Полная версия:
Микки Спиллейн Мой револьвер быстр
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Потому что она украла важные бумаги с того места, где последний раз «работала», и я должен их найти. Знаете ее фамилию?
– Вы совсем как ребенок, мистер. На кой черт мне сдалась ее фамилия?.. Комната крайняя на втором этаже. Я даже не заходила туда с тех пор, как Рыжая умерла. Увидела ее лицо в газетах и сразу поняла, что этим заинтересуются.
Мы поднялись по лестнице, я вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
Кто-то учинил здесь обыск, а точнее – настоящий погром. Все принадлежности растормошенной постели были разбросаны по полу. Ящики из комода валялись вверх дном, причем их использовали как лестницу. Даже линолеум и обои были оторваны. Можно подумать, что здесь резвился полный энергии молодой слон.
Ветер швырнул мне в лицо остатки набивки матраса, и я подошел к окну. Оно выходило на пожарную лестницу, рама была выдавлена каким-то инструментом. На полу у подоконника лежала белая пластмассовая расческа с несколькими темными волосками вокруг зубцов. Я поднял ее и понюхал. Масло для волос. Тот самый сорт.
С утра я влез в новый костюм, прошелся щеткой по ботинкам и выглядел если и не одним из «четырехсот первых» колонистов, то, по крайней мере, вполне сносно, чтобы встретиться с представителем этой славной плеяды.
Имя Берин-Гротина нашлось в телефонной книге Лонг-Айленда – уголка, столь милого сердцу влюбленных и затворников. Доллары помогли мне быстро подготовить автомобиль, и в полдесятого я мчался по автостраде, вдыхая свежий океанский бриз.
Под колесами захрустел макадам, затем гравий, и наконец передо мной вырос один из самых удивительных домов после Букингемского дворца. Особняк мог служить символом роскоши, но был совершенно лишен кричащей показухи. Маленькая медная кнопка глубоко ушла в дверную раму. Едва я прикоснулся к ней, раздалась мелодичная трель электронного звонка. Когда дверь отворилась, я подумал, что это автоматика, но ошибся. Дворецкий был такой маленький и старый, что еле доставал до дверной ручки и внешне был достаточно силен, чтобы долго удерживать дверь открытой. Вооружившись улыбкой, я поспешил войти, прежде чем ее захлопнет ветер.
– Мне бы хотелось видеть мистера Берин-Гротина.
– Да, сэр. Как доложить?
Голос дворецкого потрескивал, будто заигранная пластинка.
– Майк Хаммер из Нью-Йорка.
Старичок взял мою шляпу, провел меня в просторную комнату, облицованную панелями мореного дуба, и махнул рукой на кресло.
– Пожалуйста, подождите здесь, сэр. Я сообщу хозяину о вашем прибытии. Сигары на столе.
Я поблагодарил и устроился в большом обитом кожей кресле, оглядываясь по сторонам – интересно, как живут в высшем обществе. Совсем недурно. Я выбрал сигару и откусил кончик, а затем поискал место, куда его выбросить. Единственной пепельницей, похоже, служило настоящее произведение искусства из фарфора. Осквернить его плевком было выше моих сил. Может быть, жизнь в обществе не слишком-то хороша, в конце концов… Послышались шаги, и я проглотил этот заклятый кончик, чтобы избавиться от него.
Когда Артур Берин-Гротин вошел в комнату, я встал. Есть люди, перед которыми невольно преклоняешься. Годы не наложили на этого человека тяжелого отпечатка. Копна благородных белых волос венчала его голову, а глаза блестели, как у мальчишки.
– Мистер Берин-Гротин? – спросил я.
– Доброе утро, сэр. – Он протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. – Пожалуйста, ограничивайтесь только первой частью – двойные семейные фамилии всегда действовали мне на нервы, а с тех пор, как я остался один, мою можно сократить. – В противоположность дворецкому, у него был густой сильный голос. Он подвинул ко мне кресло и кивнул, приглашая садиться. – Итак, чем обязан?
