bannerbannerbanner
Разлом

Михаил Тырин
Разлом

Полная версия

Подхватив автомат, Алекс взбежал по крутой лестнице на второй этаж, распахнул настежь окно, впустив в комнату стылый ночной ветер. Рамы он предусмотрительно закрепил, просунув подготовленную для этой цели веревочную петлю в ручки фрамуги, чтобы сквозняк случайно не закрыл оконце: начнут стрелять – порежешься битым стеклом. Внизу тоже раздался дребезг отворяемой оконной рамы, Ударник высунул наружу палку с привязанной к ней белой тряпкой – похоже, остатками бинтов, которыми доктор пользовал раненого Хмеля, и замахал этим импровизированным полотнищем.

Но переговоров не получилось. Из-за забора хлопнул выстрел, а потом в фасад ударило несколько крупных булыжников, выпущенных, судя по всему, из пращи. Над забором показалась чья-то нечесаная башка, и Алекс пальнул одиночным, целясь поверх косматой шевелюры. Башка, выпучив от страха глаза, убралась восвояси. В ту же минуту камни забарабанили в стену подобно граду, а ворота затряслись от частых ударов – похоже, за них взялись всерьез. Зазвучали подбадривающие возгласы. Мелькнула серая тень: пес выпрыгнул наружу через распахнутое окно и заметался по двору, захлебываясь оглушительным лаем.

– Дивный! – послышался Ромкин крик. – Назад! Ко мне!

Но собака не слышала его, продолжая вертеться возле ворот с грозным рычанием. Глухо звякнуло разбитое стекло, ночь озарилась желтой вспышкой, огонь лениво лизнул камни восточной стены заставы, не желая гаснуть. Второй пылающий мячик, перелетев через забор, дзынькнул о крышу деревянной бани, и та весело занялась, языки пламени заплясали между сухими бревнами сруба. Черт его знает, что за маслянистую жидкость налили крестьяне в стеклянные емкости, но горело не хуже классической земной смеси из бензина с загустителем.

– Твою ж мать, – выругался сквозь зубы Алекс, – вконец оборзели.

Раз уж в ход пошли бутылки с зажигательной смесью, дела обстоят не плохо, а очень плохо. Стены заставы сложены из столетнего камня, они выдержат, а вот крыша и перекрытия – деревянные. Если пейзане добросят очередной коктейль Молотова выше второго этажа, можно сушить весла.

Мир сузился до небольшого открытого пространства возле ворот: пылающая баня озаряла ночь ярким желтым светом, отбрасывала на землю пляшущие, точно черти вокруг адских печей, тени, а все вокруг потонуло в чернильной мгле. Снова в стену ударило несколько камней, из-за забора хлопнул одинокий выстрел, с первого этажа ему ответила короткая, явно пристрелочная очередь. Над пущенными поверх ограды кольцами «егозы» опять показалась чья-то голова, и Алекс спугнул незваного гостя, пальнув в темноту. В этот момент ворота все-таки поддались натиску атакующих – правая створка со скрипом повисла на одной петле, левая и вовсе грохнулась наземь. Послышались громкие радостные вопли, и толпа ринулась в открывшуюся брешь. Верный своему долгу пес метнулся навстречу разгоряченным людям, кто-то душераздирающе крикнул, вопли боли смешались с грозным рычанием, а потом ушей Алекса достиг короткий, оборвавшийся на высокой ноте собачий визг.

– Дивный! – вновь в отчаянье позвал Ромка.

Бессвязные крики и ругань были ему ответом.

– Да и пошли вы все… – процедил сквозь зубы Алекс, лязгнул затвором и выпустил навстречу мечущимся теням половину автоматного рожка. Толпа дрогнула, отхлынула во мрак, оставив на земле несколько скрюченных неподвижных фигур. Один из нападающих упал на колено, вскинул ружье и нажал на спуск – пуля просвистела прямо над головой Алекса, однако стрелок тут же повалился навзничь, срезанный прицельной очередью с первого этажа. Алекс рефлекторно пригнулся, и этих нескольких секунд хватило, чтобы другой человек, подобравшись поближе, с силой метнул что-то темное, целясь в его окно. Замелькал, крутясь в воздухе, крошечный светлячок подожженного фитиля. Бутылка, угодив в оконный проем, с оглушительным звоном лопнула, растекаясь по полу огненной лужей.

