Михаил Николаевич Щукин Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири

Пришли из Новугороду

Первыми из русских людей, кто попытался это сделать, были неугомонные и предприимчивые новгородцы. Честь первого знакомства с неведомым краем принадлежит им. Уже в XI веке они торговали с народами, которые обитали по обеим сторонам Уральского хребта. И называли те народы по имени югры, или угры. Со слов неведомого нам за туманом веков новгородца Гюряти Роговича в Несторовой летописи было записано: «…яко послах отрок свой в Печеру, люди, иже суть дань дающу Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним, а оттуда иде в Югру; Югра же людье есть язык нем, и соседят с Самоядью на полунощных странах».

Приносили новгородцы с собой железные топоры и ножи, выменивали их на мягкую рухлядь – так называли в старину шкурки соболей, лисиц и белок. А мягкой рухляди в Югре, по свидетельству летописи, было великое множество. Олени и соболи будто бы падают прямо из туч, «взрастают и расходятся по земли».

Как же они обменивались своими товарами, ведь новгородцы не знали языка местных народов? «Язык их нем». Происходило это в старые времена очень просто. Новгородцы оставляли на границе железные топоры и ножи, а сами уходили на некоторое расстояние. На следующий день они возвращались к оставленному товару и обнаруживали вместо него меха белок, соболей и горностаев.

Богатство югорской стороны все сильнее привлекало новгородцев. И по обычаям того времени появилось желание утвердить власть над местными народами, собирать с них дань. С XII века начинаются военные походы на Югру. Не всегда они заканчивались благополучно для новгородцев. Бывало, что местные жители «побиваша» пришельцев, как случилось это с вольными людьми под предводительством воеводы Ядрея.

В 1193 году они с ходу взяли одно укрепленное место и поспешили к другому, где находился югорский князь, надеясь, что местные воины, ошеломленные внезапностью, не смогут оказать сопротивления. Но югорский князь был тоже не лыком шит: пять недель он упорно сопротивлялся осадившим его новгородцам. А затем послал на переговоры своих людей и велел передать, что «мы собираем серебро, собольи меха и узорочья, не погубите рабов своих, а с ними своей дани».

Пока послы занимались переговорами, князь собрал войско, изготовился к битве. Но до времени не начинал ее, предпочитая действовать хитростью. Он зазвал новгородского воеводу к себе в гости, а с ним еще двенадцать знатных людей. Заманив пришельцев в ловушку, князь их убил. Затем пригласил еще тридцать новгородцев, и еще пятьдесят. Все они были убиты. Ослабив войско противников, князь сам напал на осаждавших. «И бе туга, – как гласит летопись, – и беда останку живых, бе бо осталось их 80 муж».

Целую зиму в Новгороде ничего не знали о тех, кто отправился за данью. Печалились и ждали. Оставшиеся в живых участники похода вернулись лишь к исходу следующего лета.

Но порыв новгородцев в неведомую страну, несмотря на тяготы, лишения и даже поражения, не иссякал. Все новые и новые люди сбирались в отряды, выбирали воеводу и, помолясь перед долгой дорогой по христианскому обычаю, отправлялись встречь солнцу, не зная и не ведая, кто из них вернется назад живым, а кто никогда больше не увидит своей милой родины.

Во второй половине XII века Югра была уже в числе новгородских владений. Иными словами, местные народы признавали себя данниками. Но власть эта была зыбкой и неустойчивой – из-за дальности расстояний и длительности переходов.

Иоанн III и Семен да Федор Курбские

Через двадцать с лишним лет московский государь снаряжает в Югру и на великую реку Обь новую рать, во главе которой идут воеводами Иван Салтык Травин да князь Федор Курбский Черной.

Но прежде чем рассказывать о славных представителях рода Курбских, взглянем на саму Центральную Русь. Что же там происходило?

А Русь собиралась. Иоанн III медленно и осторожно сколачивал, скреплял государство. Некогда грозная Орда страдала тем временем от разделов и междоусобиц, великий литовский князь был занят разделом Литвы и Польши, уступая Москве целые области.

Не торопясь, заглядывая далеко вперед, Иоанн III готовился начать наступательное движение за Камень, на восток. Постепенно заселяются вятские и пермские земли, жители их обращаются в христианство. На Каме и на впадающей в нее речке Усолке ставятся первые русские солеварни. Солепромышленники Калинниковы положили начало городу Соликамску.