Я начал прямо.
– Я детектив, мистер Берин. Вчера в городе была убита рыжеволосая девушка.
– Помню, видел в газетах. А что вас интересует?
– Я пытаюсь установить ее личность. Скверно умереть без имени.
Берин-Гротин утомленно прикрыл глаза.
– Понимаю, мистер Хаммер, прекрасно понимаю… Я пережил жену и детей и боюсь, что, когда кончу свой век, разве что случайный прохожий прольет слезу на мою могилу. Вот и возвожу тщеславный монумент, который запомнится людям. Наверное, я кажусь вам выжившим из ума.
– Ничуть.
– Дома строят для различных этапов жизни… почему не для смерти? Моя глупая двойная фамилия уйдет со мной в могилу, но, по крайней мере, останется на виду у многих поколений. Честь семьи, гордость за пройденный путь… Впрочем, вы говорили…
– О Рыжей. Перед самой гибелью ее пытался подцепить в одном из баров ваш шофер.
– Мой шофер?
Берин-Гротин от изумления широко раскрыл глаза, густые белые брови сошлись вместе.
– Да. Его имя Финней Ласт.
– А вы откуда это знаете?
– Он вел себя очень грубо, и я вынужден был вмешаться. Тогда он решил пустить в ход револьвер, и мне пришлось сдать его в полицию.
– Он… хотел убить вас?
– Не знаю. Я старался не предоставить ему такой возможности.
– Ласт действительно был в городе той ночью, верно. Никогда бы не подумал, что он способен на подобное!.. Очень сожалею о случившемся, мистер Хаммер. Пожалуй, я его рассчитаю.
– Как угодно. Если вам нужен крепкий парень, то в качестве телохранителя…
– Мой дом несколько раз взламывали. Я не держу на руках много денег, но у меня ценная коллекция диковинок и редкостей, и не хотелось бы, чтобы ее похитили.
– Где он был в день гибели девушки?
Старый джентльмен понял, о чем я думаю, и медленно покачал головой.
– Боюсь, вам придется отбросить эту мысль, мистер Хаммер. Финней вчера весь день был со мной. С утра мы поехали в Нью-Йорк, где у меня состоялось несколько деловых встреч. А вечером были в «Альбино-клубе», откуда отправились в шоу, затем снова в «Альбино-клуб» и домой. Финней не отлучался ни на минуту… Я читал в газетах, что девушка пала жертвой пьяного водителя. Видимо, предыдущая ее встреча с Финнеем – просто совпадение.
Он провел рукой по лицу и медленно поднял взгляд.
– Мистер Хаммер, мог бы я посодействовать… например, позаботиться о погребальной процедуре? У меня есть все, а у нее…
Я остановил его, покачав головой.
– Лучше это сделаю я. Но, в любом случае, спасибо.
– Если вам понадобится какая-нибудь помощь, обращайтесь ко мне, мистер Хаммер.
Вошел дворецкий с подносом. Мы взяли по бокалу бренди, чокнулись и выпили. Это был на редкость хороший бренди. Я поставил бокал на столик, презирая себя за то, что все кончилось. Почти кончилось. Оставался Масляная голова, он мог знать личность рыжеволосой. И я предпринял последнюю попытку.
– Как вы нашли этого Ласта?
– По рекомендации фирмы, которая однажды воспользовалась его услугами. Какое отношение он мог иметь к покойной?
– Не знаю. Может, просто входил в число ее клиентов. А где он сейчас, мистер Берин?
– Рано утром уехал на кладбище с именной доской для мавзолея. Я велел ему посмотреть, чтобы ее правильно установили. Вряд ли он вернется раньше полудня.
