МИЛАВЕДА ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ. МЭС

Роковое похищение

МИЛАВЕДА Светлана Фуникова

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ. МЭС

«А ты ничего» — шикарный буддийский комплимент.

Остается небрежно закинуть лотос за ушко и, просветлившись раствориться в самодостаточности.

Глава 1

РОКОВОЕ ПОХИЩЕНИЕ

Лунная ночь тихо опустилась на комнату, окутав её серебристым сиянием. Интерьер в стиле дзен выглядел особенно строго в этом призрачном свете: ни лишних предметов, ни ярких красок — только чистые линии, будто начертанные самой вселенной. Всё вокруг словно замерло в безмолвном ожидании чего-то судьбоносного.

МЭС недавно вернулся из Англии по приглашению Департамента космических разработок в Израиле, чтобы возглавить новое отделение. Сейчас ему казалось, что он никуда не уезжал из этого города. Все тело отзывалось приятным теплом и нектаром, разливающимся по сердцу.

На стене висела карта звёздного неба. В полумраке созвездия мерцали, словно переговаривались между собой, нашептывали забытые пророчества. Он лежал неподвижно, но сон уже отпустил его. Внутри пробуждалось нечто древнее и неумолимое — не тело, а память, дремавшая долгие годы.

И вдруг — голос.

— Мэс… Мэс…

Он прозвучал не извне, а будто из глубин времен, сквозь слои забытых лет. Он резко сел, принял позу лотоса, обхватил голову руками, пытаясь уловить грань между реальностью и воспоминанием.

«Это не сон. Это память», — пронеслось в сознании.

Перед внутренним взором вспыхнули картины прошлого, оживая, словно кадры древнего фильма.

Маленькая деревушка под Каиром. Тёплый ветер ласково шевелит листья финиковых пальм. В школе звучит детский смех. Он — тогда ещё юноша с именем Самуил — сидит за партой и с увлечением рисует на пергаменте созвездия. По ночам отец рассказывал ему об этих звёздах: о их путях, тайных знаках и о том, что каждый человек — часть чего-то неизмеримо большего.

Но внезапно тишину разрывает грохот. Двери с треском распахиваются, и в класс врываются люди в чёрном. Их лица скрыты платками, движения плавны и выверены. Учитель пытается заслонить мальчика, выкрикивая его имя:

— Самуил!!!

Но всё происходит слишком быстро. Крепкие руки хватают его, завязывают глаза платком. В нос бьёт незнакомый запах — смесь неведомых специй с древесным привкусом. Такого запаха нет ни в Израиле, ни в Египте. Его глаза окунулись во мрак теплой ткани, пропитанной эфирным маслом сандала, сковавшим его сознание страхом и неведением его будущего.

Постепенно начинают всплывать воспоминания, как его жизнь превратилась в череду загадок. В новом месте, где он оказался его окружали странные люди с золотистой кожей и глазами необычной миндалевидной формы, словно сошедшие с небес боги Древнего Египта. Их язык представлял причудливую смесь иврита и арабского, с вкраплениями неведомых звуков.

Однажды они произнесли его новое имя:

— Мэс. Ты избранный.

Он не понимал тогда смысла этих слов, не знал, почему его называли этим новым именем, и скрывали от мира. Но в глазах этих людей не было злобы — лишь глубокое уважение и почитание.

Первые дни наполнились страхом и непониманием. Однако со временем он начал подмечать странности в окружавшей его реальности. Он смотрел на ежедневные ритуалы — молитвы, обращённые к звёздам, слушал напевы на забытом языке. Пробовал иноземные сладости — мёд, смешанный с неведомыми специями, согревающими тело изнутри. Замечал заботу о его комфорте: мягкие постели, чистую воду, книги на непонятных языках.

Он искал подвох, но находил лишь искреннее внимание. И это пугало его больше всего.

В голове зрел план побега, но каждый раз что-то останавливало его. Ему казалось, что они знают его мысли, они знают о его любом шаге.. Он пытался бежать, но все попытки оказывались тщетными. В результате он сдался. И потекла череда бесконечных минут, дней, лет, осознаний, обучений и опыта для его юношеского мозга.

В это утро часы показывали 4:47. Мир замер между ночью и днём. Он задумался о предстоящем выступлении.

— Завтра мне выступать на международном форуме, — произнёс он в тишину. — О инновационных космических технологиях.

