Михаил Александрович Беликов Прозревший. Том I. Тени и руны

Глава

Аннотация.

После аварии Кей теряет зрение в левом глазу — и начинает видеть то, чего не замечает никто вокруг.

В больничных коридорах движутся тени. Знакомые места хранят отголоски чужой боли. За повседневной жизнью огромной столицы проступает другая реальность, и с каждым днём Кею всё труднее убедить себя, что это лишь последствия травмы.

Он пытается вернуться к обычной жизни: найти работу, наладить отношения с семьёй, снова почувствовать себя самостоятельным. Но встреча со слепой девушкой Ари даёт ему надежду понять происходящее. Она знает мир, который открылся Кею. И знает, насколько он опасен.

У тех, кто готов помочь, есть собственные цели. Прежде чем довериться им, Кею придётся разобраться, что именно он видит — и почему теперь видят его.

«Прозревший» — тёмное городское фэнтези о скрытой стороне привычного мира, хрупкости человеческих связей и цене чужого покровительства.

Пролог.

В прошлый раз Кей успел вытащить женщину из-под обломков. Вода всё равно забрала её.

Теперь он шёл к площади другим путём.

Под ногами лежал тёплый белый камень с золотыми прожилками. Вдоль домов бежала вода, над каналом склонялись цветущие ветви. Из открытой пекарни пахло хлебом. Кей свернул под арку, пропустил человека с тележкой и ускорил шаг.

До первого взрыва оставалось совсем немного.

На площади засмеялся мужчина. Почти сразу на крыше звякнул металл — рабочий уронил инструмент.

Кей невольно втянул голову в плечи.

Ещё успевает.

Женщина стояла возле статуи. Доставала из корзины белые цветы, подравнивала стебли и складывала их в небольшой букет. Один цветок никак не хотел ложиться ровно. Она вынула его, посмотрела, снова вставила между остальными.

Каждый раз одно и то же.

Кей остановился перед ней.

— Кому вы их несёте?

Женщина подняла голову.

— Простите?

Он смотрел на её лицо. Живое, спокойное. Через несколько минут ему снова придётся увидеть его под водой, если он ничего не придумает.

— Цветы. Кому?

Она чуть отстранилась, прижав корзину к себе.

Слишком резко. Опять слишком резко.

Кей заставил себя разжать кулаки.

— Мне нужно вам помочь.

— Спасибо, не нужно.

Женщина шагнула в сторону, собираясь обойти его.

Он пропустил её.

Раньше он сразу хватал её за руку. Тащил под арку, к лестнице, подальше от стены. Она сопротивлялась, потом начинались взрывы, и спрашивать становилось поздно.

Теперь Кей пошёл следом.

Женщина направилась к узкой улице за статуей. На ходу поправила выбившийся из букета цветок.

Всего несколько шагов. Нужно дать ей пройти ещё несколько шагов и посмотреть, куда она свернёт.

Под подошвами дрогнул камень.

Кей замер.

Женщина едва заметно качнулась, придержала корзину и продолжила идти. Вокруг звенела посуда. Дети с криками обогнули фонтан. Никто не смотрел вверх.

Кей догнал её.

— Здесь есть укрытие?

— Что?

— Подвал. Подземный переход. Что угодно.

Она нахмурилась.

Солнечный свет погас.

Теперь и женщина подняла голову.

Темнота стремительно затягивала небо. Белые стены посерели, вода в фонтане потеряла блеск. Разговоры на площади затихали один за другим.

Кей знал, где вспыхнет сначала.

И всё равно посмотрел.

Красный свет ударил по глазам.

Он схватил женщину за плечи и толкнул в ближайшую нишу. Прижал к стене, закрывая голову предплечьем.

Взрыв обрушился на площадь.

Стекло посыпалось на мостовую. Женщина вскрикнула и вцепилась в его куртку. Мимо пронеслись люди. Кто-то упал, его подняли, потащили дальше.

Кей считал про себя.

Второй удар.