Я поблагодарил его, и мы снова пожали друг другу руки. Из ниоткуда вдруг появился маленький старый дворецкий и подал мою шляпу. Мистер Берин сам открыл мне дверь, и я сбежал по ступенькам к машине. Он все еще стоял на пороге, когда я отъехал.
…Мраморные колонны поднимались вверх на пятнадцать футов и затеняли массивные бронзовые двери, испещренные греческими письменами. В граните был высечен трилистник – эмблема королевской семьи… или доброго американского виски. Чуть ниже – несколько латинских слов, два из них «Берин-Гротин». Очень просто, очень благородно.
Масляная голова отчитывал кого-то из рабочих. Я тихонько подошел сзади, достал из кармана пластмассовую расческу и подбросил к его ногам. Через минуту он повернулся, заметил ее, поднял, повертел в руках, провел по волосам и положил себе в карман.
Лучшего доказательства мне не надо было. Масляная голова – вот кто разгромил комнату рыжеволосой.
Он не замечал меня, пока я не произнес:
– Привет, Финней.
Тогда зубы его оскалились в зловещей гримасе, а уши отодвинулись назад.
– Грязный сукин сын! – прорычал он.
Его оскал перешел в саркастическую усмешку, а тем временем рука как бы случайно скользнула в карман. Он, наверное, думал, что я болван. Так же случайно я расстегнул свой пиджак и прислонился к стене.
– Чего тебе нужно?
– Тебя, Масляная голова.
– Думаешь, меня просто взять?
– Уверен.
Он продолжал ухмыляться.
– Что ты искал в комнате у Рыжей, Финней? – Мне показалось, что сейчас он взорвется от ярости, так он взбесился. Сумасшедший огонек прыгал у него в глазах. – На полу у окна осталась лежать расческа. Та, которую ты только что подобрал.
Он выдернул руку из кармана и щелкнул сверкающим лезвием ножа. Я сорвал пиджак и швырнул ему в лицо. На секунду это его ослепило. Нож полетел в сторону.
Финнея Ласта взять было непросто. Он прыгнул на меня прежде, чем я успел защититься. Я получил в висок и в челюсть, но вмазал ему правой прямо в нос; потом поймал его ногу, и он со смачным звуком шлепнулся на землю. У меня хватило сил захватить его кисть в замок. Финней лежал лицом вниз и стонал, потому что я вывернул его руку к шее.
– Что тебе от нее надо было, Финней? Кто она?
– Клянусь Богом, не знаю. Боже… прекрати!
Чуть посильнее нажим на руку, и снова Финней начал говорить. Я едва разбирал слова.
– Проститутка… Я приходил к ней… Как-то раз она у меня украла… я хотел получить обратно…
– Что украла?
– Материал на одного парня. Его засняли в номере с девицей. О Боже…
Он потерял сознание. Тут сзади послышались шаги, и рядом возникли двое рабочих. Один из них, с синяком под глазом, сжимал в руках молоток.
– Вы возражаете, ребята?
Парень с подбитым глазом покачал головой.
– Наоборот. Хотели убедиться, что он свое получил. Слишком любит корчить из себя начальника и пускать в ход кулаки. Если бы мы не боялись потерять хорошую работу, давно бы разобрались с ним сами.
Я встал и поправил то, что осталось от моего нового костюма, затем поднял Финнея и перекинул его через плечо. Как раз поблизости была свежевырытая могила, и Финней Ласт полетел вниз. Надеюсь, его найдут прежде, чем опустят гроб…
У ворот к машине подошел сторож. Но, взглянув на меня, застыл с раскрытым ртом.
– Здесь у вас недружелюбные покойники, – сказал я.
Глава 3
Я въехал в Нью-Йорк в самый разгар ужасного ливня. Дома сменил одежду и пропустил бутылочку пива, потом перекусил на скорую руку в забегаловке и направился к себе в контору.
Уже темнело, но Вельда была еще там. И Пат. Он с усмешкой взглянул на меня и помахал рукой.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я.