Взгляд упал на фотографию на стене: «Президент департамента по космической безопасности». Только он знал, что за этой респектабельной оболочкой всё ещё скрывается юноша, потерянный тогда в пустыне.

— Мэс… — вновь донёсся голос, словно эхо из прошлого.

Он закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Звёздная карта на стене словно ожила: созвездия складывались в узоры, знакомые с детства, — те самые, что он когда-то рисовал на пергаменте.

Он понимал: это не просто воспоминания. Это ключ.

Тишина вновь воцарилась в комнате, но он осознавал — это только начало. Начало путешествия, которое изменит не только его жизнь, но и судьбу всего мира.

Сознание погрузилось в глубокий транс. Перед ним раскрылось видение: звёздный портал, вихрь света и тьмы, зовущий в неизведанные миры. И вновь раздался голос, голос отца, звучащий как древнее пророчество: «Ты — мост между мирами». На стенах проступили светящиеся символы — знаки, когда-то знакомые, но давно забытые. Появился путь, начертанный звёздами — линия, ведущая от Каира к Иерусалиму, от Земли к космосу.

Он осознал: его судьба неразрывно связана с этими видениями. Ему предстояло разгадать их тайну, чтобы исполнить своё предназначение.

Утренний свет начал пробиваться сквозь окна, окрашивая стены в розовые и золотые тона. Открывая глаза, он ощутил прилив сил и необычайную ясность мысли. Пришло понимание: сегодня начнётся новый этап его жизни — этап, который приведёт его к разгадке тайн прошлого и выполнению миссии будущего.

В душе родилась твёрдая уверенность: скоро всё начнёт меняться. Древние пророчества, современные технологии, человеческие судьбы — всё сплеталось в единый узор, смысл которого ещё предстояло разгадать.

Он встал и подошёл к зеркалу. В отражении он увидел не мальчика из Каира и не президента департамента, а ПУТНИКА — того, кто идёт по краю миров, держа в руке звезду.

— Я готов, — прошептал он. — Я иду.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Пробуждение

Утренний Иерусалим пробуждался под золотыми лучами восходящего солнца. Древние камни города, впитавшие в себя тысячелетия истории, словно дышали в такт с просыпающимся миром. В воздухе витал тонкий аромат жасмина и далёкой морской соли — будто сам город готовился к чему — то важному.

На балконе одного из старинных домов, где он недавно снял жилье, стоял молодой и амбициозный ученый, недавно вернувшийся с рабочей командировки в Англии. Его длинные белые волосы мягко колыхались на ветру, а голубые глаза, как два драгоценных камня, отражали первые лучи рассвета. На его плечах висел белый платок от солнца и пыли во время езды по городу. Солнечные очки, висели на разрезе майки, цепляясь за края как яхты вставшие во время шторма в гавани, в поисках спасения от неминуемой гибели.

Он наблюдал за городом, чувствуя, как древняя энергия места наполняет его силой. В этот час он позволял себе не думать о научной лаборатории, не вспоминать о встречах и отчётах — только слушать дыхание Иерусалима.

Внезапно его внимание привлёк силуэт на соседнем балконе. Девушка стояла в дымке тумана, подсвеченная первыми лучами солнца. Её взгляд излучал тепло, а в чертах лица читалась тайна. Она потянулась, разминая плечи после сна, и невольно встретилась с ним взглядом.

— Привет, солнце. — его голос прозвучал неожиданно даже для него самого, но так естественно, будто они были давно знакомы.

Девушка обернулась. В её глазах читалось удивление, смешанное с любопытством.

Салют……

Мэс шагнул ближе к перилам, разделяющим балконы.

— Сегодня идём на пробежку? — спросил он, разминая мышцы. Движение вышло плавным, почти ритуальным — привычка, выработанная годами йоги и калистеники.

— Сегодня? В день смирения? — девушка улыбнулась, потягиваясь. — Когда даже ветер замедляется, а все жители обязаны оставаться дома?

— Тебя это когда — то останавливало? — усмехнулся он, вспоминая, как видел её вчера плавающей в устье Иордана. Вода тогда казалась продолжением её движений, а тишина — естественным фоном.

Не дожидаясь ответа, он совершил грациозный прыжок через перила, приземлившись рядом с ней. Девушка едва заметно вздрогнула, но тут же расслабилась.