– Черт! – выругался Алекс, вскинул автомат, но тот лишь предательски звякнул, слабо дрогнув в руке. Алекс зашарил в районе пояса и выругался снова: подсумок с запасным магазином он оставил в суматохе внизу.

Пламя меж тем разгоралось все сильнее: весело потрескивая, занялся старый книжный шкаф, в котором годами складировались таможенные ведомости, огонь лизнул заваленный бумагами письменный стол и принялся с аппетитом поглощать сухую древесину. Едкий дым начал щипать глаза, все вокруг заволокло сизой вонючей гарью. Еще минута – и путь к отступлению будет отрезан.

– Уходим! – выкрикнул Алекс, скатываясь по лестнице вниз. – Быстрее!

Дым уже просочился на первый этаж, сквозь щели в дощатом потолке посыпались искры.

– Погоди, документы… – начал было Ударник, но Алекс схватил его за рукав.

– Некогда! Сгорим же на хрен!

Перезарядив автомат, он выпустил короткую очередь через окно в сторону ворот, наугад, даже не целясь.

– Наружу, быстро, и назад, к сараю! Бегом, мать вашу!

Первым приказа послушался Дед, сиганул в открытое окно и скрылся в темноте, вторым в проем выпрыгнул Гольм. Опустившись на колено, Алекс перехватил автомат поудобнее и выстрелил несколько раз в ночь, отпугивая непрошеных гостей, вновь показавшихся в провале бывших ворот.

– Ударник!

Иван, секунду помедлив, последовал за своими товарищами, Алекс выскочил в окно последним и, пригибаясь, побежал вдоль фасада. Примыкавший к бане дровяной сарай уже дымился, а сама баня полыхала вовсю. Стремянка лежала на своем прежнем месте, но добраться до нее оказалось задачей непростой: от пылающего сруба исходил чудовищный жар, не позволявший подойти к пожарищу ближе пяти шагов. Алекс глубоко вдохнул, зажмурился и метнулся вперед, почувствовав, как его окатило волной раскаленного воздуха, точно из печи, а брови и ресницы мгновенно обгорели. Нащупав стремянку, он изо всех сил дернул ее на себя, поволок, вытаскивая из потрескивающего и шипящего ада. Приподнял и уложил лестницу на забор поверх растянутой над оградой «колючки».

– За мной! – скомандовал он.

Первым взбежав по ступеням, он спрыгнул вниз, чуть ли не на голову вооруженному вилами мужику, ошивавшемуся возле забора, – по всей видимости, пейзане не додумались выставить вокруг заставы нормальное охранение, отправив в дозор лишь одного человека. Тот и вовсе не ожидал, что на него прямо с неба свалится перемазанный сажей и вооруженный автоматом тип, а потому замер на месте с отвисшей от ужаса челюстью.

– Барук казад! – выпучив глаза, заорал Алекс, закрепляя произведенный эффект, и что было силы двинул крестьянина прикладом прямо в отвисшую челюсть. Хрустнуло, и мужичок, закатив глаза, грузно осел наземь.

– Дёру! – выкрикнул Алекс приземлившимся рядом спутникам и, не оглядываясь, пустился наутек. Наполненные дымом пожара легкие с трудом фильтровали воздух, дыхание то и дело сбивалось на сиплый свист, а в боку предательски закололо. Отбежав, как ему показалось, на достаточное расстояние, он остановился, согнулся, уперев ладони в колени, и попытался перевести дух. Пот лил с него ручьем, изо рта вырывался студеный пар. Рядом замер, тяжело дыша, Ударник, а спустя минуту подоспели Дед с Гольмом. Алекс поднял глаза. Горизонт озарялся дрожащим янтарно-алым заревом, в черное небо вздымались языки пламени, пытаясь лизнуть близкие звезды. Раздался оглушительный треск, и крыша заставы, поднимая ввысь фейерверк из ярких снопов искр, медленно и величественно рухнула внутрь каменной коробки.

– Чернь взбунтовалась и жжет барские усадьбы, – отерев рукавом лоб, прокомментировал происходящее Алекс.

– Не смешно, – мрачно откликнулся Ударник, в глазах которого плясали злые красные огоньки. – Я на этой заставе, можно сказать, полжизни провел. Она Старика пережила, штурм горцев выдержала… А теперь вот сгорела. Вся. Дотла.