С тревогой взирали на такое обстоятельное обустройство племена, обитавшие за Камнем. И не только взирали, но и пытались поставить преграду: время от времени местные князья собирали войско и нападали на русские селения, предавая по обычаю тех лет все огню и мечу.

Дабы пресечь эти нападения, а заодно и добыть для государственной казны мягкой рухляди, Иоанн III снаряжает военный поход. Под началом князя Федора Курбского и Ивана Салтыка Травина шли устюжане и вологжане, вымичи, пермяки. В устье реки Пелыни русское войско приняло первый бой с вогуличами. «И убито было на том бою, – как сказано в летописи, – устюжан седмь человек, а вогулич паде много, а князь вогульский Ямшан убежал».

Русские прошли до великой реки Оби и вернулись домой с полоном и данью, привели с собой местных князей. Продолжался поход с мая до Покрова Пресвятой Богородицы, до октября.

На следующий год плененные князья предстали перед русским государем и присягнули ему в верности. И государь своего обычая не нарушил: принял их в число своих подданных, наложил дань и, одарив богатыми подарками, отпустил домой.

Но переступить через данную клятву и забыть о ней было для вождей тех времен делом обычным. Прошло десятка полтора лет – и снова пошли гулять огонь и мечи по русским селеньям. Засвистели меткие стрелы. И снова государь в 1499 году, на исходе века, собирает поход на югорскую землю. На этот раз он доверил предводительствовать походом Семену Федоровичу Курбскому, сыну Федора Курбского, которому выпало продолжить дело, начатое родителем.

Был он к тому времени уже опытным воином, преданным своей христианской вере и своему государю. Ближайшими помощниками его шли в поход князь Петр Федорович Ушатый и Василий Иванович Заболоцкий-Бражник. Вели они под своим началом пять тысяч устюжан, двинян и вятчан.

Остается только подивиться силе и мужеству русских землепроходцев. Отряды Курбского и Ушатого двигались к Печоре через Устюг Великий, Северную Двину, Вычегду, Сухону, Мезень. На Печоре основали Пустозерский острог, тот самый, где по прошествии некоторого времени закончит в «огненной пещи» свою многострадальную жизнь неистовый протопоп Аввакум.

Передохнув, отряды устремились к подножию Полярного Урала. Московская пехота шла по свежему насту на лыжах, все припасы тащили на себе. «А Камени в оболоках не видать, коли ветрено, ино оболока раздирает, а длина его от моря до моря…» – так описывали тогда суровый Каменный пояс.

До первого югорского городка была неделя ходу. Пробившись через засыпанные снегом ущелья, войска вышли на просторы Северной Азии. Вскоре, после ожесточенного сражения, русские взяли югорский городок Ляпин. Сюда, с самых низовьев Оби, являлись югорские князья и добровольно покорялись Семену Курбскому.

Весной 1500 года Москва встречала победителей Югры колокольным звоном. В титул Ивана III было включено следующее: «Князь Югорский, Обдорский и Кондийский».

Весть о завоевании Югры быстро достигла Западной Европы вместе с попавшими туда соболями и горностаями, белыми кречетами и багряными соколами. Римский император примерял шубу из русских горностаев, папа римский получал соболей из далекой страны. А король Филипп Испанский даже снарядил своего посла в Московию с грамотой, в которой просил Великого князя хотя бы об одном белом кречете. О кречетах в Западной Европе складывали сказки: говорили, что лебеди умирают от одного взгляда грозной птицы.

Югра манила не меньше, чем страны, открытые Колумбом. Югорские меха дразнили воображение купцов наравне с шафранным рынком Сарагосы. А московский государь отныне владел береговой полосой Ледовитого океана, держал в своих руках ключи от торговых путей в Китай.

Знал ли Семен Курбский, в какие далекие страны вели следы его лыж?

Рискнем предположить, что знал. Ведь он был знаком, встречался и разговаривал с Максимом Греком, с посланцем Московии в Риме Дмитрием Герасимовым, с послом инфанта Испанского и эрцгерцога Австрийского Сигизмундом Герберштейном. И еще рискнем предположить, что знание это не сделало его заносчивым и спесивым. Не до того было верному государеву слуге, крепкому православному воину.