Над домами пролетела чёрная угловатая машина. Рёв прошёл сквозь тело, оставив в ушах тонкий звон.

Теперь башня.

Он не стал смотреть. Только сильнее прижался к женщине.

Грохот обвала заполнил улицу. В нишу хлынула пыль, по спине ударили мелкие обломки. Кей стиснул зубы.

Потом стало немного тише.

Женщина закашлялась. Он отступил, давая ей воздух.

Корзина лежала у ног. Несколько цветов выпало на камни.

— Куда вы шли? — спросил Кей.

Она не ответила. Смотрела на площадь, закрытую пылью.

— Посмотрите на меня.

Её взгляд медленно вернулся к нему.

— Нам нужно уходить. Вы знаете, где можно спрятаться?

Женщина кивнула. Неуверенно, словно сама ещё не понимала, что делает.

Кей почувствовал, как болезненно сжалось горло.

Раньше она не кивала.

— Покажите.

Она наклонилась за корзиной.

Он едва не потянул её прочь. Каждый миг был на счету, а она собирала цветы, торопливо, неуклюже, пыталась удержать рассыпающийся букет.

Кей опустился рядом. Поднял два уцелевших цветка и вложил ей в руку.

— Идёмте.

Женщина повела его по узкой улице.

Он здесь ещё не был.

Эта мысль заставила его крепче сжать её ладонь.

Позади горела площадь. Впереди между домами виднелись деревья и светлая ограда. Женщина торопилась к ней, оглядываясь на каждый взрыв. На щеке у неё тянулась тонкая полоска крови.

Кей пытался запомнить дорогу. Арка с тремя резными птицами. Канал у стены. Ступени, расколотые корнем старого дерева.

У ограды женщина свернула.

За углом раздался треск.

Кей успел дёрнуть её назад.

Часть фасада рухнула поперёк улицы. Воздух ударил в лицо, их обоих бросило на стену. Корзина выпала из руки женщины, покатилась по камням.

Когда пыль немного осела, Кей увидел завал.

Белые глыбы перекрывали проход почти до второго этажа. Между ними торчали балки, куски перил, сломанные ветви.

Нет.

Он подбежал ближе. Ухватился за край камня, подтянулся, поставил ногу в щель.

Сверху посыпалась крошка.

— Там нельзя!

Женщина тянула его за куртку.

Кей попытался подняться ещё выше. Камень под ногой качнулся, и он соскользнул, ободрав ладони.

За завалом была новая улица.

Новый путь.

Он уже почти добрался.

Грохот оборвался.

Кей остался стоять, прижав ладонь к тёплому камню.

В тишине слышалось, как женщина дышит за его спиной.

— Есть другая дорога? — спросил он.

Она что-то ответила.

Он не разобрал.

Издалека донёсся низкий гул.

Кей обернулся.

Женщина смотрела в сторону площади. Между крышами быстро росла серая стена.

Он уже знал, сколько времени осталось. Слишком мало, чтобы вернуться к лестнице. Слишком мало, чтобы найти другую.

Но ноги сами понесли его к ближайшей двери.

Заперто.

Он ударил плечом. Ещё раз.

— Помогите! — закричала женщина.

Кей попятился и со всей силы пнул дверь рядом с замком. Боль прошила ногу. Дверь не поддалась.

Гул превратился в рёв.

Он повернулся к женщине, схватил её за руку.

Вода ворвалась в улицу вместе с обломками домов.

Удар отбросил их к стене. На мгновение Кей почувствовал под ногами камень, успел оттолкнуться, но течение тут же перевернуло его.

Пальцы женщины скользнули в его ладони.

Он держал.

Перед глазами мелькнуло её лицо. Раскрытый рот, волосы, белые лепестки.

Кей рванул её к себе.

Что-то тяжёлое ударило в плечо.

Рука разжалась.

Он метнулся следом, вслепую шаря в мутной воде. Наткнулся на ткань, ухватился — кусок сорванной занавески обвился вокруг запястья.

Кей забился, пытаясь освободиться.

Воздуха не было.