– Есть новости. Мы нашли парня, убившего Рыжую.
Мое сердце бешено заколотилось.
– Кто?
– Один юнец. Был нетрезв, ехал быстро и проскочил на красный свет; вспоминает, что кого-то сбил, но не остановился, а поддал газу. – Пат рассмеялся и добавил: – Теперь дело передано другому отделу, и я могу успокоиться… Тебе следовало быть полицейским, Майк. Ты бы нам пригодился.
– Да, боюсь только, что я слишком часто использовал бы дубинку. Послушай, почему ты так убежден в виновности этого парнишки?
– У нас есть его признание. Лаборатория обследует машину, вмятины на бампере и одежду Рыжей, но еще раньше он предупредил, что постарался уничтожить все следы, которые могли остаться. Специалисты полагают: Рыжая, получив скользящий удар, сломала шею, упав на край мостовой. Отсюда же ссадины, царапины на щеках и коленях.
– Установили ее личность?
– Пока нет. Этим занимается Бюро розыска. И вообще, почему ты так стремишься узнать ее имя? В городе тысячи подобных бродяжек, и каждый день с ними что-нибудь случается.
– Черт возьми, я тебе уже объяснял. Мне она понравилась. Не спрашивай, почему – сам не знаю. Но будь я проклят, если не закончу дела!
Я сунул в рот сигарету. Пат подождал, пока я закурю, потом поднялся, подошел ко мне и положил руку мне на плечо.
– Майк, ты все еще думаешь, что она была убита?
– Угу.
– Какие-нибудь, хоть сомнительные, основания?
– Нет.
– Хорошо. Если что-нибудь выяснишь, дашь мне знать?
Я выпустил в потолок струю дыма и кивнул.
– Она сейчас в морге? – Пат наклонил голову. – Я хочу ее видеть.
Внутри старого кирпичного здания царил холод. Но не тот, что приходит со свежим воздухом прохладным утром, а холод, пахнущий химией и смертью. Пат попросил у служащего список личных вещей покойной, и пока тот искал его, роясь в бумагах, мы молча ждали.
Губная помада, пудра, немного денег, несколько ничего не стоящих безделушек, которые обычно носят в сумочке женщины.
– И все? – спросил я, возвращая список.
– Все, что у меня есть, мистер, – зевнул служащий. – Хотите на нее взглянуть?
– Да, пожалуйста.
Служащий прошел вдоль стеллажей, касаясь их пальцами. Дойдя до ряда, помеченного табличкой «Личность не установлена», он сверил номер со списком в руке и отпер второй ящик снизу.
Смерть не изменила Рыжую, только убрала напряженность с лица. Ни синяки на шее, ни ссадины от падения не казались фатальными. Люди попадают под колеса подземки и поднимаются на платформу испуганными, но невредимыми; другие врезаются на автомобиле в скалу и спокойно уходят. Ее слегка задело – а шея сломана.
– Когда вскрытие, Пат?
– Вскрытия не будет. Это не убийство.
Пат не видел моего лица. Я смотрел на скрещенные руки покойной и вспоминал, как она держала чашку кофе. У нее было кольцо, а теперь его нет. И царапины на изящном пальце… Нет, оно не украдено, вор взял бы и сумочку.
Пат ошибался.
– Достаточно, Майк?
– Да, я видел все, что хотел.
Мы с облегчением выбрались на свежий воздух, сели в машину. Я закурил.
– Что с ней будет, Пат?
Он пожал плечами.
– Обычная процедура. Мы держим тело, пока устанавливаем личность, а затем хороним.
– Вы не должны хоронить ее без имени.
– Будь разумен, Майк. Мы сделаем все возможное.
– И я.
Пат искоса взглянул на меня.
– В любом случае, что бы ни случилось, не сжигайте ее. Похороны оплачу.