– Чего теперь делать-то будем? – спросил Ромка растерянно, совсем по-детски. – Куда мы теперь?

– В местный Штаб пограничной стражи, в Антарию, – ответил ему Иван. – Там свяжемся с центром в Марине, запросим помощь. Первый поезд на столицу будет в шесть тридцать утра. Успеем.

Глава 2

Паровозный гудок сипло и натужно всколыхнул воздух, перекрикивая стук колес. Сквозь приоткрытую дверь грузового вагона с улицы вползла влажная утренняя прохлада, замешенная на запахе дыма из топки.

Ударник подобрался к двери, выглянул в щель. Сквозь голые деревья мелькали огороды и серые домики пригородов Антарии.

– Подъезжаем, – пробормотал он.

В темном углу вагона зашуршал соломой Дед.

– Э-эх… – горестно вздохнул он. – Какого рожна вообще залезли в этот скотовоз? У меня солома уже из трусов сыплется. И холодно. Нельзя было нормального поезда дождаться?

– Разговорчики, – буркнул Ударник. – Ты скажи спасибо, что не пришлось на станции лишний час светиться. А то собрал бы вокруг себя еще одну толпу с вилами – тогда в трусах точно не солома бы оказалась…

В памяти тут же всплыла картина последних часов. Вспомнилось, как разбудили начальника станции в его собственном доме, как потребовали остановить любой ближайший поезд, как многозначительно поглаживали ствольные коробки автоматов.

Нехорошо получилось. Но хуже всего – взгляд этого самого начальника. Ни капли страха, ни единого признака уважения или подобострастия перед вооруженными людьми. Просто тихо, молча подчинился силе.

«Да, ребята, мир меняется, – мелькнула мысль. – И точно не в нашу пользу».

– Я предлагаю пораньше соскочить, – проговорил Алекс сквозь зевок.

– Это зачем?

– Не знаю… тревожно как-то. Нам бы по-тихому пройти. А будь моя воля, я б вообще в этот Штаб не поперся. Что нам там делать – виноватые глаза строить?

– В первую очередь рапорта писать, – отозвался Ударник. – Пока другие нас не опередили.

– Бумажки… кому они теперь нужны?

– Не скажи. Иная бумажка твой зад прикроет лучше, чем титановый бронежилет.

– А я бы тоже лучше отсиделся где-нибудь, – включился в разговор Гольм. – Поселился бы в тихом месте на перевале, да и доил помаленьку «контрабасов». Тишина, природа, горный воздух… Красота!

 

– Заканчиваем треп! – рассердился Ударник. Подумав с минуту, добавил: – Алекс, наверное, прав. Что-то и меня самого людные места перестали радовать. Сойдем, не дожидаясь вокзала.

– А… – попытался возразить Гольм, но Ударник его быстро прервал.

– Ничего, лишний километр пройдешь – не развалишься!

На окраинах поезд предсказуемо сбавил ход. Ударник распахнул дверь и, дождавшись ровного места, прыгнул первым. Вслед за ним по пологому, чуть присыпанному снежком откосу покатились остальные.

С трудом поднявшись на ноги, Иван оглядел крутой склон железнодорожной насыпи, поморщился, глядя на ободранную почти до самого локтя руку – острый щебень стесал кожу словно терка, длинными красными полосами, однако крови почти не было. Следом зашевелился Дед, встал на карачки, охнул. Хуже всего пришлось Гольму – тот, похоже, при падении ушиб колено и теперь тихо постанывал, пытаясь принять вертикальное положение. Без видимых потерь обошелся разве что Алекс: посвистывая, он как ни в чем не бывало шел вдоль стального полотна, будто выбрался на воскресную прогулку. Нагнулся, подобрал потерянную клондальцем винтовку, повесил на плечо рядом с собственным «калашом».

– Прыгать с поезда нужно мордой по ходу движения, – сообщил он. – Зубы при этом хорошо бы сжать, иначе язык себе откусишь.

– Чего сразу не предупредил? – злобно бросил Ударник, прикрывая рукавом свежие ссадины.

– Да хотел посмотреть, как ты себе шею свернешь, – охотно откликнулся тот. – Пошли, пока обходчики не явились. Нечего тут торчать.