Он знал, что будет дальше. От этого становилось только страшнее.

Грудь судорожно сжалась. Он зажал рот ладонью, но тело требовало вдохнуть, и больше ничего не имело значения: ни женщина, ни завал, ни улица, до которой он не добрался.

Только воздух.

Кей открыл рот.

И согнулся от кашля посреди залитой солнцем площади.

Прохожий задел его плечом, недовольно обернулся. Кей отшатнулся и едва удержался на ногах.

Воздух входил в лёгкие.

Он хватал его ртом, не веря, что может дышать. Прижал ладонь к груди. Куртка была сухой. Плечо не болело. На руках не осталось ссадин.

Из открытой пекарни пахло хлебом. Под аркой показался человек с тележкой.

Кей отступил, пропуская его, и закрыл глаза.

Несколько мгновений он стоял неподвижно. Хотелось сесть прямо на камни и больше не вставать.

Впереди, за домами, засмеялся мужчина. Почти сразу на крыше звякнул металл.

Женщина уже стояла возле статуи. Поправляла цветы. Пыталась уложить непослушный стебель.

Кей ещё не видел её отсюда, но знал.

Арка с тремя птицами. Канал. Старое дерево.

Нужно добраться туда раньше, чем рухнет стена.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и поспешил к площади.

Глава 1.

Пятью месяцами ранее.

Утро у Кея не задалось.

Дождь, всю ночь стучавший по наружному отливу, к рассвету только усилился. За окном серели соседние высотки; их верхние этажи растворялись в низкой облачности. Кей потянулся за телефоном, посмотрел прогноз и положил его обратно. До самого вечера вдоль экрана тянулись одинаковые значки дождя.

— Замечательно.

Он сел на краю кровати и потёр лицо ладонями. Спать хотелось так, словно он только что лёг.

В санузле пахло сыростью. Между раковиной, унитазом и тесной душевой кабиной оставалось ровно столько места, чтобы развернуться, не задев чего-нибудь локтем. Кей пустил воду, подождал, пока она станет хотя бы прохладной, и несколько раз плеснул себе в лицо.

Из зеркала на него смотрел худой светловолосый парень с тёмными кругами под глазами. На одной щеке отпечаталась складка наволочки. Волосы торчали во все стороны, особенно на затылке, где за ночь образовался упрямый вихор. Кей намочил ладонь и пригладил его. Вихор ненадолго покорился, затем медленно поднялся снова.

— Да и ладно.

Закончив утренние процедуры, он вернулся в комнату. Первым делом стоило поднять кровать. Механизм скрипнул, матрас исчез в стенной нише, и освободившееся место сразу сделало жилище чуть просторнее.

Четыре на четыре метра. В объявлении это называлось компактной квартирой с продуманной организацией пространства. Кей предпочитал другое определение: собачья конура.

Вдоль одной стены помещались узкая кухонная столешница, мойка и плитка на две конфорки. Напротив откидывался из стены стол; его приходилось убирать каждый вечер, прежде чем опустить кровать. Даже стул был складным. Иногда Кею казалось, что однажды хозяин предложит складываться и ему самому — для удобства хранения.

Пока грелась вода, он натянул серые джинсы и белую футболку. Ворот зацепился за подбородок, и Кей с раздражением дёрнул ткань вниз.

Взгляд скользнул по фотографии, приткнувшейся на полке между коробкой с проводами и старым учебником. Они с друзьями стояли на ступенях техникума, щурились на солнце и показывали фотографу дипломы. Два года учёбы остались позади. Кто-то в последнюю секунду толкнул Кея в плечо, поэтому на снимке он получился вполоборота, с открытым ртом и совершенно дурацкой улыбкой.

Он помнил, как они тогда смеялись. А вот из-за чего — уже нет.

Вода закипела.

На завтрак нашлись два ломтя сухого хлеба и кусок сыра с потемневшими краями. Кей положил сыр на хлеб, заварил бледное подобие чая и съел всё стоя у столешницы. Стол ради такого завтрака можно было не раскладывать.

У двери он проверил карманы, подхватил потрёпанную серую куртку. На рукаве остался вчерашний грязный след; Кей провёл по нему пальцем - только размазал. После чего вышел.

На площадке стоял сосед.

Старику было лет семьдесят, может, немного больше. Кей видел его почти каждый день, здоровался, иногда придерживал дверь, но имени так и не узнал. Спросить теперь, после стольких встреч, было почему-то неловко.

— Доброе утро.

Сосед обернулся и улыбнулся — охотно, словно ждал именно его.

— Доброе, доброе. На работу?

— Угу.

Кей нажал кнопку лифта. Она не загорелась.

— Опять, — сказал старик, и улыбка у него погасла. — Я уже вызвал. Обещали скоро прислать мастера.

Кей ещё раз нажал кнопку, хотя прекрасно понимал, что это ничего не изменит.

— Скоро — это они любят.

— Может, подождёшь немного?

Он посмотрел на время.

— Не могу. И так впритык.

Старик понимающе кивнул, но от двери лифта не отошёл.

За дверью лестницы пахло бетоном и застоявшимся воздухом. На стене чернела цифра: 63.

Кей вздохнул и начал спускаться.

На шестидесятом этаже он ещё мысленно ругался. На пятьдесят пятом перешёл на короткое бормотание. Потом просто шёл, держась за перила и стараясь не считать пролёты. Такое случалось достаточно часто, чтобы перестать удивляться, но недостаточно редко, чтобы перестать злиться.

Главное — не опоздать.

***

День тянулся невыносимо долго.

Кей обслуживал станции мобильной связи, оборудование на вышках и сетевые коммуникации — всё то, о существовании чего обычно вспоминали, лишь когда оно переставало работать. Сегодня вспоминали часто. Один вызов сменял другой: мокрые шкафы, неисправные блоки, пропадающий сигнал. К обеду отсырели рукава, к вечеру усталость стала такой привычной, что он замечал её только тогда, когда приходилось снова вылезать из машины.

Недосып давил на глаза.

Последняя заявка привела его к станции за лесным массивом на юго-западной окраине города. Когда Кей наконец убрал инструменты, ему хотелось только одного: добраться домой, разложить кровать и упасть.

Дом оставался далеко на северо-востоке, на другом берегу реки. Ещё предстояло вернуться в город, миновать деловой центр, исследовательские кварталы и выбраться в жилые районы.

Он бросил сумку на соседнее сиденье и захлопнул дверцу.

Дождь не утихал.

Дворники с натужным скрипом сгоняли воду, но стекло сразу затягивало новой рябью. По обеим сторонам технической дороги стоял глухой лес. В свете фар блестели стволы, мелькали кусты и низкие ветви.

Из полумрака надвигающейся ночи выступил указатель:

«До 01 — 30 км».

Кей пролетел мимо.

Тридцать километров только до города. А там ещё через весь город.

Он прибавил скорость.

По пути сюда ему не встретилось ни одной машины. Кто вообще поедет в лес в такую погоду? Дорога обслуживала разбросанные за городом технические объекты, а рабочий день давно закончился.

На прямом участке Кей сильнее нажал на газ.

Обочины смазались. Вода под колёсами зашумела громче.

Тень появилась справа.

Большая. Слишком большая для куста, качнувшегося от ветра.

На мгновение фары выхватили длинные ноги и тяжёлое тёмное туловище.

Лось?

Откуда здесь лось? Их же почти всех…

Кей рванул руль.

Машина ответила не сразу. Сначала будто продолжила идти прямо, потом заднюю часть резко потянуло в сторону. Кей попытался выровнять её, но дорога уже уходила из-под колёс.

Надо же было тебе выскочить именно сейчас.

Кто-нибудь потом назвал бы это судьбой. Кей в судьбу не верил. Глупое суеверие, пережиток времён, когда любой случайности требовалось объяснение свыше.

А затем что-то с чудовищной силой ударило в бок.

Его швырнуло на ремень. Металл смялся с оглушительным треском. Фары высветили землю, потом деревья, потом снова землю. Машину перевернуло. Ещё раз. Кей уже не понимал, где верх; только чувствовал удары, каждый из которых будто приходился прямо в голову.

Стекло разлетелось брызгами. Осколки смешались с кровью и дождевой водой, хлынувшей в разбитое окно.

Последний толчок выбросил автомобиль на обочину.

Всё остановилось.

***

Сначала Кей слышал только дождь.

Что-то тихо потрескивало рядом. По щеке текло. Он попробовал поднять руку, но не смог понять, сдвинулась ли она вообще.

Во рту стоял вкус крови.

Надо было найти телефон.

Позвонить.

Он попытался повернуть голову. Боль вспыхнула так резко, что на несколько мгновений исчезли и звуки, и тусклые очертания салона.

Когда мир вернулся, неподалёку уже стояла другая машина.

Кей не слышал, как она подъехала. Сквозь разбитое окно были видны часть дороги, большое колесо и гладкий тёмный бок дорогого автомобиля. Совсем не такого, какие обычно встречались возле обслуживаемых им станций.

Открылась дверь.

Женщина вышла не спеша.

Кей видел её урывками: шаг, тёмные волосы, смуглую руку. Он попробовал позвать, но из горла вырвался только слабый хрип.

Дождь вдруг стал тише.

Ещё несколько капель упало с искорёженной крыши. Потом и они перестали звучать.

Незнакомка приблизилась и наклонилась к разбитому окну. Она была молодой и такой красивой, что Кей на мгновение забыл, почему лежит здесь и отчего ему так больно.

За её спиной расходились тучи.

Низкое вечернее солнце выглянуло в просвет, коснулось чёрных волос, очертило золотом плечи. Кей щурился, пытаясь разглядеть лицо, но свет расплывался, окружая девушку тёплым сиянием.

Богиня рассвета.

Почему рассвета, если уже вечер?

Он, должно быть, произнёс это вслух.

Незнакомка рассмеялась. Негромко, с явным удовольствием.

— Давно меня не называли богиней.

Она чуть склонила голову, разглядывая его.

Кей хотел попросить о помощи. Хотел сказать, что не может пошевелиться. Губы дрогнули, но слова не вышли.

— Ну что ж, посмотрим… — сказала она..

Свет погас.

***

В следующий раз Кей очнулся от чужого голоса.

— …слышите меня?

Он попытался открыть глаза. Получилось или нет — было непонятно. Впереди плавало мутное светлое пятно, и временами его заслоняла тень.

Под затылком чувствовалась подушка.

Это было первое, что он смог осознать достаточно ясно.

Потом пришли запахи: что-то резкое, чистое, незнакомое. Сухость во рту. Давление вокруг головы.

Кей медленно поднял руку. Пальцы коснулись бинтов.

— Не трогайте. Вам сейчас лучше лежать спокойно.

Руку осторожно отвели.

Он сглотнул. Горло отозвалось болью.

— Где…

— В больнице. Вы попали в аварию.

Авария.

Дождь. Дорога.

Что-то ещё, совсем близкое, на мгновение шевельнулось в памяти и исчезло прежде, чем он успел за него ухватиться.

— Вас нашли на трассе, — продолжал голос. — Женщина вызвала скорую и спасателей. Они достали вас из машины и привезли сюда.

Кей старался слушать, но слова приходили с задержкой, словно говорили издалека.

— Женщина?

— Да. Назвалась Авроэль.

Имя ничего ему не сказало.

— Она… здесь?

— Нет. К сожалению, контактов она не оставила.

Кей хотел спросить ещё что-то. О глазах. О том, почему почти ничего не видит. О собственной голове, которая казалась огромной и чужой.

Но удержать мысль уже не получалось.

Голос продолжал звучать рядом, всё тише, всё дальше.

Кей снова потерял сознание.

***

Потом он снова очнулся.

И ещё раз.

