Миранда Конлесс Миранда Конлесс Скипетр и рубины. Вторая часть

Пол был грязным, местами покрытым соломой. Я посмотрел на королевский затылок, а затем тоже аккуратно сел и прислонился к прутьям.

– Ты знал, что он твой отец, когда… придумал подделать документ?

Я промолчал, понимая, что Никсу этого хватит. За спиной раздался тяжелый выдох. Я представил, как сжались в кулаки его пальцы с до сих пор непривычными кольцами.

– Изменение престолонаследия, – король звучал глухо и обреченно. – Ты знаешь, что за это я могу причислить тебя к заговорщикам?

– А ты разве уже не?..

– Нет, – отозвался правитель.

Это хорошо. Наверное.

Мы помолчали.

– Я составлял эти мемуары не ради своего права на трон, – заметил я тихо.

Понимал, как выгляжу в его глазах. Лжец и умелый интриган, изменивший правила наследования ради престола.

– «Право первого» писалось не ради власти и не для первенца короля? Кого ты пытаешься обмануть, Эван?

Видимо, самого себя. Но мне ведь вправду все это было не нужно. Я не хотел править, не желал власти, кроме той, что уже имел. Мне было за что ненавидеть Теодора Пятого. Но заявлять о себе? Претендовать на место Никса? Моя мать была счастлива в браке с графом Мейнфордом. А я был счастлив называться их сыном.

– Наверное, ты прав. – Я выдохнул через несколько секунд молчания. Я ведь в самом деле получил власть, правда, совсем другую. – Только то, что документ имеет силу, является шуткой Темных богов.

– Так жестоко боги давно не шутили, – вымолвил он тихо.

Мне захотелось грустно улыбнуться.

За спиной послышался шорох одежды. Никс поднялся с пола, и мне тоже пришлось встать.

Хотелось спросить, что теперь будет, но я знал варианты. И не мог заставлять его их произнести. А себя их услышать. Что решил тайный совет? Что решил король? Когда будет суд? Когда зачитают приговор? Когда… его приведут в действие?

– Я еще приду тебя навестить, брат, – Никс поправил полы камзола и отряхнул от грязи.

Я поморщился. Братом меня называл лишь один человек. Сестра, что находилась сейчас в Верии.

– Спокойной ночи, ваше величество, – мой ответ оказался холоднее, чем хотелось. Но я не собирался потакать его капризам. Если позволить Никсу называть меня братом, однажды он меня назовет так и без полога тишины.

Король стиснул зубы. Затем нахмурился.

– Только начало светать.

Я усмехнулся. В первый раз я не обратил внимания, но здесь не было окон. И не было солнца. Настоящая пыточная камера. Часы сливались в дни, а время суток можно было понять только по гаснущим светильникам или еде. Я вовремя вытащил отсюда Анну-Марию и Диона. И теперь прекрасно понимал их перепалки – собеседник позволял не сойти с ума.

– Тогда хорошего дня, – склонил я голову.

Он не ответил. А затем окружавшая нас тишина взорвалась звуками. Негромкие приказы стражам, удаляющийся топот. Король ушел.

Я подошел к лежанке, снял сапоги и камзол, аккуратно сложил. А затем натянул одеяло. Я лежал в темноте и смотрел на потолок, вспоминая нашу беседу. И сам не заметил, как уснул.

Проснулся от взгляда. В голове крутились воспоминания, как меня пытались разбудить на завтрак, как гремела посуда и ругалась стража. Но все это казалось таким далеким и неважным. А вот взгляд напрягал. Я сел на тюфяке и повернулся к посетителю.

Вельхер. Верный маг королей. Предыдущего и нынешнего.

Я отбросил одеяло, натянул сапоги, пригладил волосы и поправил хвост, насколько получалось это сделать одной рукой.

– Прошу прощение за свой облик, господин главный придворный маг, – я подошел к решетке и склонил голову.

– Заключение не идет вам на пользу.

Я пожал плечами. Спросонья, без камзола, в несвежей рубашке. Темницы красили только Никса. И только когда я стоял с ним рядом, а не был по другую сторону прутьев.

– Вы здесь, чтобы поговорить про мой внешний вид?

Вельхер мотнул головой. Осмотрел меня еще раз с ног до головы. Его низкий голос прокатился по коридору, отразился от каменных стен и увяз в пологе тишины:

– Настолько малоинформативного собрания тайного совета, как последний на моей памяти еще не было.

