Михаил Александрович Пальцев Подлинная история профессора Преображенского

Датой рождения Воронова принято считать 10 июля 1866 года, согласно записи об обрезании его в синагоге. Он родился в еврейской семье уроженцев Могилевской губернии Абрама Вениаминовича Воронова и Рахили-Эстер Липски.

О месте его рождения существуют две версии. Согласно первой версии он родился в селе Шехмань, которое располагалось на пересечении дорог из Тамбова в Воронеж, а по другой версии – в Воронеже.

Мальчика нарекли семитским именем Самуил (др. – евр. שמואל – «Бог услышал» или «имя Божье» – любознательный, спокойный, решительный, эрудированный) и не ошиблись – все эти качества в Воронове проявились ярко и во многом определили его профессиональные и жизненные успехи.

Семья и юность

У Самуила Воронова было пять братьев: Александр, Джордж, Яков (Жак), Илья, Бенцион – и сестра Анна. Мы еще расскажем о том, как сложилась жизнь братьев и сестры Воронова, а пока вернемся к нашему основному герою.

Родители Воронова достаточно долгое время проживали в селе Шехмань, которое получило название в начале XVIII века по названию реки, протекавшей в тех краях. Река была богата рыбой. «Шех» на тамбовском диалекте означает рыболовную снасть типа вентеря (ловушки) – широкой сетки на железных или деревянных обручах, в которую попадает рыба, идущая по реке, а слово «мань» – от глагола «манить».

Жители Шехмани были «служилыми людьми», они несли соответствующие воинские обязанности и по истечении срока службы переводились в разряд однодворцев, занимавших промежуточное положение между дворянами и черносошными (свободными) людьми. Однодворцы имели право на частное владение землей и выбор профессии.

Отец Воронова, как бывший кантонист, мог проживать вне черты оседлости. После окончания Воронежского технического училища Абрам Воронов несколько лет работал на Юго-Восточной железной дороге. Потом он освоил профессию винокура, сколотил немалое состояние на перегонке спиртов и окончательно поселился вместе с семьей в Воронеже, где, согласно второй версии, и родился герой нашего повествования.

Абрам Воронов обладал невозмутимым характером, был обстоятельным, рассудительным и слыл в городе честным и очень добрым человеком. Он умел располагать к себе людей с разными характерами и привычками. Воронов вспоминал об отце: «Про него говорили, что у Вениаминовича даже самые ленивые и пьющие работники усердно трудятся». Сам Абрам Вениаминович алкоголем не злоупотреблял, и самой большой страстью в его жизни были книги!

В любом случае, где бы ни родился Воронов, в 1884 году он окончил Воронежское реальное училище, которое открылось в 1876 году и быстро стало одним из самых успешных провинциальных учебных заведений Российской империи.

В годы учебы Самуила Воронова там преподавали многие известные воронежские ученые, писатели, деятели искусства, которые не только давали ученикам достойные знания, но и прививали им любовь к творчеству. Достаточно назвать имя в то время молодого, а впоследствии ставшего знаменитым математика Андрея Петровича Киселева (1852–1940), по учебникам которого училось не одно поколение российских, а потом и советских школьников и чьи педагогические труды до сих пор остаются эталоном в школьном образовании.

Несмотря на гуманитарный склад ума, Самуил Воронов любил и позднее активно применял в своих исследованиях математические расчеты и физические методы. Он часто вспоминал годы учебы в Воронежском реальном училище и своего учителя математики А. П. Киселева, учебники которого стояли у Воронова на полке и очень им ценились.

Несмотря на разницу в возрасте, между Киселевым и Вороновым установились дружеские отношения. Именно Киселев ввел своего ученика в общество любителей шахмат, которое постоянно (по 20–30 человек) собиралось в доме Николая Федоровича Бунакова – тоже известного воронежского педагога, преподававшего русский язык и литературу в уездном училище и кадетском корпусе. Играли на 8–10 досках, устраивали турниры.

В его доме за игрой в шахматы участники этих встреч обсуждали и животрепещущие общественные проблемы. Воронов, общаясь с передовыми образованными людьми, получал от них и читал «запрещенную» литературу – произведения Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и других. Власти не одобряли возникшее гражданское объединение, и, расценив Бунакова как человека «политически неблагонадежного», чиновники запретили ему педагогическую деятельность. Он уехал из города в село Петино Воронежской губернии, где на свои средства открыл начальное народное трехлетнее училище с интернатом, из выпускников которого организовал самодеятельный крестьянский театр.