Они почти сразу углубились в лабиринт из ветхих заборов, полузаброшенных складов, мастерских, заросших пустырей и воняющих болотом канав.

Места были пустынные и тихие. Лишь изредка откуда-то доносился голос или стук какого-то инструмента. Однако вскоре повстречали и первого аборигена – угрюмого старика, который толкал тележку с разносортным хламом. Он лишь беспокойно заморгал при виде пограничников и отвернул куда-то в сторону.

Очередной пустырь закончился, упершись в насыпь ровного дорожного полотна, широко огибающего огороженные рыбные пруды и уводящего к жилым кварталам. Отсюда уже можно было рассмотреть шпили и башенки многоэтажек центральных районов.

– Дорогая моя столица…, – еле слышно пропел под нос Дед.

– Может, еще станцуешь? – хмуро отозвался Алекс.

– Ну, если ты приглашаешь на белый танец…

Под ногами звонко захрустел дорожный гравий. Пустынная промзона закончилась, сменившись миром одноэтажных окраин. По бокам дороги появились небольшие, но крепкие домики, кованые заборчики, флюгеры, висячие клумбы, резные столбики. Чувствовался дух старой доброй Антарии – уютной, хотя и суетливой столицы Клондала.

Редкие прохожие не обращали на пограничников никакого внимания. Или же делали вид, что не обращают. Гольм вдруг с шумом втянул воздух, принюхиваясь к ароматам чьей-то кухни.

– Кстати, есть предложение, – изрек он, – найти ближайший кабак и подкрепиться. Я бы заточил пару ломтей мяса. А если еще и кружечку глинтвейна сверху…

– Удивительное ты существо, Гольм, – покачал головой Ударник.

– Чего?

– Да ничего… мы тут из мясорубки еле вырвались, не знаем, что с нами через час будет, сердце екает… а тебе все нипочем. Только бы брюхо набить.

– Я с пустым брюхом вообще ни о чем думать не могу. Всякое ответственное дело требует хорошего здорового питания…

– Эй, застава! – раздался вдруг громкий окрик откуда-то сзади.

Шедший последним Дед быстро обернулся.

– Вот ведь черт… – обронил он.

Группу нагонял вооруженный автоматом всадник, за ним неловко семенили еще трое каких-то странных типов в мешковатой коричневой униформе, с простыми пехотными винтовками наперевес.

– Не дергаться! – сразу приказал Ударник.

– Кто это такие? – нервозно пробормотал Алекс.

– Офицер на лошади вроде наш, дивизионный… а эти клоуны – не пойму… – Разглядев у всадника нарукавную повязку, он добавил: – Похоже, комендатура. Да, рожа знакомая.

– И чё?

– И ничё. Стойте тихо, как паиньки. Я попробую разрулить.

Ударник сунул Алексу свой автомат и решительно зашагал навстречу всаднику. Правая рука потянулась к карману с бумагами.

– Да не доставай, узнал! – со смехом махнул рукой офицер. – Вы откуда тут взялись?

– Мы-то?.. Ну, так… с поезда идем.

– С поезда? – удивился офицер. – И куда?

– Да в Штаб.

– Ну, вы даете… заблудились, что ли? – Он потянул поводья, не позволяя лошади позавтракать чахлыми зимними цветами из чужой клумбы. – Я вообще-то спросить хотел. Что у вас там, в полях, творится? Тут говорят, уже какие-то танки видели.

– Танков пока не было, – развел руками Ударник. – Но бардак помаленьку обретает зримые черты. Если интересно, нам местные ночью заставу спалили…

– Ничего себе! А вы что?

– А мы – к любимому начальству, за добрыми советами и инструкциями. Сам понимаешь, опыта по подавлению крестьянских бунтов у нас пока нет. Что делать, не знаем.

– Ну, здесь тоже какой-то бардак назревает. Который день полковники с выпученными глазами по городу носятся. А что происходит, никто толком сказать не может. Кстати, зря вы с оружием в город претесь.

– А что такое?

– Да знаешь… настроения какие-то поганые бродят. Стали косо на вашего брата поглядывать. Особенно беднота всякая. Говорят, из-за вас цены ломовые держатся и прочее всякое…

– Ну, это знакомо. А оружие тут при чем?