После похода за Каменный пояс князь дрался с казанцами, охраняя переправу на Каме, воевал в Литве, где его видели в 1513 году, а три года спустя он уже вел свой полк на Витебск, а в 1519 году вместе с князем Горбатовым из Пскова гнал разбитых литовцев до самой Вильны.

«Симеон Федорович, от Курбы, своего поместья, человек старый и сильно изнуренный необыкновенно воздержною жизнью, которую он вел с молодых лет…» – так писал о нем Сигизмунд Герберштейн.

Югорский поход Семена Курбского был одним из первых и очень важных шагов русских людей на северо-восток, к «Теплому морю» – Тихому океану.

А доживал Семен Федорович свои последние дни в незаслуженной опале. За то, что он открыто порицал Василия III за развод с женой, старого князя, героя югорского похода, удалили от государевых очей, и он вскоре умер. Может статься, что смерть застала его в темнице и в заточении. О чем он думал, о чем молился?

Нам не узнать.

Вот уж воистину – русская судьба!

В свою волю и под свою руку

В мае 1553 года от туманных берегов Англии отошли три судна, они отправлялись, чтобы разведать возможность новых путей в Китай. Иными словами, англичане предприняли попытку проложить Северный морской путь. Шли суда под начальством адмирала сэра Гуга Виллоби и капитанов Ченслера и Дурфорта. Но судьба и удача отвернулись от славных представителей Британии. Не достигнув Новой Земли, Виллоби вынужден был повернуть обратно и зазимовать на Лапландском береге, где и погиб от стужи в одном из заливов вместе с экипажами двух судов. Третье же судно, на мостике которого стоял капитан Ченслер, зашло в устье Северной Двины и команда высадилась на берег, а сам капитан отправился в Москву и явился к Ивану Грозному. Русский царь даровал английской компании право торговли с Россией.

В последующие годы англичане еще не раз предпринимали попытки разведать Северный морской путь, но всякий раз терпели неудачи. Между тем, когда первые англичане прибыли в Архангельск, русские уже плавали для ведения промыслов на Мурманский берег, Шпицберген, Новую Землю и вели морскую торговлю в устьях Оби и Енисея. При этом они проплывали Карское море, огибали полуостров Ямал или перетаскивали свои суда через волок между Карским морем и Обской губой. Плавание из Архангельска в Обь продолжалось от трех до четырех недель, а из устья Оби в устье Енисея – две или три недели. Еще предание гласит о построенных в Верхотурье судах, на которых плавали от устья Оби на промыслы к Новой Земле. Забегая вперед, добавим, что первыми по Северному морскому пути прошли русские мореходы, открыв водный путь из Европы в Китай, соединив два огромных мира, две разные цивилизации.

А что же происходит в самой Сибири во времена царствования грозного Ивана Васильевича?

После завоевания Казани, когда рухнул последний оплот и погас отблеск былой славы и могущества Золотой Орды, многие предводители мелких племен, ранее скованные суровой дисциплиной и повиновением, вынуждены были действовать самостоятельно, искать новых покровителей.

Взоры их обращались к Москве. Они просили о помощи в борьбе друг против друга, просились и в подданство. Не мудрствуя лукаво, точно так же поступил и князь Едигер, владелец татарского юрта, расположенного на огромных пространствах между нынешними Тобольском и Тюменью. Он снарядил в 1555 году свое посольство в Москву. Послы, одолев долгий путь, предстали перед русским царем и первое, что сделали, – поздравили Ивана Васильевича со взятием Казанского царства. А затем били ему челом от имени своего князя Едигера и всей Сибирской земли, чтобы царь их князя и всю Сибирскую землю взял на свое имя, чтобы он защищал их от всех неприятелей и наложил дань.

Царь взял их князя и всю землю Сибирскую, как сказано было, «в свою волю и под свою руку». Дань же наложил следующую: по тысяче соболей в год да по тысяче белок. С таким ответом послы сибирского князя отправились домой, а вместе с ними и посол московский – Дмитрий Непейцин, которому велено было привести к присяге всю землю Сибирскую, переписать живущих там людей и взять с них всю дань сполна.