Я поднял брови. И как это понимать? Что у них произошло? Суд, где все засекречено, а обвиняемый безоговорочно виновен?

– Измена, – продолжил маг. – У казненных заговорщиков и у Аделин Хэльпс звучали менее серьезные обвинения, чем у вас, господин Эван.

Я опустил голову. Да. Их осудили за другое. Убийство, преступный сговор, узурпация власти. И они потеряли жизни. Я попытался казаться спокойным.

– Вы здесь, чтобы исполнить приговор?

Теперь удивился уже он. Вверх взлетели брови.

– Нет, – покачал головой. – Знаете ведь, чтобы отдать такой приказ, вас для начала должны судить.

Я нахмурился. Суда не было? Его могли устроить без меня, но все же хорошо, что Никс этого не сделал.

– Знаете, о чем говорил со мной король после вашего ареста? – он прошелся вдоль решетки.

– Откуда мне знать, – я следил за ним внимательным взглядом. У меня были, конечно, предположения, но хотелось услышать его ответ.

– О «Праве первого» и мемуарах. – Маг чуть помолчал. – Действителен ли документ. Как влияет на корону в сокровищнице. И какие доказательства, что его написали во время правления Никоса Третьего.

– Я слышал, что после смерти Теодора Пятого, эти документы тщательно изучали. Не помню, чтобы вы докладывали королю о сомнениях в подлинности. – Мне удалось не выдать своей заинтересованности.

– Свои сомнения, как и сомнения короля, я развеял еще в первую неделю правления, – он остановился, впился изучающим взглядом. – Но почему-то они появились вновь. Теперь.

– И вы считаете, что я и мой арест к этому причастны?

– Что такого должны были сказать нашему королю вы, чтобы оказаться здесь и в таком виде? – он не спрашивал, он рассуждал. – Вы не обладаете магией, слишком правильны, чтобы нарушать закон, и всегда на его стороне.

– На стороне закона? – переспросил я, стараясь не рассмеяться в голос.

– На стороне Никоса.

Воздух застрял в груди. На стороне Никса…

– Мысли и мотивы короля знает только король, – зазвенел мой голос. – Я над ними не властен. Если его величество не дал вам пояснений, не думаю, что я способен их дать.

Вельхер ухмыльнулся моей отповеди, оставаясь собранным и серьезным.

– Всегда на стороне Никоса, как я и сказал.

Я стиснул зубы. Напоминание о верности, когда я его практически предал, было болезненным.

– Вы умны и молоды, Эван. И не мне вам говорить о вашей власти.

– Я осужден за измену, – перебил я.

– Что-то не видно ни палача, ни цепей. Вы осуждены, никто, кроме короля и вас, не знает за что, и не мне вам говорить, как на это реагирует двор.

– У меня нет ответов, которых вы просите, – я стоял на своем.

– Пусть будет по-вашему, – он резко ответил. Развернулся, махом кисти убрал полог тишины и исчез в коридоре. А я остался стоять.

Стоять и анализировать услышанное. Я мог его понять. Если я был верен Никсу, то Вельхер был верен Исмоальскому королевству. И если он узнает правду, то убьет меня, а после сам сдастся королю. Что совсем не в моих интересах.

Я вернулся на лежанку.

После придворного мага, в течение нескольких дней, со мной пришли повидаться и другие члены тайного совета. Хэйдас надеялся, что наше с королем «недопонимание» скоро разрешится. Мы обговорили передачу моих обязанностей и подготовку к коронации. Потом заявился Талидор. С ключами и стражей. Для его начальника, графа-следователя Могили, привычнее были встречи в допросных.

Следуя вместе с магом и стражей по коридору, я вспоминал слова Хэйдаса и свои выводы.

Никс думал. Не решал, не действовал, а думал. Тайный совет не знал про документ, не знал про родство, про мое письмо матери. Никс думал – доказательства для обвинения получены лично и не обсуждаются, записей нет, прямой контроль короля… Никс думал. Вцепился во все роли сразу и вряд ли собирался в ближайшее время сделать выбор. А время работало против нас. Против власти и против короля.

Талидор довел меня до комнаты, отпустил стражу, снял веревки и открыл дверь.

– Вас ждут.