— Меня зовут Амрита, — смущённо протянула она руку. — Нас ведь так и не познакомили.

— Я Мэс, — ответил он, легко касаясь её ладони. И начал свой необычный рассказ. — Сегодня мне приснился странный сон…

Он замолчал, садясь в позу лотоса и подбирая слова. Как описать то, что я видел? Отца — но не того, кого помнил. Слова — но не на человеческом языке. Образы, которые жгли изнутри: татуировка инь-янь на его руке вспыхивала во сне, как маяк, а за ней — силуэт горы, похожей на Кайлаш.

Амрита внимательно слушала, её взгляд скользил по его татуировке, словно пытался прочесть в ней скрытый смысл.

— Не спи, Амрита, уже 7:00, пора на пробежку, — поддразнил он её, возвращая в реальность.

— Приятно познакомиться, — ответила она с лёгкой улыбкой, протягивая ему бутылку с холодным чаем. — Это травяной настой. Помогает проснуться.

Они помолчали, вдыхая утренний воздух. Где — то внизу просыпались машины, а над городом медленно поднималось солнце, заливая всё золотым светом.

— Я сегодня уезжаю, — неожиданно для себя выпалила Амрита. Она избегала взгляда Мэс, будто боялась, что он увидит больше, чем она готова показать. — В пригорье Вифлеема. Нужно навестить сестру.

Мэс кивнул. Ему хотелось спросить ещё что-то о её семье, но он сдержался. Что-то подсказывало: это не тот вопрос, на который она готова ответить сейчас.

— Береги себя, — сказал он вместо этого.

Она улыбнулась и, не говоря больше ни слова, ушла с балкона.

Уже в комнате, наблюдая за уходящим незнакомцем через тонкие белые шторы, Амрита прижала руку к груди.

«Только бы он не прочитал мои мысли. С ним так странно и так приятно находиться рядом. Как будто мы уже встречались — в другой жизни, в другом измерении».

Собираясь в дорогу, она достала из ящика старую фотографию родителей, сестры и брата и долго смотрела на неё.

«Связь между родными сёстрами — это святое, — вспоминала она слова матери. — И я должна соблюдать этот обет».

Но мысль о молодом человеке не отпускала ее. Почему он кажется ей таким знакомым? Почему её сердце бьётся чаще, когда он рядом?

Солнце поднималось всё выше, заливая город золотым светом. Мэс стоял на балконе, чувствуя, как энергия нового дня пробуждается в нём, призывая к новым достижениям.

В душе Амриты рождалась уверенность, что их пути ещё не раз пересекутся, и каждая встреча будет наполнена особым смыслом. А пока… пока город жил своей жизнью, храня тайны прошлого и открывая двери в будущее.

Где-то в пригорье Вифлеема уже вибрировал телефон, возвещая о прибытии гостьи. О сестре. О связи, которую нельзя разорвать.

ДОМ ТАЙН И ЗАГАДОК

Частный дом стоял на окраине города, словно древний страж, хранящий свои секреты. Чтобы добраться сюда, Амрите пришлось провести полдня в дороге — трястись на автобусе по раскалённыму шоссе, где солнце нещадно палило сквозь стёкла, а воздух дрожал от зноя. Она вытерпела эту пытку не жалуясь: знала — сестра не одобрит лишних слов о неудобствах.

Когда Амрита наконец вошла во двор, её одежда прилипала к телу, а на лбу блестели капли пота. Но она даже не позволила себе остановиться, чтобы перевести дух.

В просторной комнате, наполненной светом, царил особый порядок. Чертежи и книги создавали атмосферу научного храма, где каждая вещь имела своё место и значение.

Огромная карта древнего Иерусалима занимала почётное место на стене. Она была испещрена пометками и стрелками, словно следы невидимого путешествия сквозь века. Рядом висели фотографии — ее отца и матери, сёстер и Самуила. Каждый снимок хранил свою историю, свою боль и надежду.

На столе — аккуратно разложенные инструменты спасателя: компас, рация, аптечка, блокнот с пометками. Всё под рукой, всё готово к немедленному действию.

По телевизору шли новости, голос диктора звучал тревожно:

— Городские службы сообщают о пропавшей группе туристов в пещерах Кападокии. Несмотря на запрет, они отправились на поиски артефактов, связанных с детством Иисуса Христа. На место выехала группа спасателей White Berds во главе с Одигитрией Меркабо.