Возвратился московский посол через год, вместе с Бояндой – посланником от Едигера. Привезли они дань, да не всю. Белок тысячу, как оговорено, а соболей – всего лишь семьсот. В оправдание свое Едигер писал, что землю Сибирскую воевал царевич Шибанский и многих людей увел в полон. Посол же русский перед своим государем свидетельствовал: можно было дань сполна собрать, да Едигер не проявил рвения. Царь Московский крутой характер свой проявил сразу: велел сибирского посла Боянду заключить под стражу, а за Камень отправил служилых татар Девлет Хосю и Собаню Рязановых с увещевательной грамотой, чтобы сибирские люди исправились.

Служилые татары вернулись в Москву с данью. На этот раз они привезли ее всю сполна. А сверх того – шертную (то есть клятвенную. – М. Щ.) грамоту с княжей печатью. В грамоте же сказано было: «ся учинил князь в холопстве и дань на всю свою землю наложил впредь ежегод беспереводно царю и великому князю со всей Сибирской земли давать».

Цель Едигера была ясна: в обмен на дань и присягу московскому царю получить от последнего помощь против своих недругов: князья нападали друг на друга, уводили пленных. Москва же в этих внутренних распрях никакого участия не принимала, а требовала лишь одного – дани.

Но какими бы ни были внутренние причины, ясно одно – сибирский князь Едигер добровольно поклонился Москве. Следовательно, вначале Югория, а затем собственно Сибирь в середине XVI века были присоединены к русскому великому княжеству.

Это обстоятельство нужно запомнить для того, чтобы уяснить: если бы Иван Грозный не был занят беспрерывными войнами с крымскими татарами, поляками и шведами, если бы он внимательно наблюдал за развитием дел на востоке, то Сибирь не посмела бы отпасть даже и на короткое время от великого русского княжества, как это произойдет в будущем. Тогда, вполне возможно, и не потребовался бы поход Ермака.

Но все произошло по-иному, потому как у истории свои законы.

И вот уже вырастает на сибирском горизонте грозная фигура хана Кучума. Становится ясно, что прочное подданство Зауралья Москва может утвердить только в процессе мощного народного движения на северо-восток. И появляется знаменитый род купцов Строгановых, а за ними видится уже блескучий высверк казачьей шашки Ермака Тимофеевича.

Этим людям и суждено было перевернуть новую страницу в освоении Сибири.

Царь Сибирский

Из этого кипящего котла то и дело возникали вожди, которые предпринимали отчаянные попытки возродить былую славу и величие.

С полным основанием к таким вождям можно отнести и хана Кучума, Муртазеева сына, Шибанского рода. Это по мнению одних исследователей. По мнению же других – он был из племени ногаев Алтаульской орды, кочевавшей около Арала. Третьи же предполагают, что он был простой узбек. Несомненно одно – Кучум желал придать новое дыхание прошлым делам и пытался выстроить свое собственное государство.

С этой целью в 1563 году он появляется в сибирских землях вместе со своим войском. Штурмом берет город Сибирь, убивает князя Едигера, который к тому времени был уже московским данником, и брата его Бекбулата. Действовал Кучум жестко и решительно, не останавливаясь перед препятствиями. Подчинив своей воле югров, вотяков и вогуличей, он объявил себя сибирским царем. Но дани в Московию посылать не стал. Иными словами – Кучум изначально заявил о себе как о полновластном правителе, не желающем подчиняться кому бы то ни было.

Слух о новом царе Сибирском дошел до Москвы. Вскоре Иван Грозный направляет с сибирским татарином Аисою грамоту за Камень, в которой пишет: «…преж сего сибирский Едигер князь на нас смотрел, и с Сибирские земли со всее на всяк год дань к нам присылал». Беспокоился государь – как бы казне убытку не вышло.

Кучум отозвался. Видимо, желая выиграть время и не желая раньше срока обострять отношения с московским царем, он отправляет ответную грамоту. Доставил ее из Перми князь Никита Ромодановский. А вслед за грамотой появился в Москве и первый кучумовский посол – Тамаса. Появился в сопровождении ранее посланного царем татарина Аисы.

Они привезли с собой дань в тысячу соболей и вторую грамоту. В ней Кучум просил принять его под свою руку и обещался московскому царю исправно давать дань по-прежнему. Кучумовские посланники принесли присягу за своего царя и за всех его лучших людей и за всю Сибирскую землю. Но – за малым дело стало! – не смогли к шертной записи приложить своей руки, потому как ни писать, ни читать не умели. Дабы эту формальность исполнить, запись была отправлена обратно в Сибирь, а доставить ее поручено было сыну боярскому Третьяку Чубукову. Он и привел Кучума к присяге, а шертную грамоту, на которой имелись печати Кучума и его лучших людей, снова доставил в Москву.