– Да лучше бы сдали свои «калаши» на хранение коменданту на вокзале. А пистолеты бы оставили. Просто чтоб гусей не дразнить.

Ударник искоса посмотрел на спутников офицера, которые нерешительно мялись в стороне, тиская свои винтовки.

– Ну, спасибо за сигнал, – проговорил он. – Будем знать. А вас-то за каким лешим сюда выгнали?

– Да черт его знает! – фыркнул офицер. – Наше дело простое: встали на маршрут и гуляем. Кого ищем, сами не в курсе. Говорю же, бардак. Кому подчиняемся, и то толком непонятно. От Штаба с неделю никаких предписаний не было, зато приезжают то и дело какие-то мутные личности. Говорят, из объединенного командования. Еще вот этих гавриков прикрепили…

– Кстати, кто такие?

– Да никто. Новобранцы из волонтерского полка. Из вербовочного пункта – прямо сюда, без обучения. Теперь еще и за ними надо следить, чтоб не заблудились, не поранились, ружье не потеряли, не расплакались.

– М-да… – усмехнулся Ударник. – Ну, удачи в нелегкой службе. А мы, с твоего позволения, дальше побредем.

– И тебе не хворать, застава. А насчет оружия – подумай.

Массивное, окруженное кряжистыми деревьями здание дивизионного Штаба желтело старой кладкой на другой стороне немноголюдной площади.

– Что-то там тихо совсем, – заметил Ударник. – Ни людей, ни лошадей.

– Может, рано еще? – предположил Дед.

– Не так уж и рано. Ну, двинулись, чего телиться-то?

Полуоткрытые ворота выглядели странно. Еще больше удивила пустующая будка часового в парадном дворике. Алекс первым взбежал по ступеням, схватился за массивные дверные ручки, с усилием подергал.

– Заперто! – промолвил он, растерянно хлопая глазами. – Наглухо!

– А мы адресом не ошиблись? – ухмыльнулся Гольм.

Ударник на эту глупость не ответил. Он с изумлением смотрел под ноги. Еще ни разу он не видел, чтобы мощеная площадка перед входом была хоть сколько-нибудь замусорена. Все драилось до блеска в любые времена и при любой погоде. Теперь же ветер катал по плитке мятые бумажки, окурки, клочки тряпья, фольгу от сухих пайков и прочую дрянь. Это смотрелось здесь столь же безобразно, как язва на лице фотомодели.

– Там сзади черный ход вроде был, – проговорил Ударник. – Сходим посмотрим…

Обойдя здание, они попали во внутренний дворик. Здесь наконец-то обнаружилась живая душа. Какой-то салага в черной телогрейке таскал из ящиков и бросал в костер пачки бумаг. Выглядел он неказисто и мирно, хотя на поясе болталась затертая револьверная кобура.

Увидев нежданных гостей, парень отряхнул руки и сам пошел навстречу.

– Нету никого! – крикнул он, не дожидаясь вопросов. – Съехал Штаб.

– Это как?! – оторопел Ударник, застыв на месте. – Куда, когда?

– Так всю неделю подводы на Западный вокзал гоняли. А там куда – мне не докладывали.

– Так, погоди, погоди, пацанчик, – вышел вперед Алекс. – Вообще все уехали? Может, какой дежурный офицер остался?

– Вчера сидели какие-то, двери стерегли. А под утро последние сейфы вывезли – и все. Нету никого. Заперто.

– А ты сам-то кто? – с подозрением спросил Дед. – Татушку покажи.

– Да я местный, – рассмеялся паренек. – Работал тут при конюшне вестовым. Теперь-то уже точно никто…

Все переглянулись с немым изумлением в глазах.

– И не надо на меня так смотреть, – пробормотал Ударник. – Я и сам ни черта не понимаю. Не было такого никогда, чтобы вот так взять и все в одночасье бросить.

– А может, нас и не бросали? – ухмыльнулся Алекс. – Может, прямо сейчас к нам на заставу прибыл чрезвычайный курьер с пакетом от командования. Стоит такой, таращится на головешки и репу задумчиво чешет…

– Ребята-а-а-а, – жалобно простонал Гольм. – Не хочу, конечно, вас от печальных вздохов отвлекать… Но, может, уже пора бы и пожрать?

– И выпить, – веско добавил Алекс.