В годы, проведенные Вороновым в училище, его близкими друзьями были весьма незаурядные молодые люди – И. А. Иванов-Шиц (1865–1937), впоследствии известный архитектор, представитель направления модерн, и поэт Н. В. Корецкий (1869–1938). Их судьбы сложились по-разному. У Иванова-Шица – успешно и счастливо, а у Корецкого – трагически.

Илларион Александрович Иванов-Шиц преуспел в жизни и профессии, став выдающимся архитектором, с 1890 года он – главный городской архитектор Москвы, здания, построенные по его проектам, до сих пор украшают столицу. Среди самых известных – доходный дом Хомякова (Кузнецкий мост, 6), комплекс зданий Морозовской больницы, сберегательная касса в Рахмановском переулке, Купеческий клуб (ныне театр «Ленком») на Малой Дмитровке и другие. Именно ему была доверена работа по перестройке исторических залов Большого Кремлевского дворца под зал заседания Верховного Совета СССР, он был почитаем коллегами и властью, награжден орденом Ленина. Умер Иванов-Шиц в 1937 году и похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Жизнь Николая Владимировича Корецкого сложилась с точностью до наоборот. Он был талантливым поэтом и способным театральным режиссером. После окончания училища переехал в Петербург, где с 1898 года работал в труппе театра Неметти, потом заведовал театральным отделом газеты «Новости», а с 1906 по 1917 год работал редактором, затем издателем литературно-научного иллюстрированного журнала с приложениями «Пробуждение». В ноябре 1907 года издал первый и единственный номер журнала «Театральная библиотека». После Октябрьской революции 1917 года «колесил» по стране, служил режиссером в рабочих и красноармейских клубах, позднее работал в различных издательствах. В 1929-м вернулся в Ленинград, стал работать корректором в типографии. 2 ноября 1937 года был арестован и 11 января 1938 года осужден по статье об антисоветской агитации и расстрелян.

По сравнению с Ивановым-Шицем Воронову Господь уготовал еще более блестящую жизнь – он стал всемирно известным ученым и богатым человеком. Началом пути Воронова к славе стал его переезд во Францию, куда он отправился с родителями в 1884 году после окончания Воронежского училища.

Одной из причин, побудивших родителей Воронова перебраться всей семьей в Европу, послужил антисемитизм, нараставший в России после убийства императора Александра II 1 марта 1881 года. Воронов, отличавшийся «быстрым умом и энергией», начал интересоваться революционным движением и даже был приговорен к 15 суткам тюрьмы за хранение и чтение нелегальных материалов. Семья посчитала, что будущее в России не сулит детям особых перспектив, и решила, пока не поздно, эмигрировать во Францию.

Позволим здесь небольшое отступление в хронологии нашего рассказа. Интересно, что Воронов больше никогда не приезжал в Россию, в родной Воронеж, но все возвращается на круги своя, и в 1929 году Петр Денисов, сотрудник Московского института экспериментальной ветеринарии, отправился именно на воронежскую землю, чтобы по методу Воронова «омолаживать» скот.

Денисов еще будет героем нашего рассказа с интересными подробностями его работы в Ленинграде в лаборатории великого Павлова, а пока приведем выдержку из интервью, опубликованного в воронежской газете «Коммуна» за 30 ноября 1929 года.

Денисов рассказывает: «Операции проводятся нами не только для омоложения, но и для увеличения мясистости и шерстистости животных. Работы проф. Воронова дали замечательные результаты. В экспериментах во Франции 8-месячный баран, которому были пересажены железы от двухлетнего барана, в период полного полового созревания давал шерсти на 30% больше и мяса на 20% больше. Крайне важным является способность оперированных животных передавать новые качества и своему потомству».

Приехав во Францию, Самуил в возрасте 18 лет поступил в знаменитую Сорбонну. В то время там преподавали многие именитые врачи, среди которых выделялся известный невропатолог и патологоанатом Жан Мартен Шарко.