Одигитрия резко выключила телевизор. Её лицо было сосредоточенным, почти жёстким. Она знала: пещеры опасны, а любители «артефактов» часто недооценивают риски.

Амрита, ее сестра, вошла во двор, держа в руках дорожную сумку. Её сестра Одигитрия уже ждала у машины, готовая к новому вызову судьбы. На ней — практичная форма спасателя, волосы собраны в тугой хвост, на поясе — набор инструментов.

— Амрита, что ты здесь делаешь? — голос Одигитрии звучал холодно, почти отстранённо.

— Привезла тебе мазь для ран, — Амрита протянула сестре флакончик. — По рецепту мамы, специально подобранный под твой тип кожи.

— У меня на специи аллергия, — Одигитрия приняла подарок с напускным равнодушием. — Брось в рюкзак, может, пригодится.

Амрита молча положила флакон в боковой карман рюкзака сестры. Она знала: за этой холодностью скрывается тревога.

Сёстры сели на скамью под навесом. Тени от виноградных лоз рисовали на земле причудливые узоры, будто пытаясь сложить из них послание.

Долгое время между ними стояла стена — незримая, но ощутимая. Амрита с её верой в духовные практики, знаки судьбы и силу интуиции; Одигитрия — с прагматичным умом, унаследованным от отца, с верой в факты, расчёты и чёткие алгоритмы. Они смотрели на мир по-разному, спорили, замыкались в себе… и всё же оставались сёстрами.

Сегодня что-то сдвинулось. Возможно, усталость, возможно — общая тревога, но в воздухе впервые за долгое время повисла не конфронтация, а робкая попытка понять друг друга.

Амрита не могла больше молчать:

— Оди, когда мы наконец обсудим поиски Самуила? Прошло столько лет, а мы всё ещё ничего не знаем. Ему должно быть около тридцати сейчас.

Лицо Одигитрии омрачилось. Она сжала кулаки, но тут же расслабилась, будто напоминая себе: нельзя терять контроль.

— Не напоминай, — тихо произнесла она. — Помнишь, как отец вернулся один из того путешествия в Египет? Самуилу тогда было всего тринадцать…

Её голос дрогнул. Она отвернулась, пытаясь скрыть слёзы, но Амрита успела заметить, как сестра украдкой смахнула слезинку. Платок с египетским орнаментом соскользнул на ее хрупкие плечи.

— Именно тогда я и решила стать спасателем, — продолжила Одигитрия, глядя вдаль. — Как будто могла помочь всем потерявшимся, искупить вину перед братом.

Амрита осторожно коснулась её руки:

— Мы найдём его. Я чувствую.

Одигитрия взглянула на сестру — и в этом взгляде впервые за долгое время не было скепсиса. Только усталость и тихая, почти забытая нежность.

— Чувствуешь? — повторила она мягче, чем прежде. — Ты всегда верила в эти «чувства». А я верю в факты, следы, карты.

Она встала, подошла к стене с картой и провела пальцем по одной из стрелок:

— Вот здесь он мог быть. Или здесь. Но каждый раз — тупик.

Амрита встала рядом, разглядывая карту.

— Ты думаешь, он всё ещё жив?

— Я не знаю, — призналась Одигитрия. — Но если нет… я должна найти его. Чтобы знать. Чтобы зажила рана..

Она открыла ящик стола и достала старую тетрадь. На обложке — выцветшие буквы: «Дневник Самуила».

— Это его записи. Он вёл их до отъезда с отцом. Здесь много странного: символы, схемы, упоминания о «двери в прошлое». Я пыталась расшифровать, но…

Амрита взяла тетрадь в руки. Страницы были заполнены аккуратным почерком брата, перемежаемым рисунками и заметками на полях. Она открыла случайную страницу:

«Если ключ — в зеркалах, то дверь — в отражении. Нужно смотреть не на поверхность, а сквозь неё».

— Что это значит? — спросила она.

— Понятия не имею, — ответила Одигитрия. — Но я уверена: это не просто метафоры. Он что-то знал. Или думал, что знает.

В этот момент между ними возникло редкое для последних лет единство — не согласие во взглядах, но общее стремление. Амрита верила в знаки, Одигитрия — в логику, но обе хотели одного: найти брата, Самуила.