– Ладно, Майк, поступай, как считаешь нужным. Формально это уже не мое дело, но черт побери, парень, если я тебя знаю, скоро оно вновь окажется в моих руках. Когда появится что-нибудь новое, сразу сообщи.
– Естественно, – сказал я и тронул автомобиль.
Письмо опоздало на три дня. Адрес был взят из телефонной книги, которая не переиздавалась с тех пор, как я переехал. Мои руки дрожали, когда я открывал письмо. Они стали дрожать еще сильнее, когда я его прочитал.
«Дорогой Майк! Какое чудесное утро, какой прекрасный наступает день! Я чувствую себя свежей и обновленной и хочется петь. Не могу начать с благодарности, потому что слова ничтожно малы. Это не дружба, мы ведь не настоящие друзья. Это доверие, а если б ты знал, как важно иметь человека, которому можно доверять. Ты сделал меня счастливой. Твоя Рыжая.»
Я скомкал письмо в кулаке и швырнул в стену.
Обычно они не выходят на улицы до полуночи. Но если вы спешите, то вас проводят прямо к дому и заберут свою долю позже. У них желтые лица, нервно бегающие глаза. Они бренчат мелочью в кармане или вертят цепочку с ключами и цедят слова уголками рта.
Таким был Кобби Беннет, и тень он отбрасывал только от искусственного света. Я нашел его в грязном кабаке близ Кэнэл-стрит за серьезнейшим разговором с парой деток, которым не дашь больше семнадцати. Они смахивали на старшеклассников, впервые вышедших в свет истратить папины денежки.
Я не стал ждать конца разговора. Детки немного побледнели, когда я растолкал их, и тихонько удалились.
– Привет, Кобби.
Сводник был больше похож на загнанную в угол ласку, чем на мужчину.
– Чего ты хочешь?
– Не то, что ты продаешь. Между прочим, кем торгуешь в последнее время?
– Попробуй узнай, свинячье рыло.
Я хмыкнул, ухватил пальцами кусочек кожи у него на бедре и закрутил. Когда лицо Кобби посерело, а в уголках рта показалась слюна, я разжал пальцы и заказал ему выпивку.
– Черт побери, за что? – выдавил он. Его прищуренные, почти прикрытые глаза обжигали меня ненавистью. Он потер ногу и вздрогнул от боли. – Ты же знаешь, чем я занимаюсь.
– Работаешь на посредника?
– Нет, на себя.
– Кто была Рыжая, убитая той ночью, Кобби?
На этот раз его глаза широко раскрылись; он облизал губы. Кобби был испуган. Он прямо съежился, пытаясь стать как можно более незаметным. Словно ему не поздоровится, если его увидят со мной. Это делало его похожим на Коротышку – тот тоже боялся.
– В газетах пишут, что ее сбило машиной. Почему же убийство?
– Я не говорю, что ее сбило. Я говорю, что она была убита.
– А я-то тут при чем?
– Кобби… хочешь, чтобы я в самом деле обиделся на тебя? – Я выдержал секунду. – Ну!
Он не спешил с ответом. Подняв глаза и встретив мой взгляд, Кобби отвернулся и залпом осушил бокал. Потом произнес:
– Ты грязный сукин сын, Хаммер. Если б не моя трезвая голова, я давно бы тебя выпотрошил. Понятия не имею, кем была эта проклятая рыжая проститутка. Мне иногда приходилось с ней работать, но то ее не было дома, то на нее жаловались, и я ее бросил. Очевидно, мне здорово повезло, потому что как раз после этого прошел слух, что иметь с ней дело опасно.
– Кто пустил слух?
– Откуда мне знать? Об этом говорили все.
– Продолжай.
Кобби постучал по стойке, требуя еще порцию хайбола, и понизил голос.
– Слушай, отстань от меня! Может быть, какой-то молодчик, не скупящийся на нож и пулю, решил подержать ее подольше и отшить разовых клиентов. Может, еще что-нибудь… Знаю только, что с ней было лучше дела не иметь, а в этом бизнесе для меня достаточно одного слова. Почему бы тебе не спросить кого-нибудь еще?