Это был энциклопедически образованный человек, очень добрый по натуре и блестящий оратор. На его лекции собирались полные залы. Он внес большой вклад в клиническую медицину, первым описал симптомы рассеянного амиотрофического склероза, создал учение о психогенной природе истерии, ввел в широкую практику применение гипноза при лечении неврологических расстройств.

Самуил вместе с другими сокурсниками попал в орбиту человеческого обаяния и профессионального мастерства Шарко и сначала даже мечтал, окончив обучение, стать невропатологом, но верх взяли физиология и хирургия.

«Виноват» в этом был другой выдающийся деятель французской медицины – блестящий хирург Жюль Эмиль Пеан. Его операции были виртуозны, он не только великолепно и красиво оперировал, в совершенстве зная анатомию человеческого тела, но и конструировал новые инструменты для хирургических манипуляций – именно он изобрел в 1862 году кровоостанавливающий зажим, используемый до сих пор хирургами в разных странах мира (зажим Пеана).

Он первым успешно осуществил в 1864 году удаление яичников (овариэктомию) при развитии в них опухолевого процесса и тем самым спас женщину от неминуемой и мучительной смерти. В 1879 году Пеан произвел первую в мире резекцию желудка при раке антрального отдела, названную им гастроэктомией, он также являлся пионером выполнения трансвагинальной гистерэктомии (удаления матки) по поводу рака этого органа.

Можно много и долго перечислять профессиональные достижения великого хирурга, и, конечно, Воронов с его склонностью к тонкому рукоделию и тщательным анатомическим манипуляциям выбрал хирургию делом своей жизни. При этом Самуила интересовали и тонкие механизмы физиологических функций.

Молодому исследователю удалось объединить две ипостаси медицины в единое направление.

Окончив с отличием медицинский факультет, Воронов в 1889 году сначала становится ассистентом своего первого великого учителя – знаменитого физиолога Шарля Броун-Секара, а впоследствии начинает заниматься и хирургией под руководством второго великого учителя – Алексиса Карреля.

Первый великий учитель. Шарль Броун-Секар

Воронов начал работать в лаборатории Броун-Секара в год триумфа великого физиолога. 1 июня 1889 года на заседании Парижского биологического общества профессор экспериментальной биологии Шарль Броун-Секар выступил с ошеломляющим сообщением об опытах, которые он проводил на самом себе. Семидесятидвухлетний ученый готовил настой из тканей (взятых из семенников молодых собак и морских свинок) и вводил его себе под кожу.

Настой готовился следующим образом: семенники собаки или морской свинки растирали в дистиллированной воде (2–3 мл воды на каждый семенник). Получалась кашица, состоящая из ткани вен семенных желез, которые были перевязаны перед операцией, из ткани самих тестикул и из спермы. Жидкая кашица фильтровалась затем через обыкновенный бумажный фильтр и употреблялась для подкожных инъекций. Лично себе Броун-Секар сделал восемь инъекций в течение двух недель: две инъекции он сделал в руку, остальные шесть – в бедро. Каждый раз вводилось около 1 мл, то есть примерно одна четвертая часть той массы, которая получалась из одного семенника.

В момент введения препарата Броун-Секар чувствовал лишь легкое покалывание, сравнимое с ощущением от обычного укола. Через несколько минут, максимум через 15, слабая боль исчезала, но затем возвращалась и становилась сильнее. К концу первого или второго часа она достигала своего пика, но иногда могла длиться до 5 или даже до 12 часов. По словам Броун-Секара, это чувство было похоже на боль от обширной раны. В месте укола наблюдались припухлость и покраснение, и оно оставалось чувствительным еще целую неделю.

Инъекции, как видим, были болезненны, но они оказывали на старческий организм омолаживающее действие: у Броун-Секара возникало ощущение необыкновенной бодрости, повышались работоспособность, мышечная сила, половой инстинкт.

Вот выдержка из его доклада: «Восьмого апреля мне исполнилось 72 года. Мое общее состояние, которое ранее было превосходным, в течение последних 10–12 лет изменилось: с годами оно постепенно, но весьма значительно ухудшилось. До того, как я начал делать себе впрыскивания, я был вынужден садиться уже через полчаса после работы в лаборатории. Но даже, если я работал сидя, то через три или четыре часа, а иногда уже и через два часа был без сил.