Я с тревогой шагнул внутрь. И с удивлением обнаружил себя не в мрачной допросной, а в светлой уютной гостиной. Диван и кресла вокруг низкого стола, горящий камин. Могили здесь не было. Но у трюмо рядом с чистой водой и мыльными принадлежностями стоял молодой гвардеец с бритвой в руках.

Брови поползли вверх. Я послушно позволил себя усадить у зеркал, одежду закрыло одно из полотенец. Граф-следователь появился в комнате, когда пену уже смывали с моих щек. Я увидел его в отражении. Он явился не один, слуги быстро и бесшумно накрыли на стол.

– Помнится, до ранения вы предпочитали бриться самостоятельно.

– Вы, как всегда, прекрасно осведомлены, ваше сиятельство, – лицо обтерли прохладным и чуть влажным полотенцем. Мой назначенный брадобрей отвернулся и начал собирать инструменты.

Я поднялся. Церемонно поклонился графу-следователю. Он окинул меня изучающим взглядом.

– Давайте присядем? – прозвучало его то ли предложение, то ли приказ.

Я послушно прошел к дивану. На столике стояло множество тарелок с фруктами, композиция с сырами и нарезанным мясом, десерты. Вдохнув поглубже, я почувствовал аромат кофе, плывущий от изящного чайника. Могили сдержанно улыбнулся.

Он сел на кресло.

– Угощайтесь, – дружелюбно заметил глава службы безопасности. – Еду для королевской тюрьмы, несмотря на название, готовят все же не на королевской кухне.

Я не ответил, взял десертную вилку и проворно потянулся за закусками. Я не объявлял голодовку, но все же пропустил пару приемов пищи. Здесь были несколько видов сыров, мясо, корзиночка со странным салатом. Сочетания вкусов таяли на языке. Трещали дрова в камине. Огонь скорее дарил спокойствие, чем тепло. За тепло в замке отвечала магия. Мы сидели почти в тишине. Гвардеец, что меня брил, поклонился своему начальнику и ушел. Могили разлил по чашкам кофе.

– Мне все равно, виновны вы или нет. – Он первым начал беседу. – Да, не надо так удивляться. Вас обвинил не я, вас обвинил король. Двору случалось наблюдать ваши ссоры, но…

– Просто ссорой сложно назвать такие обвинения, – я взял чашку в руки.

Сделал первый глоток. Волшебство разлилось по горлу.

– В чем вас обвиняют?

Мои брови поползли вверх. Я даже не попытался скрыть удивления.

– А вы не слышали короля? В измене, – я улыбнулся.

– Это я слышал, – граф-следователь отзеркалил улыбку. – И в чем заключается ваша измена?

– Вам лучше знать, – я вернулся к напитку.

Играть в любимую забаву всех придворных, вести ничего не значащий разговор, расхотелось. Хэйдас, Могили, Вельхер – они пришли, потому что король ничего не сказал. Никс поставил эмоции выше политики.

– Двор волнуется. Страну еще потряхивает от пережитого заговора. Знать и мастера церемоний требуют показать им набросок короны. Его величество говорит лишь о законопроектах и бюджете. С вашего ареста прошло пять дней. И пять тайных советов…

Которые не дали ничего. Ни капли информации ни ему, ни главному магу. Двор волновался. Тайный совет должен был решить, что говорить Большому совету. Как говорить о моем заключении, на что делать акценты. Начинали интересоваться короной. А ведь ее нет и не будет, пока цепь считает правителем и меня тоже.

Граф-следователь вдруг замолчал. Впился в меня изучающим взглядом.

– Вы знаете, почему получили это обвинение, – Могили не спрашивал, утверждал.

– Знать и быть виновным – две разные вещи, – я мимоходом отразил выпад, продумывая стратегию.

– Будете фрукты? – ко мне подвинули тарелку.

Я мотнул головой. Нужно было действовать. Что-то сказать. Или сделать. Что-то, что сдвинет дело с мертвой точки. Заставит Никса пошевелиться.

Я поставил чашку на стол. Могили молчал. Ждал моего решения. Я сделал глубокий вдох, а затем выдох.

Выпрямился и посмотрел на графа-следователя.

– Его величество поклялся разобраться со всеми заговорщиками до своей коронации. Насколько я помню, дела у вас обстоят не очень…

Могили замер. Нахмурился, не ожидая такой смены темы.