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены дома в золотисто-оранжевые тона. Одигитрия закрыла тетрадь и убрала её в сейф.

— Мне нужно ехать, — сказала она. — Группа в пещерах всё ещё не найдена.

— Я могу помочь, — предложила Амрита. — Я знаю эти места. Я могу искать следы, разговаривать с местными.

Одигитрия посмотрела на неё долго и внимательно. В её глазах читалась борьба: желание защитить против необходимости принять помощь.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Но только если будешь слушаться. Никакой самодеятельности.

Амрита кивнула. Впервые за долгое время между ними возникло нечто большее, чем просто родство. Это было партнёрство — хрупкое, но настоящее.

Когда Одигитрия уехала, Амрита осталась в доме. Она снова открыла дневник Самуила и вчиталась в строки. Что-то в них цепляло её, будто эхо далёкого голоса.

«Ключ — в зеркалах…»

Она подошла к зеркалу на стене, всматриваясь в своё отражение. И вдруг — на миг — ей показалось, что за её спиной стоит кто-то ещё.

Она резко обернулась.

Пусто.

Но чувство, что кто-то наблюдает за ней, не исчезло.

Где-то вдали, в глубине пещер, раздался глухой гул. Это был звук, который никто не слышал, кроме тех, кто знал, что искать.

«Связь… — подумала она. — Всё связано. Зеркала, татуировка, горы… Нужно понять эту связь».

Она закрыла дневник, аккуратно положила его на стол и подошла к окну. Закат окрашивал небо в багряные тона, а тени удлинялись, словно пытаясь дотянуться до чего — то скрытого.

«Я найду ответы, — твёрдо решила Амрита. — Ради Самуила. Ради нас всех».

В кармане её куртки, на телефон пришло сообщение, которое она так и не решилась показать сестре: короткое сообщение от неизвестного отправителя: «Ключ действительно в зеркалах. И ты — часть этого ключа».

ПУТЬ К ИСТИНЕ

Эскалатор медленно нёс толпу вверх, к свету и шуму городской жизни, но одинокий юноша словно застыл во времени. Самуил, юноша с прозрачно-голубыми глазами, в которых отражалась целая вселенная тоски, и торчащими из-под шапки белоснежными волосами, резко повернулся против движения. Он вглядывался вниз, в гущу людей, поднимающихся к выходу из лондонского метро, — будто надеялся отыскать среди них кого-то родного, знакомого.

Его взгляд скользил по лицам — усталым, сосредоточенным, равнодушным. Одни смотрели прямо перед собой, другие уткнулись в телефоны, третьи переговаривались, не замечая ничего вокруг. Но ни одно лицо не отозвалось в сердце Самуила тёплым эхом воспоминаний. В груди нарастала тоска — острая, почти физическая боль по тому, чего он не мог вспомнить до конца. По дому. По семье. По земле, где солнце греет по-особенному, а воздух пахнет горными травами и свежестью утренней росы, где ветер шепчет древние тайны, а звёзды кажутся ближе, чем где-либо ещё.

Внезапно механический голос оператора метро ворвался в поток его мыслей, разорвав тонкую нить воспоминаний: — Dear passengers, move your face in the direction of the escalator movement. Stand on the right, pass on the left.

Самуил смиренно повернулся лицом по направлению движения и медленно двинулся к выходу — словно выбираясь из оцепенения собственных мыслей и воспоминаний. Он шёл, опустив голову, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто пытались ухватить ускользающие образы прошлого: очертания гор, мерцание звёзд над пустыней, тёплые руки матери, обнимающие его перед сном, смех сестёр, доносящийся издалека…

Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул сырой лондонский воздух — пропитанный запахом мокрого асфальта и выхлопных газов. Этот воздух так отличался от сухого, пряного ветра его родины — ветра, который шептал древние тайны и звал в далёкие странствия. Самуил поднял глаза к серому небу, и на него нахлынули воспоминания.

— Жизнь в Англии для него, ребенка из древней земли Израильской, была и комфортна, и в то же время очень обделённой. Без больших горных просторов и рек, без яркого солнца и тепла родного края…

Рядом раздался голос Прабхата, его бессменного охранника, на ломаном индо-английском он произнес: Мэс, я жду тебя уже 40 минут. И ты же знаешь, что у тебя ещё сегодня занятия по санскриту?