– Кого? Кого еще здесь спросить? Ты очень правильно понял, что меня интересует. Мне нравится, как ты заговорил. Нравится настолько, что, пожалуй, пусть все узнают, что мы с тобой закадычные дружки. Зачем мне спрашивать кого-то еще, если есть ты…
Его лицо стало неестественно белым. Он потянулся за бокалом и чуть не пролил спиртное.
– Как-то она сказала, что работает в доме…
Кобби проглотил хайбол и, вытерев рот, пробормотал адрес.
Я и не подумал благодарить его. С моей стороны было одолжением молча заплатить за выпивку и уйти.
В Нью-Йорке тоже есть трущобы, и я забрался в самую клоаку. Улица с односторонним движением, упирающаяся в реку, гнезда крыс, двуногих и обычных, салуны на каждом углу…
Я смотрел на номера и вскоре нашел нужный, но это был только номер, потому что дома, собственно, не осталось. Как рот прокаженного, черным провалом зиял дверной проем, обгоревшие окна были мертвы.
Приехали! Я выругался и выключил мотор.
Ко мне подошел мальчонка лет десяти и по собственной инициативе объяснил:
– Недели две назад кто-то выкинул из окна спичку на кучу мусора. Большинство девиц погибло.
Эти современные детишки слишком много знают для своих лет…
Я зашел в ближайший бар, так сжав кулаки, что ногти вонзились в ладони. Ну вот, думал я, ну вот! Неужели не за что ухватиться?
Бармен ничего не спрашивал. Просто сунул стакан и бутылку мне под нос и отсчитал сдачу с моего доллара.
– Еще?
Я покачал головой.
– На этот раз пива. Где у вас телефон?
– Вон в углу.
Я подошел к аппарату, опустил никелевую монетку и позвонил Пату домой. Мне повезло, потому что он ответил.
– Это я, приятель. Сделай одолжение – в одном из публичных домов был пожар, и меня интересует, проведено ли расследование и каковы его результаты. Можно узнать?
– Наверное, Майк. Адрес?
Я продиктовал адрес, и Пат его повторил.
– Когда выясню, позвоню. Дай мне твой номер.
Я повесил трубку, сходил за своим пивом и вернулся к телефону, потягивая эту бурду и ожидая звонка. Он раздался через минуту.
– Майк?
– Да.
– Пожар произошел двадцать дней назад. Было проведено тщательное расследование. Огонь возник случайно, а парень, кинувший спичку в окно, все еще в больнице, выздоравливает. Он единственный, кто остался в живых. Пламя заблокировало парадную дверь, а черный ход был завален мусором; никто не смог выбраться. Три девушки погибли на крыше, две в комнатах, и две разбились насмерть, выпрыгнув из окна.
Прежде чем я успел промолвить слова благодарности, Пат продолжил:
– Выкладывай, что знаешь, Майк. Ты же не из любопытства приехал туда… Услуга за услугу.
– Ладно, проницательный, – рассмеялся я. – По-прежнему пытаюсь разузнать, кто такая Рыжая. Мне сообщили, что раньше она тут работала…
На этот раз рассмеялся Пат.
– И это все? Спросил бы меня!
Я замер у телефона.
– Ее имя Сэнфорд. Нэнси Сэнфорд.
– Кто сказал? – выдавил я.
– У нас много людей, Майк. Это узнали двое патрульных.
– Может, тебе известен и убийца?
– Конечно. Тот самый парень. Лаборатория нашла следы краски на ее одежде и кусочки материи на машине. Все очень просто.
– Да?
– Кроме того, у нас есть свидетель. Дворник подметал тротуар и видел, как она тащилась мертвецки пьяная. Она свалилась, поднялась, шатаясь, прошла еще немного… Потом ее обнаружили неподалеку на обочине, куда ее отбросило машиной.