Ударник протяжно вздохнул.

– Ладно, пошли.

* * *

Ресторанчик «Кремень и лён» располагался в полуподвале старого доходного дома на Диагональной улице и за минувшие полтора года практически не изменился. По крайней мере так казалось на первый взгляд. Раньше из приветливо распахнутых дверей заведения лилась живая музыка, слышался звон посуды и раздавался веселый смех подвыпивших компаний, теперь же посетителей встречала гнетущая тишина, а возле входа маячил, привалившись к косяку, здоровенный детина, внешность которого не предвещала заглянувшим на огонек гостям ничего хорошего.

– С оружием нельзя, – мрачно пробасил вышибала, перегораживая ногой в грязном сапоге проход. – Сдавайте стволы и тогда проходите.

– Ни фига себе фейс-контроль, – хохотнул Алекс, – а паспорт показать не надо?

– Мы пограничники, – отодвинув спутников плечом, выступил вперед Ударник.

– Да хоть святые небесные братья Первого Кузнеца, – смерив его презрительным взглядом, отозвался охранник, – сказал же, с оружием нельзя. Повторить?

Ромка и Алекс удивленно переглянулись. Бойцы Корпуса пограничной стражи хоть и не обладали привилегиями экстерриториальности, какими располагали те же железнодорожники, но все-таки имели в клондальском обществе определенный вес и пользовались авторитетом. Судя по всему, так было лишь до недавнего времени. Предсказания офицера из дивизионной комендатуры начинали понемногу сбываться: отношение местных жителей к пограничникам явно изменилось, причем оно отнюдь не сделалось благосклоннее. Теперь с ними общались без малейшей толики былого уважения, причем вышибала явно наслаждался произведенным эффектом и растерянным видом визитеров.

– Я хотел бы заметить… – начал было Иван, но громила грубо перебил его:

– Сдавайте стволы или проваливайте. Точка.

– Ударник, дай сюда автомат, – устало вздохнул Алекс. Иван обернулся, удивленный столь непривычной покладистостью своего коллеги, славившегося дурным нравом и готового устроить склоку даже на ровном месте, однако тот лишь покачал головой и протянул руку: – Дай. Сюда. Автомат.

Ударник помедлил, но все же снял с плеча «калаш» и вручил его своему спутнику.

– Теперь вы, – обернулся Алекс к Деду и Гольму.

Клондалец расстался с винтовкой охотно, с явным облегчением, а на губах Ромки зазмеилась едва сдерживаемая ехидная улыбка. Кажется, он начал понимать.

– Дед, и ножик, пожалуйста.

Роман, согнув ногу в колене, приподнял штанину, вытащил из закрепленных на лодыжке ножен десантный нож и протянул его Алексу рукоятью вперед.

– Они безоружны, уважаемый, – обернулся к охраннику Алекс. – Теперь мои друзья могут пройти?

Верзила неохотно убрал ногу с прохода. Ударник, растерянно оглянувшись, ступил в полумрак ресторанчика, сопровождаемый подозрительным взглядом крепыша, следом вошел, чуть прихрамывая, Гольм, а последним внутрь скользнул Дед, сделал несколько быстрых шагов и развернулся по направлению ко входу. Выставив руку, он ловко поймал брошенный Алексом автомат Ударника, собственный ствол и винтовку Гольма, а спустя мгновение исчез вместе со всем арсеналом где-то в глубине зала.

Громила протянул было лапу, чтобы ухватить невозмутимо шагнувшего через порог Алекса за шиворот, но замер, изумленно хлопая глазами: его запястье само собой оказалось вывернуто в крепком захвате, а возле горла сверкнул сталью остро отточенный клинок.

– Дружок, мы все прошли в заведение без огнестрела, как ты и просил, – медовым голосом пропел Алекс, чуть надавливая острием ножа на шевельнувшийся кадык, – насчет холодного оружия уговора не было. А теперь внимательно посмотри мне в глаза и подумай: убью я тебя или нет, если ты сейчас дернешься.

 

Алекс глядел на него пристально, не мигая, исподлобья. Верзила поднял взор и шумно сглотнул. Понял: убьет.

– Ну, вот и умница, – произнес тот, ослабевая хватку, после чего ласково потрепал вышибалу по небритой щеке. – Бди, пупсик.