Самуил поднял глаза на Прабхата. В его взгляде читалась тихая решимость, а в глубине голубых глаз мерцала искорка несгибаемой воли. — Да, я помню. Но… — он замолчал на мгновение, подбирая слова, — я очень хочу увидеть своего отца и семью…

Прабхат строго посмотрел на юношу, но в глубине его карих глаз мелькнула нежность, которую он тщетно пытался скрыть. Он положил руку на плечо Самуила — мягко, почти по отечески. — Отец твой всегда с тобой, — произнёс он твёрдо, — А семья твоя — в сердце твоём.

Прабхат глубоко вздохнул. В душе его боролись два чувства: глубокая привязанность к этому ребенку и тяжесть ответственности, возложенной на него свыше. Он очень полюбил Самуила и всем сердцем желал ему добра, но указания ХРАНИТЕЛЕЙ не позволяли проявлять свои чувства открыто. Своих детей у него не было, но Мэс был не просто ребёнок — а нечто большее. И это осознание давило на Прабхата тяжёлой ношей, словно невидимый плащ, сотканный из древних пророчеств и таинственных обязательств.

Самуил выпрямился, его взгляд стал твёрже, а голос зазвучал уверенно, будто он обращался не к Прабхату, а куда-то в пространство, где, возможно, его могли услышать те, кого он так долго искал: — Я всё равно найду свою семью.

АНГЛИЯ. ВСТРЕЧА С ХРАНИТЕЛЯМИ

Англия. Встреча с ХРАНИТЕЛЯМИ

Ароматические свечи дымились, наполняя комнату терпким ароматом сандала и лёгкой сладостью лотоса. Мягкий свет от ламп создавал причудливые тени на стенах, украшенных восточными орнаментами — они шевелились, будто живые, складываясь в загадочные письмена и символы, шепчущие о древних тайнах. Обстановка располагала к уединению: здесь время словно замедляло свой бег, а мирские заботы отступали на второй план, растворяясь в благовонном дыму, который окутывал комнату, как магический покров.

Прабхат встретил Самуила у входа в гостиную — его фигура в тёмно-синих одеждах казалась частью этого таинственного мира.

Лицо высокого гостя было спокойным, но в глазах читалась глубина, как будто он знал ответы на все вопросы, которые мучили юношу.

— Ну вот и вы, юноша. Вас ожидают.

Самуил вошёл в зал и замер, поражённый открывшимся зрелищем. Перед ним предстало целое собрание людей. Суфии в снежно-белых одеждах, их фигуры казались почти неземными в мягком свете свечей. На головах — войлочные островерхие шапки-номади, вокруг которых были намотаны шерстяные чалмы. Одеяния из грубого полотна курчук перевязаны накрест небольшой чалмой в два оборота. Они сидели в кругу, их лица были спокойны, но в глазах светилась мудрость веков — словно в каждом из них хранились знания, накопленные тысячелетиями.

Старший суфий выступил вперёд. Его голос звучал, как древний гимн, наполняя пространство особой вибрацией, от которой по спине Самуила пробежал лёгкий холодок — не от страха, а от осознания чего-то грандиозного, что вот-вот откроется ему: — Мы из великого Хорасана, территории, граничащей с территорией Индии, — «места, откуда восходит Солнце». Мы давно ожидали новостей о вашем появлении.

Он сделал паузу, и воздух в комнате, казалось, сгустился, наполнившись ожиданием. Самуил почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло — будто древняя струна, натянутая между прошлым и будущим, зазвучала в унисон с голосом суфия.

Суфий продолжил: — Однажды к нашему главе духовной конфессии пришло известие от тайной организации из Индии — последователей и хранителей знаний о небесном спасителе, того, кто есть ЛЮБОВЬ и который появится в конце данной кальпы с небес Тушита, где, как считается, пребывает в настоящее время.

В этом известии они узнали о том, что наконец явился этот божественный ребёнок, и они хотели явить ему своё почтение от всех народов Персии.

Прабхат наблюдал за Самуилом. С того момента, как он был «похищен», он находился в безопасности. Когда Прабхват чувствовал нарастающее напряжение у него, он вёл его, успокаивал, приводил в гармонию его мысли и чувства.

Но часто во сне к Самуилу приходили мать, отец и сёстры, и это вызывало в нём чувство покинутости, пусть и на мгновение.