Когда, я, проработав таким образом несколько часов в лаборатории, вечером приезжал домой, то (и это продолжалось уже несколько лет) был настолько утомлен, что вскоре после легкого обеда должен был ложиться в постель. Иногда я был обессилен настолько, что, несмотря на сильное желание спать, которое мне не давало даже прочитать газету, засыпал только через несколько часов.

На второй и особенно на третий день после начала впрыскиваний все изменилось, и ко мне возвратились, по крайней мере, все те силы, какими я обладал много лет ранее. Научная работа в лаборатории в настоящее время очень мало утомляет меня.

К большому удивлению ассистентки, я могу теперь часами работать стоя, не чувствуя потребности сесть. Бывают дни, когда я после трех– или четырехчасовой работы в лаборатории, сижу после ужина более полутора часов над своими научными трудами, хотя я не делал этого в течение последних двадцати лет»[1]. Экстракты из семенников Броун-Секар назвал «эликсиром молодости».

Личности Броун-Секара стоит посвятить несколько строк в нашем рассказе о Самуиле Воронове, потому что характер и темперамент учителя и ученика были очень похожи.

Шарль Эдуард Броун-Секар появился на свет в 1817 году в американо-французской семье, жившей в британской колонии на острове Маврикий. Его отец-американец был моряком и однажды не вернулся из плавания. Мать (француженка) одна воспитывала сына, который в основном впитал в себя французскую культуру, однако до конца своих дней говорил с заметным английским акцентом.

Юношей он уехал в Париж учиться на врача и впоследствии много ездил по свету, работал в разных странах, но именно Франция оставалась его alma mater, и, работая именно в этой стране, он приобрел славу всемирно известного ученого.

В 1846 году молодой врач вернулся на остров Маврикий, там в это время бушевала эпидемия холеры. Броун-Секар самоотверженно боролся с ней и спасал жизни больных. Когда эпидемия холеры стихла, Шарль отправился на родину отца – в Соединенные Штаты Америки, где несколько лет работал в различных госпиталях и преподавал в Гарвардском университете. Потом Броун-Секар переехал в Лондон, где трудился в госпитале для паралитиков и эпилептиков.

Где бы ни работал Броун-Секар, он всюду проводил глубокие научные исследования и часто практиковал проведение опытов на самом себе.

Только после 50 лет Броун-Секар получил французское гражданство, переехал в Париж и с тех пор уже никогда не покидал Францию. В 1869 году он стал профессором медицинского факультета, а еще через десять лет возглавил лабораторию экспериментальной физиологии в знаменитом Коллеж де Франс, куда его ассистентом устроился молодой Воронов и начал активно участвовать в необычных экспериментах учителя по трансплантации тканей и органов животных. В 1886 году Броун-Секар был избран членом Французской академии наук.

Доклад, который сделал Броун-Секар в 1889 году, через две недели после его выступления был издан отдельной брошюрой «Влияние на человека подкожных инъекций жидкости, взятой из свежих яичек морских свинок и собак. Доклад на заседании Научного биологического общества, 15 июня, 1989 года, Париж» (Effets sur l'homme des injections sous-cutanées de liquide prélevé sur des testicules frais de cobayes et de chiens. Présenté à la Société de Biologie, le 15 juin 1989, Paris) и получил широкое распространение.

В нем Броун-Секар восторженно описывал свое состояние после применения экспериментального препарата: «Я теперь могу, не напрягаясь и не думая об этом, чуть ли не бегом подниматься и спускаться по лестнице, как делал до шестидесяти лет. На динамометре (силомере) я установил несомненное увеличение своей мышечной силы. Так, после двух первых впрыскиваний сила мышц предплечья возросла на 6–7 килограммов сравнительно с прежним состоянием. У меня значительно улучшились также пищеварение и выделение шлаков, хотя количество и состав пищи, ежедневно принимаемой мной, не изменились. Умственный труд для меня теперь также значительно легче, чем был в течение ряда лет, и я в этом отношении наверстал все утраченное мною»[2].

После выхода этой брошюры и сообщений в парижской прессе Броун-Секар стал получать множество писем от стареющих знаменитостей (особенно женщин) с просьбами продлить их молодость и сохранить красоту.

Чтобы обеспечить себя материально и финансировать новые эксперименты, Броун-Секар изготовил и выпустил в продажу препарат для инъекций под названием «Секардин», который досужими репортерами был описан как чудодейственный «эликсир молодости».