– Вы нашли родных… кого-нибудь, кто ее знал?
– Нет. Она хорошо потрудилась, уничтожая все следы своего прошлого.
– Итак, теперь обычная процедура. Сосновый ящик… И все.
– А что еще, Майк? За исключением суда над парнем, дело кончено.
– Помоги мне, Пат! – зарычал я. – Если ты опустишь ее в гроб, прежде чем я буду готов, я вышибу из тебя дух, будь ты трижды полицейским!
Пат сказал спокойно:
– Мы не спешим, Майк. Время у тебя есть.
Я мягко положил трубку и встал, снова и снова повторяя ее имя. Должно быть, я произнес его слишком громко, потому что на меня вопросительно взглянула стройная брюнетка за угловым столиком. Настоящая красавица, вовсе не подходящая для этой части города. На ней было черное атласное платье с вырезом, спускающимся до пряжки пояса.
Ярко накрашенные губы разошлись в улыбке, и красотка произнесла:
– Нэнси, всегда Нэнси. Все ищут Нэнси. Почему бы им не обратить внимание на малютку Лолу?
– Кто искал Нэнси?
– О, ну просто все.
Она попыталась подпереть подбородок рукой, но локоть соскользнул со стола.
– Думаю, они ее нашли, потому что больше ее здесь не видно. Нэнси мертва. Ты знаешь, что Нэнси мертва? Я ее любила, но она мертва. Может, и Лола сгодится, мистер? Лола милая и живая. Тебе очень понравится Лола, когда ты узнаешь ее ближе.
Черт! Она мне уже нравилась!
Глава 4
Когда я подсел к брюнетке, бармен и трое пьянчужек у стойки обернулись. Пьянчужки не в счет, они сидели слишком далеко. Я воспользовался сочетанием зловещей улыбки и твердого взгляда, и бармен занялся своим делом. Однако он оставался у конца стойки, где мог услышать слишком громко сказанную фразу.
Лола закинула ногу на ногу и наклонилась вперед. Широкополая шляпка качнулась у моих глаз.
– Ты приятный парень. Как тебя звать?
– Майк.
– Просто Майк?
– Этого достаточно. Хочешь покататься и немного протрезветь?
– Ум-м-м… У тебя есть блестящий красивый автомобиль для Лолы? Я люблю мужчин с дорогими машинами.
– У меня только одна дорогая вещь. И это не автомобиль.
– Ты говоришь пошлости, Майк…
– Ну так как?
– Идет.
Она поднялась, и я провел ее к выходу, поддерживая за руку и не спуская с нее глаз. Высокая, стройная и красивая. Но рот ее привык произносить вполне определенные слова. Она предназначалась для дешевой распродажи.
Моя старушка разочаровала ее ожидания, но выбирать не приходилось. Лола откинулась на спинку, подставив лицо ветерку; ее глаза закрылись.
У меня не было цели… Я просто ехал, бездумно следуя за грузовиком, водитель которого явно никуда не торопился, потому что не нарушал правил и аккуратно тормозил на красный свет. Огни города скрылись позади, свежий воздух, идущий с океана, оставлял на губах солоноватый привкус. Грузовик повернул налево, а я поехал по извилистой макадамовой дороге туда, откуда дул бриз.
Мы стояли уже час. Лола спала. Тихо работало радио, разливалась музыка, и все было бы прекрасно, если бы привело меня сюда не убийство.
Сонно разлепив веки, Лола пробормотала:
– Привет.
– Салют, детка.
– Где Лола на этот раз?
– На побережье.
– А с кем?
– С парнем по имени Майк… Мы познакомились в городе, в баре. Помнишь?
– Нет, но я рада, что ты здесь, со мной.
Она смотрела на меня без сожаления, без замешательства, просто с любопытством.
– Который час?
