёс другую службу. Но это определённо не походило на покаяние. Скорее, на обычную сплетню, отчего пастырь почувствовал себя грязным и низким существом.
– А вы придёте ещё на исповедь? – спросил священник.
– Приду.
– Что ж, – протянул Алистер. – Отпускаю вам грехи ваши, и постарайтесь больше не сплетничать.
Эдалин, явно недовольная минувшим таинством, открыла дверцу и спешно покинула кабину. На прощание она не сказала ничего. Алистер вышел следом и уселся на ближайшую скамью. Неясная усталость навалилась на плечи, но причину той он сыскать не смог. Неф окутала полутьма – лучи истончали, рассекая до сих пор пованивающий зал морозным солнцем. На свету Фланагану сделалось неуютно, будто кто-то следил за священником. Он обернулся – Эдалин давно ушла. Поднявшись, пастырь вернулся в маленькую комнатку без окон.
Закрыв за собой дверь, Алистер прислонился к ней лбом и прошептал:
– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты со мной…
На столе лежала книга. В ней – письмо. Ноги сами понесли пастыря к столу, покатый стан аккуратно усадил на стул. Дрожащие руки дотянулись до конверта. Его края казались особенно острыми, однако не резали. Бумага с вызовом хрустнула в руках священника. Он опустил взгляд и выудил из конверта потрёпанное письмо. Буквы суетливо разбежались перед глазами, когда Фланаган развернул записку. Послание начиналось так:
"Здравствуй, Алистер!
Пишу тебе с райского острова Мори. Не поверишь, но это волшебное место, которое, точно по Божьему велению, обтекают все невзгоды стороной. Людей здесь немного, зато все добрые и душевные. И погода всегда чудесная.
Не могу дождаться, когда ты…"
Фланаган зажмурил предательски намокшие глаза. Не хватало ещё, чтобы слёзы испортили бумагу. Не дочитав письмо, настоятель кладёт его обратно в конверт и открывает книгу, чтобы спрятать. Утешение шептало: "Поплачь". Но Алистер не стал. Вместо этого пастырь вложил послание в ту же страницу. Она начиналась так:
– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…
IX
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