Уголки моего рта дрогнули в усмешке, но я быстро вернул себе деловой вид. Первые недели расследование шло хорошо. Потом мятежники отошли от шока и затаились. А после королевских похорон стали еще более осторожными. И то и дело ускользали из-под носа службы безопасности.

Меня мало заботили заговорщики. Моей главной проблемой все еще оставались артефакты. Чем дольше мне принадлежали рубины, тем более хрупкой становилась власть Никса.

– Чего вы хотите? – голос графа стал по-деловому жесток.

– Последний выпуск «Королевского глашатая», – я откинулся на спинку и сцепил руки в замок – А еще бумагу, чернила и перо. Или хотя бы грифель.

Никс будет рвать и метать, когда узнает. А еще хуже мне придется после.

Могили поднялся, не сводя с меня взгляда. Постучал в дверь, а потом отдал приказ подчиненному. Через пять неспешных глотков кофе, писчие принадлежности и газета были у меня. Я отставил полупустую чашку, освободил место на столе. Грифель заскользил по дешевой бумаге, оставляя серый след.

– Что вы делаете? – Могили смотрел через плечо.

Я обводил буквы, высчитывал последовательность и подчеркивал слова. Давал ему то, о чем ни разу не докладывали на собраниях, потому что таким никто не пользовался до Аделин. Я рисовал известный всем заговорщикам ключ. Вторая страница, третья строчка… Пальцы чуть дрожали. Я рисовал ключ. И хоронил в своей памяти другой, известный лишь верхушке и нам с Деззи.

– Вы утверждали, что невиновны, – граф-следователь следил за моей рукой, улавливая систему и читая расшифрованные слова.

– Знать и быть виновным – две разные вещи, – я оторвался от записей.

Протянул разворот главе службы безопасности. Два направления, одно название, несколько дат. Убежище или просто место, где найти ночлег. Одна продуманная операция перечеркнет все неудачи стражи за последние две недели.

– Что я должен в ответ, за эту… услугу? – он оторопело смотрел на свежие данные и на ключ, который позволял расшифровать и следующий выпуск тоже.

– Сделать свою работу. И сообщить о ней королю.

Могили обошел стол, возвращаясь в кресло напротив меня.

– Я держу в руках доказательство вашей вины.

Я качнул головой.

– Вы держите в руках доказательство моей осведомленности.

И знаете то, чего не знает даже король.

– Почему вы думаете, что я верю вам, Эван?

– Потому что других вариантов у вас нет, – я взял чашку с остатками кофе. – И времени тоже.

Как и у меня. Прости, Никс. Когда Мариз говорила, что есть еще сорок дней, все звучало оптимистично. Много времени, чтобы разобраться в ситуации. Подумать, составить план. Но теперь время стремительно таяло. А я не становился ни на шаг ближе к решению проблемы.

Я потянулся к десертной вилке и подхватил с блюда кусочек яблока. Медленно прожевал. Затем взял второй.

Могили поднялся, постучал в дверь. Приказал проверить информацию, вызвал Талидора. Я послушно позволил связать запястья веревкой. В коридоре тюрьмы служба безопасности передала меня королевским гвардейцам.

Капитан Асли отвел к камере, а когда дверь закрылась, отпустил охрану и протянул за решетку сверток с ломтем свежего хлеба и куском ветчины.

– Будьте осторожны, – сказал я и с улыбкой принял подарок.

– Вы…

Я прикрыл глаза в ответ. Стянул шейный платок, завернул еду.

Я попался. И собирался сделать еще более глупую ошибку – перестать хранить тайны. Некоторые, по крайней мере.

– Капитан, – посмотрел на него и грустно улыбнулся. – Будьте верны королю. Совсем скоро мне снова предстоит причинить ему боль. Будьте рядом и оставайтесь ему верны. Сейчас слишком мало людей, на которых он может положиться.

Каждый думает либо о себе, либо об интересах государства и короны. Даже я. А Никсу нужен человек, что ради него забудет обо всем.

– И вы хотите, чтобы я стал таким?

Я кивнул.

Легко бояться неизвестности. Сложно бояться, когда знаешь, чем все закончится. А для меня это уже ничем хорошим не закончится.

– Пожалуйста, – я давно не говорил это слово кому-то, кроме Никса, – служите королю долго и верно. Не надо больше меня навещать.