Внутри ресторана тоже были заметны резкие изменения: небольшая полукруглая сцена, где раньше выступали музыканты и даже играл на барабанах сам Ударник в первые дни своего пребывания в Центруме, выглядела пустынной и заброшенной, клавесин с опущенной крышкой покрывал толстый слой пыли. Посетителей почти не наблюдалось. Складывалось впечатление, что владельцы заведения давным-давно сменились, и это не пошло ему на пользу.

Ромка занял один из свободных столиков в глубине зала, аккуратно расставив стволы возле стенки, остальные без возражений присоединились к нему. С кухни доносились приятные ароматы жареного мяса и грибной подливки, однако к ожидающим официанта путникам никто не спешил. Оглянувшись, Иван заметил, как давешний охранник вразвалочку подошел к сверкающей хромом ресторанной стойке, сказал что-то бармену в белом переднике, тот бросил в их сторону быстрый взгляд и молча кивнул. Потянулись долгие минуты ожидания. В конце концов Алекс, потеряв терпение, ухватил за рукав пробегавшего мимо мальчишку с влажной тряпкой в руке и велел тому немедленно позвать официанта. Официант вскоре явился, молча, без всякого приветствия разложил на столе толстую кожаную папку с меню и, отступив на шаг, принялся с безразличным видом разглядывать потолок.

– Я возьму мяса, вареные овощи и салат, – сказал Ударник. – Да, и принесите бутылку красного джавальского.

Гольм заказал печеные клубни цивалы – местного аналога земной картошки – и свой любимый глинтвейн, а Дед решил полакомиться жаренными в масле оладьями в кисло-сладком соусе. Алекс попросил принести пару стейков с зеленью и сыром.

– И еще полштофа водки, – добавил он, – похолоднее.

– «Оннельская слеза»? – уточнил на всякий случай официант.

– Годится.

Официант что-то чиркнул карандашом в блокноте и, подхватив меню, исчез, словно его и не было.

– Что дальше делать будем? – обвел взглядом своих товарищей Иван. – Есть какие-нибудь соображения?

– В Марине ехать надо, – пожал плечами Ромка, – в Центральный Штаб. Только там, пожалуй, знают, что за чертовщина тут творится.

– В Марине, говоришь… – Иван вздохнул и устало потер ладонью лоб. – С одной стороны, разумно. С другой – трудновыполнимо. Из Антарии в Марине только один путь, железной дорогой через Гранц, затем – вдоль границы с Сурганом, по краю Разлома. А с другой стороны там горы. Железка по долине идет, а она узкая, как бутылочное горлышко. Если Сурган полезет в Клондал, этот путь они перекроют в первую очередь.

– Но ведь пока не полезли же? – робко возразил Гольм. – Или все-таки думаешь, будет война?

Принесли заказанное, официант принялся с гулким стуком расставлять на столе тарелки и салатницы. Алекс, не теряя времени, нацедил себе в узкий высокий бокал водки из запотевшего графина, глотнул, высоко запрокинув голову, прикрыл лицо рукавом, шумно втянув носом воздух, и тут же набулькал следующую порцию.

– Другие способы связаться со Штабом есть? – спросил он, ковырнув ножом дымящееся мясо.

– Если только через Министерство иных миров, – пожал плечами Иван. – Готир, твой дядя сможет встретиться с нами сегодня?

– Не знаю… – протянул клондалец. – После обеда он обычно работает с бумагами, а посетителей принимает только дважды в неделю…

– Думаю, для нас он найдет время, – положил конец его сомнениям Ударник. Что ни говори, советник Гольм был многим обязан пограничникам еще с тех времен, когда заставой заправлял Старик, и, хотя уже частично оплатил свои долги в прошлом, сейчас мог оказаться крайне полезен. – Перекусим и нанесем дружеский визит в министерство.

– То есть ты уже все за нас решил, – размеренно работая челюстями, подытожил Алекс. – Верно?

– Да. Как командир заставы решения здесь принимаю я.

– Слушай, Иван, – не слишком доброжелательным тоном произнес Алекс и опрокинул в рот очередную стопку водки, кажется, уже третью или четвертую по счету, – скажи-ка мне, за какие такие заслуги тебя в начальники заставы выбрали?

– Не понял? – откинувшись на спинку стула, переспросил Ударник и пристально посмотрел на своего соратника.