Между этими пробуждениями что-то происходило: его куда-то везли, просили повернуть голову, светили в глаза, задавали вопросы. Кей отвечал, не всегда понимая, о чём его спрашивают. Иногда ему казалось, что один и тот же разговор повторяется несколько раз. Иногда — что между двумя словами собеседника успел пройти целый день.

Постепенно из этого мутного тумана начали проступать отдельные вещи.

Трещина в потолке, похожая на тонкую ветку. Стакан на тумбочке. Скрип колеса у тележки, которую каждое утро провозили по коридору.

Дни складывались в недели.

Правым глазом Кей видел почти как прежде. Левым — что-то другое.

Сначала он не мог подобрать этому объяснения. Очертания предметов расплывались, свет мешал, расстояния обманывали. Стоило повернуться, и край тумбочки оказывался ближе, чем он ожидал. Кей несколько раз промахнулся мимо стакана, прежде чем привык брать его, чуть разворачивая голову.

Но хуже всего были тени.

Они появлялись там, где им нечего было делать.

Вокруг головы медсестры колыхалось что-то тусклое, неровное, словно за ней тянулся дым, которого не касался воздух. У врача, приходившего по утрам, над плечом иногда проступало тёмное пятно. Кей пытался рассмотреть его, и оно исчезало — или просто становилось неотличимым от складок халата и дверного проёма.

Однажды по пустой палате что-то скользнуло от окна к стене.

Кей резко повернул голову.

Ничего.

Только стул, батарея и светлый прямоугольник на полу.

Он закрыл левый глаз. Потом правый.

Повторил.

После этого долго лежал неподвижно, прислушиваясь к шагам в коридоре.

О странном зрении он сказал во время очередного осмотра. Попросил объяснить, почему видит движение там, где никто не ходит. Врач задал несколько вопросов, что-то записал и велел сообщать, если это повторится.

Повторялось.

Кей сообщал всё реже.

О самом глазе с ним поговорили позже, когда он уже мог сесть на кровати и выдержать разговор, не проваливаясь в сон.

Врач объяснял долго и осторожно. Кей слушал, глядя на его руки. У того был коротко подрезан ноготь на большом пальце и едва заметный след от кольца.

Повреждения слишком серьёзные.

Восстановить зрение не получится.

То, что глаз сохранили, уже можно считать хорошим результатом.

— А заменить? — спросил Кей.

Врач ненадолго замолчал.

Пересадка от донора существовала. Её делали в специализированных центрах, после обследований, подбора и согласований. Затем врач назвал примерную стоимость.

Кей даже не сразу понял число.

— Это… за всё?

Оказалось, не за всё.

Он опустил взгляд на край одеяла.

Такой долг выплачивал бы не только он. Его дети успели бы состариться, прежде чем банк перестал бы напоминать о спасённом глазе их отца.

— Понятно, — сказал Кей.

Больше вопросов у него не было.

***

Родители приходили несколько раз.

Кей узнавал их ещё по голосам за дверью. Мать говорила тихо, отец отвечал коротко, вполголоса. Услышав их, Кей закрывал глаза и старался дышать ровно.

Рядом осторожно придвигали стул.

Мать поправляла одеяло, хотя оно и без того лежало нормально. Иногда касалась его руки. Отец стоял чуть поодаль; Кей слышал, как под его весом поскрипывал линолеум.

— Пусть поспит, — говорила мать.

Он ждал, когда они уйдут, и лишь потом открывал глаза.

Каждый раз собирался не делать этого в следующий.

В день выписки отец пришёл один.

Кей уже сидел на кровати, одетый, с выданными бумагами на коленях. Притворяться было поздно.

Отец остановился в дверях.

Кей поднял глаза. Те же светлые волосы, только коротко подстриженные и аккуратно уложенные. Те же ярко-зелёные глаза. С возрастом их сходство становилось всё заметнее — особенно когда оба хмурились. Сейчас, впрочем, хмурился только Кей.

Он попытался прочитать что-нибудь по отцовскому лицу. Недовольство. Упрёк. Знакомое «ну что, доволен?».