Но данной клятве Кучум следовать не собирался. Он лишь выигрывал время, спешно пытаясь на занятой территории создать жесткое централизованное государство. Но население территории было смешанное, разноплеменное, и, кроме вогулов, вотяков и других, состояло еще из татар, выходцев из Бухарии. Они уже приняли мусульманскую веру, знали Коран и по уровню развития стояли намного выше соседей. А Кучуму требовалась единая государственная религия, и он начал обращать в мусульманскую веру иноплеменников, может быть, даже преследуя при этом благие цели. Но язычество не желало уживаться с новой религией – начались внутренние противоречия.

При ином историческом раскладе с годами их можно было бы устранить. Но запаса во времени у Кучума не было. Его торопили русские насельники, уже вплотную придвигавшиеся к Уралу. Опередят они – и тогда Кучуму придется быть лишь данником Москвы, а не единоличным властелином огромного края. Пытаясь поймать свое счастье, надеясь на удачу и имея под своим началом храброго и умелого воина Маметкула, Кучум решил бросить вызов Москве, а заодно и напугать насельников, чтобы они не слишком рьяно шли на новые земли.

И вот Маметкул совершает набег на остяков, которые платили дань московскому государю. Полонил их жен и детей, убил царского посланника Третьяка Чубукова и бывших вместе с ним служилых татар, но, узнав, что в чусовских городках собрались русские ратные люди, повернул обратно.

Жребий был брошен!

Доподлинно не известно, в каких отношениях с Кучумом находился Маметкул. В одних источниках его называют сыном, в других – просто царевичем, в третьих – братом и даже племянником. Но каковы бы ни были разночтения, ясно одно – Маметкул был человеком, наиболее приближенным и преданным Кучуму. И вообще это были достойные и храбрые противники, которые встретили русских на сибирских рубежах.

Крепко и надолго

Одним из таких деловых и хозяйственных людей был Лука Строганов, обосновавшийся в северо-восточных землях и положивший начало многочисленному купеческому роду, которому суждено было прославиться в российской истории. Заводя пашни и промыслы, возводя избы и храмы, Строгановы непрерывно расширяли свои владения. Внуки Луки Строганова во времена Василия Иоанновича получили право освоить пустынные земли в Устюжском уезде. А позднее они устремили свои взоры еще дальше на восток – в землю Камскую. Но чтобы продвинуться туда, нужно было государево разрешение.

И вот в 1558 году Григорий Аникиев Строганов предстал перед царем и сказывал: «В осьмидесяти осьми верстах ниже Великой Перми по реке Каме, по обе ее стороны, до реки Чусовой лежат места пустые, леса черные, речки и озера дикие, острова и наволоки пустые, и всего пустого места сто сорок шесть верст; до сих пор на этом месте пашни не паханы, дворы не стаивали и в царскую казну пошлина никакая не бывала, и теперь эти земли не отданы никому, в писцовых книгах, купчих и правежных, не написаны ни у кого».

Какие же обязательства брал на себя Григорий Аникиев Строганов, испрашивая взамен государево разрешение? А вот какие: городок поставить, пушками да пищалями его снабдить для бережения от враждебных народцев, а по ближним речкам до самых верховий рубить лес, расчищать место для пашни, сеять хлеб, созывать охочих людей, ставить избы, а еще – разыскивать соль и строить солеварни.

И все это в местах диких, пустынных, и при враждебном окружении. Но чуял, видно, в себе силу, расторопность и хозяйскую хватку Григорий Строганов, коли такое неподъемное дело взваливал на свои широкие, крепкой мужицкой кости, плечи. И государь тоже, наверное, знал эту силу и ценил. Поэтому и пожаловал Григория Строганова, отдал ему просимые земли. А в довесок к своему высокому разрешению еще и послабления указал немалые и определил их ровно на двадцать лет. Именно столько времени не должны были брать со строгановских земель никакой подати, никакого оброка. А людей, которые придут на поселение, судить и наказывать имел право только сам Григорий Строганов, и никому из служилых чиновников он в своих делах был неподотчетен. А единственно перед кем отвечал, так это перед государем Московским.