– А я тебе объясню. Начальник, кем бы он ни был, это не просто наделенное властью лицо. Он должен обладать опытом и пользоваться авторитетом у подчиненных. Обладаешь ли ты у нас богатым опытом, Ваня? Не-а. Тот же Дед с Калькой служат на заставе как минимум вдвое дольше тебя. А может, ты у нас задержал опасную банду контрабандистов или наладил надежную охрану вверенного участка территории? Опять нет, нелегалы снуют у нас под носом, как мыши в амбаре. Да и заставы, если подумать, больше нету, сгорела она. Просрал ты свою заставу, Ванюша. Ну и какой из тебя после этого командир?

– Не обращай внимания, Ударник, – примирительно сказал Ромка, обмакнув оладью в пиалу с подливкой. – Из него, как выпьет, всякий раз дерьмо наружу лезет.

– А когда трезвый? – прищурившись, поглядел на парня Алекс.

– Когда трезвый – тоже лезет. Но меньше.

Иван смотрел на своего товарища с явной неприязнью и осуждением.

– Хочешь сказать, что больше не признаешь во мне командира?

– Хочу сказать, что командир из тебя как из сопли сережка, – откликнулся Алекс и залихватски опрокинул в рот очередную стопку, – а дальше сам думай.

Ромка напрягся, ожидая, что Ударник сейчас ринется в словесную атаку, итогом которой станет очередная склока, однако Иван молчал, задумчиво глядя перед собой.

– Ударник, ты чего? – окликнул его Дед.

– Все в порядке, – отозвался наконец тот, – мне кажется, он в чем-то прав. Не получилось из меня хорошего командира. И заставу сохранить не получилось…

– А кто вам заставу-то подпалил? – послышался из глубины заведения вопрос на чистом русском языке. – Местные, что ли?

Говоривший – тощий сутуловатый мужик средних лет, облаченный в сильно потертый пустынный камуфляж, – как раз усаживался за соседний столик, сжимая в пятерне запотевшую кружку местного светлого пива.

– Ух ты, какие люди! – без энтузиазма в голосе поприветствовал нежданного посетителя Ромка и, повернувшись к растерянно примолкшим Алексу и Гольму, пояснил: – Знакомьтесь, мужики, это Гонец. Местный «контрабас», личность в определенных кругах известная.

– Я не контрабандист, я честный торговец, – перешел на клондальский любитель пива. – У меня все документы в порядке.

– Ага, то-то я припоминаю, что года полтора назад тебя в Венальде с запрещенным к ввозу гранатометом чуть не поймали.

– Так не поймали же, – усмехнулся Гонец, – а теперь и ловить будет некому.

– В смысле? – настороженно уточнил Ударник, хотя, кажется, уже понимал, к чему клонит торгаш.

– В прямом. Сдается мне, парни, заставу вашу не просто так подожгли, да вы и сами небось догадываетесь, куда все катится. Магистрат и лорд-протектор Данвил уже давненько на пограничную стражу зубы точат: сборы с торговцев – кусок жирный, а казна со всеми этими военными приготовлениями скоро совсем опустеет. Однако с землянами им ссориться тоже не очень-то выгодно, вот и действуют как умеют – чужими руками. Пропаганда да подстрекательство одинаково работают во всех мирах.

– Ты, Гонец, гонишь, – возразил Иван и улыбнулся невольно получившемуся каламбуру, – на нашу заставу местные крестьяне явились, у которых родственничков в перестрелке прикончили. Так уж получилось, не мы первые начали. Так что этот народный бунт к политике отношения не имеет.

– Ага, ну да, точно, – покивал головой торговец, – а сорок вторую заставу, что в Сухих пустошах, вчера кочевники тоже просто так разнесли, потому что у тамошних шаманов плохое настроение было.

– Сорок вторую разнесли? – переспросил Ромка и многозначительно переглянулся с Иваном.

– По кирпичику. А еще слухи ходят, – Гонец зачем-то понизил голос, хотя их разговор вроде бы никто не подслушивал, – будто на тринадцатой, которая у границы с Цадом, тоже что-то не ладится. Я сегодня поутру Всеведа, командира ихнего, в Антарии видел. И, скажу я вам, выглядел он весьма встревоженным, если не сказать хуже.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru