Михаил Павлович Николаев Прогрессоры. Операция по внедрению

На крыльце общежития нас ждал Иван Сергеевич. Он стоял в тени неподвижно, и его фигура сливалась с тёмной стеной, но мы заметили его ещё с двадцати метров. Намётанный глаз легко вычленял из общего фона малейшие оттенки серого. Маскировке в школе учили специалисты высочайшего класса, и мы без труда замечали демаскирующие детали.

– Будете рокировку делать или так оставите? – спросил директор, когда мы поднялись на крыльцо.

– Иван Сергеевич! – укорила его Лена. – Зачем спрашиваете? Неужели сомневались в нашем решении?

– Разумеется, ни минуты, – усмехнулся руководитель школы. – Но спросить был обязан.

С утра началась конкретная работа, которая длилась целых пять лет. Мы изучали планету, её население, историю, осваивали языки и диалекты. За это время получили очень разностороннее образование. Сейчас в обществе распространена узкая специализация: физик мало понимает в медицине, а биолог зачастую не разбирается в технике. Но мы не могли себе этого позволить – нас было всего пятеро на всю планету. Да, мы предполагали, что со временем сможем создать на ней единое государство и работать сообща, разделяя обязанности. Но для начала нужно было просто выжить. И вовсе не факт, что выжить удастся всем пятерым. Поэтому каждый из нас должен был стать универсалом.

В Средние века учёные тоже были универсалами – они хорошо разбирались в нескольких науках и часто собственными руками воплощали свои идеи в жизнь. Например, алхимики нередко были неплохими механиками и знали медицину. Но нам, людям XXIII века, этого было мало. Мы должны были чётко понимать сложный конгломерат современных научных знаний и уметь адаптировать их к технологиям Средневековья. Можно знать оптимальные пропорции для изготовления дымного пороха, но остаться без результата, если в полевых условиях нет качественной селитры. И это самый простой пример. В металлургии всё будет гораздо сложнее, а о медицине и говорить нечего.

Если бы на планете был действующий портал, мы могли бы привезти полевой регенератор или запасы таблеток. Но портала нет, и мгновенной связи тоже не будет. Значит, рассчитывать придётся в основном на себя.

За время обучения мы овладели рукопашным боем и боем ногами, научились метать в цель из любого положения всевозможные острые предметы, могли «на коленке» соорудить из подручных материалов приличный лук или арбалет, активно тренировались в фехтовании на палках. Но серьёзное холодное оружие нам пока не доверяли – мол, руки ещё не окрепли, и всё равно потом придётся переучиваться.

Теперь, после достижения семнадцатилетия, эти ограничения сняты. Каждый может заказать себе личное оружие по индивидуальным предпочтениям – естественно, холодное. Порох на планете, куда мы собираемся, ещё не изобрели, и мы не планируем это исправлять в ближайшее время.

Конечно, к этому времени каждый из нас уже тщательно продумал, какое именно оружие хочет иметь. Я не стал исключением – мечи давно завладели моим воображением и даже снились по ночам. Я досконально изучил копии экспонатов из земных музеев, знал наизусть все их плюсы и минусы. Но ни один из этих мечей меня полностью не устраивал, поэтому сначала я занялся моделированием собственного варианта.

Особенно меня привлекали немецкий двуручник начала XVI века и шотландский клеймор середины того же столетия – с прямыми, слегка сужающимися к концу обоюдоострыми лезвиями и коротким остриём. Однако их эфесы категорически не подходили мне. Зачем мне сорокасантиметровая рукоять, если я не собираюсь хвататься за меч двумя руками? В каждой руке должен быть свой меч! Совет Ивана Сергеевича я принял сразу и теперь одинаково хорошо владею обеими руками.

Мне требовался меч, напоминающий модифицированную кельтскую спату, но с более длинным лезвием и усиленной гардой. Современные технологии позволяли одновременно уменьшить вес клинка и улучшить баланс за счёт утяжелённого навершия, поэтому при выборе длины лезвия главным критерием стало удобство.

Экспериментально я выяснил, что меч с полутораметровым лезвием, на который я изначально ориентировался, слишком длинный – его неудобно доставать из ножен, закреплённых за спиной, вне зависимости от конструкции. А вот с лезвием длиной 115 сантиметров проблем уже нет – благо, руки у меня длинные. Если сделать верхнюю часть ножен разрезной, то вместе с эфесом и навершием длина меча будет почти полтора метра – отличный бастард, как в средневековой Европе называли полуторники.

С поперечным сечением лезвия я особо не мудрил. Выбрал уплощённый ромб с долами с обеих сторон, которые заканчиваются примерно в пяти сантиметрах от острия.

Изначально планировал сделать клинок из нержавеющей стали с азотированной поверхностью, но школьный оружейник предложил композитный вариант. В нём нержавейка служит лишь матрицей, а в качестве наполнителя используются сверхплотные фуллеритовые кристаллы, твёрдость которых не уступает даже алмазу. Эта идея мне сразу понравилась. Мы некоторое время экспериментировали с пропорциями компонентов и технологиями порошковой металлургии, и в итоге получили лезвие, которое с лёгкостью рубит оружейную сталь. Заточить его, правда, на той планете будет уже нечем. Но для этого режущую кромку сначала нужно хотя бы затупить, а это, как мне кажется, случится очень нескоро. Камни я им рубить не собираюсь, а обычное железо такой меч будет резать словно масло.

С шириной клинка я тоже быстро определился: пять сантиметров у основания под хвостовиком гарды и плавное сужение до трёх сантиметров у острия, при толщине пять миллиметров у основания и три миллиметра у кончика. Таким клинком можно рубить, колоть и резать практически без ограничений.

Со сложной и вычурной гардой решил не заморачиваться – я не планирую выдёргивать или отклонять чужие мечи, я их буду рубить. Поставил обычную прямую крестовину с шариками на концах. Навершие сделал массивным – оно служит не только для балансировки, но и как защищённый контейнер для связного устройства. Этим навершием при обратном ходе руки и должной сноровке можно не только ошеломить противника, но и проломить череп.

Особое внимание я уделил рукояти – она должна была не только не сушить руку при ударе, но и не скользить, даже будучи мокрой. Эти задачи решаются деревянными накладками, но не всякое дерево для этого подходит. Я знал, что наибольшей упругостью обладает древесина тяжёлых и твёрдых лиственных пород, таких как тик, граб или амарант. Конечно, можно было заказать нужный материал на Земле и немного подождать, но я решил поискать что-то похожее в здешних лесах. И, к моему удивлению, довольно быстро нашёл подходящее дерево. Выстрогал накладки сам – вдруг придётся их заменять. Руки у меня растут откуда надо, но не сразу получилось идеально. Зато я приобрёл навыки, которые наверняка ещё не раз пригодятся.

Через две недели я стал обладателем пары уникальных композитных мечей весом по два килограмма и приступил к тренировкам, не забывая консультировать товарищей. В вопросах холодного оружия я уже почти догнал школьного оружейника по авторитету. Поэтому быстро убедил Лену выбрать в качестве парного оружия скимитары – лёгкие и острые арабские режущие мечи, предназначенные для манёвренного боя. Обычные мечи для неё всё же были слишком тяжёлыми, а сабли я всерьёз не воспринимал.

За эти годы Лена повзрослела и сильно изменилась внешне. Теперь она уже не напоминала маленького подвижного чертёнка, а скорее была словно сочетанием Багиры, Нефертити и Дианы-охотницы – двигалась как пантера, обладала статью и красотой египетской царицы, а вела себя с непринуждённостью богини, спустившейся с небес.

Когда я дал ей покрутить в руках свои мечи, а потом показал набросок скимитаров, предназначенных для неё, мир вокруг словно рухнул. Тайфун, в который превратилась соломенноволосая дева, отпустил меня только после того, как набросок воплотили в два прекрасных изогнутых меча.

Это действительно были произведения искусства. Клинки, ширина которых у гарды составляла всего четыре сантиметра, плавно расширялись на две трети длины – до точки перегиба обуха, где их ширина достигала уже восьми с половиной сантиметров. Затем следовало встречное двустороннее сужение к острию. Изгибы режущих граней напоминали половинку натянутого лука: у гарды они были почти незаметны, но по мере приближения к верхушке быстро нарастали. Длина лезвий составляла всего шестьдесят сантиметров. При этом широкие долы, расположенные с обеих сторон клинков, начинались в пяти сантиметрах от гарды и заканчивались в четырёх сантиметрах от острия.

Каждым таким мечом, весящим менее килограмма, можно было срубить дерево или мелко нашинковать свинью. В настоящей битве с этим оружием долго не продержишься – слишком короткие клинки. Но мы наших девчонок в сечу посылать и не собираемся. Зато в короткой стычке – чтобы разогнать банду разбойников или быстро наказать обидчиков – эти мечи просто незаменимы.

Наконец, я смог возобновить тренировки. Причём Лена, а вслед за ней и остальные члены нашей команды, которые тоже обзавелись аналогичными мечами, часто составляли мне компанию. Первым делом я предупредил их: этими мечами можно рубить всё что угодно, кроме валунов, но есть одно важное условие – мечи не должны сталкиваться друг с другом. Нет, разрушения им это не грозит, но кому понравится оружие с зазубренным лезвием?

Ещё раз я убедился в прозорливости Ивана Сергеевича, который категорически не рекомендовал нам раньше всерьёз фехтовать с боевым оружием. Сейчас нам приходилось изобретать и осваивать совершенно новые приёмы, абсолютно не похожие на обычное фехтование. Ведь теперь мы не сражались на мечах – мы просто рубили мечи противников.

Игорь

Мечи – это, конечно, хорошо. Но Игорь был стрелком. И не просто снайпером, а стрелком от Бога. Он уже знал, что протащить на планету огнестрельное или импульсное оружие ему никто не позволит. А значит, его надо чем-нибудь заменить. Поэтому то, что Игорь взялся за изготовление арбалета, в принципе, никого не удивило. Ну, не устраивают его имеющиеся образцы, хочется человеку взять с собой что-нибудь неординарное – это его право.

Только вот задумка у Игоря была несколько иной. Хороший арбалет бьёт на триста метров. Но это дальнобойность, а не эффективная дальность поражения, которая всегда меньше. Причём намного меньше. Во всех случаях, но только не у Игоря, который умел попадать в цель даже на предельной дальности.

Игорю был нужен арбалет, уверенно бьющий на полкилометра. Зачем он и сам пока чётко не представлял. Просто у него с некоторых пор появилась уверенность, что именно такой арбалет ему обязательно понадобится. А своим предчувствиям Игорь привык доверять. Он не знал, как именно это у него получается, не мог вызвать это чувство искусственно, а что это именно чувство, Игорь не сомневался уже давно. Наверное, это началось после случая десятилетней давности, когда, отстрелявшись на стрельбище, он перехватил взгляд высокого, коротко стриженного мужчины в полувоенной форме без знаков различий. Встретившись с ним взглядами, Игорь мгновенно осознал, что эта встреча не случайна и в самое ближайшее время его жизнь кардинально изменится. Поэтому, когда спустя некоторое время мужчина к нему подошёл, Игорь уже был готов к серьёзному разговору. И, разумеется, согласился перевестись в спецшколу.

Раз нужен будет именно такой арбалет – значит, надо его изготовить. Игорь не был оружейником, но с металлом работать умел. А с деревом мы все, включая девчонок, умели вытворять всё, что душе угодно. Игорь сразу решил, что монолук в его арбалете будет из упругой нержавеющей стали, ложе с прикладом из дерева, скорее всего, из местного дуба, а над всем остальным следовало хорошенько пораскинуть мозгами.

Это Игорь любил. Покрутить в голове, тщательно обдумать все элементы и сочленения, и только потом, полностью определившись с конструкцией, начинать её воплощение в жизнь. Блочную схему он исключил сразу. Лук должен быть очень мощным, но предельно простым. Выход из строя любой мелкой детали, которую невозможно воссоздать в условиях средневековья, может поставить жирный крест на дальнейшем использовании арбалета. А значит, их в конструкции вообще быть не должно. Никаких блоков, тонких осей, подшипников. Об оптических и даже коллиматорных прицелах, требующих тонкой подстройки, даже речи идти не может. Всё должно быть простым и надёжным.

Некоторое время он раздумывал над конструкцией натяжного устройства. Несмотря на то что ноги и руки у него крепкие, в случае отказа от блочной схемы натяжение стременем может потребовать запредельного усилия. А значит, натяжение нужно делать двухступенчатым. Сначала через стремя тянем, а потом стержень поворачиваем. Рычаг – он и в глубоком космосе рычаг.

Тетиву лучше взять обычную пластиковую на основе сшитого полиарамида. Этот материал термостоек, не боится влаги и прослужит долго. В прикладе можно приспособить специальный отсек под запасные тетивы. Раз всё понятно, можно приступать к реализации.

Большую часть работ Игорь выполнил сам, благо оборудование в школьных мастерских имелось самое разнообразное, а в некоторых (например, при изготовлении монолука) ему помог школьный оружейник. Дважды в конструкцию приходилось вносить коррективы.

Через две недели арбалет был готов. Полевые испытания оружия показали, что ему требуется ещё одна небольшая, но принципиальная доводка. Оказалось, что при стрельбе на большие дистанции можно использовать только утяжелённые болты с длинными стальными наконечниками, а их с собой много не увезёшь. Поэтому в окончательном модернизированном варианте арбалета были предусмотрены два способа использования оружия. При стрельбе обычными деревянными болтами на дистанции до трехсот метров натяжение лука осуществляется только за счёт упора ноги в стремя, а для больших дистанций используются утяжелённые болты и двухэтапное взведение: стремя плюс рычаг.

Лена

Ой, какой всё-таки Стёпка дурачок ещё! Не зря говорят, что у парней сексуальное развитие сильно отстаёт от нашего. Такая дивчина по нему сохнет, а он железками своими занят! Я ведь и скимитарами этими дурацкими заинтересовалась, исключительно чтобы с ним больше времени проводить. А он всё за чистую монету принял. С таким упоением эти мечи проектировал, формы для них отливал, смесь прессовал. Хорошие, кстати, игрушки получились, острые. И в руках отлично сидят, разбирается Стёпа в балансировке. Только вот в девушках ни бум-бум. Семнадцать лет уже обалдую, а на меня смотрит – как будто картину разглядывает. Вижу ведь, что любуется он мной платонически, без всяких задних мыслей. А передние там, похоже, вообще ещё очень нескоро появятся. Ничего, подожду. Я девушка терпеливая. Но если уж что решила, с пути нипочём не сойду.

Вспомнила сейчас тот случай, произошедший более десяти лет назад, после которого меня в эту школу взяли.

Весной дело было. Повела Вера Львовна после уроков наш класс на экскурсию. Солнышко пригревает, травка на газонах вовсю зеленеет, одуванчики жёлтенькие, так и светятся. Настроение у всех приподнятое, идём, смеёмся над Димиными шутками. И вдруг – собачка навстречу бежит. Не совсем, конечно, собачка. Или даже совсем не собачка? В общем, здоровенная такая псина. И вижу я, что-то не так с этой собакой. Бежит она как-то неправильно, язык на всю длину вывалила, слюна из пасти капает. Прямо на нас бежит.

Вера Львовна, как увидела её, сразу испугалась, побледнела вся и давай нас в кучу собирать. Да куда ж ей одной – детвора-то совсем ещё мелкая, дурачится. Смешно им, думают, что учительница новую игру придумала. А я вижу, что серьёзно всё это. И надо ей помочь – придержать собаку. Вывернулась у неё из-под руки и шагнула навстречу псине.

Я, сколько себя помню, никогда собак не боялась. И они всегда меня слушались, даже когда совсем маленькой была. А эта особенная какая-то – остановилась в метре от меня и рычать пытается. Низкое такое рычание, прерывистое. Как будто тяжело ей. А глаза яростные и больные одновременно. Так мы и стояли друг против друга, пока что-то не пшикнуло сбоку. Тут собака вдруг обмякла вся и на бок завалилась. А ко мне милиционер подбегает. Присел около меня на корточки и серьёзно так спрашивает:

– Как же ты эту собаченцию удержать смогла? Она же бешеная.

– Да просто, – отвечаю. – Меня собаки всегда слушаются!

Не знала я ещё тогда, что бешеные собаки вообще никого не слушаются, даже собственных хозяев. А на следующий день к нам домой пришёл Иван Сергеевич.

Толик

По мере обучения мы всё больше узнавали о планете, на которую планируется наша отправка. Она примерно на треть больше Земли и заметно холоднее: средняя температура там всего +5 °C, тогда как на Земле – около +15 °C, а на Тэчч – +18 °C. Всё это связано с особенностями местного светила. В отличие от нашего жёлтого карлика – Солнца, тамошнее светило относится к оранжевым звёздам класса К. Оно на 40 % меньше и почти во столько же раз легче Солнца. Температура на его поверхности составляет всего 4129 °C. Планета расположена гораздо ближе к звезде – большая полуось её орбиты всего 0,4 астрономической единицы, однако инсоляция всё равно ниже земной – примерно две трети от земного уровня. Если бы не мощная кислородно-азотная атмосфера, создающая парниковый эффект, там царили бы морозы, почти как на Марсе.

Я давно решил взять на себя роль визиря, отвечающего за экономику. Битвы меня не особенно привлекают, этим пусть занимаются Стёпа и Игорь. А вот финансы и всё, что с ними связано, – это моё. Поэтому при изучении информации о планете я уделял особое внимание её географии.

Земли на этой планете мало – большую часть поверхности занимают вода и льды. Континентов всего три, причём два из них, расположенные в полярных районах, почти полностью покрыты огромными ледяными шапками. Граница полярных льдов проходит по 76-й параллели. Третий континент, вытянутый с севера на юг в форме гигантской капли, представляет собой бугор из вспучившихся и поднявшихся литосферных плит. Вдоль продольной оси континента, начиная от экватора, тянется горный хребет с острыми пиками, местами превышающими высоту 15 километров. По мере удаления от хребта рельеф постепенно сглаживается, переходя сначала в плоскогорья, а затем в обширные равнины.

Длина континента чуть более 12 тысяч километров: он начинается узким мысом в высоких широтах северного полушария, постепенно расширяется, пересекает экватор и заканчивается примерно в 1500 километрах южнее него. Ширина материка в самой широкой экваториальной части и до северного тропика (немного выше 20-й параллели) достигает 4500 километров. К северу начинается сужение: сначала плавное и почти незаметное, а начиная с 45-й параллели – более резкое. Уже к 50-й параллели, где в восточное побережье врезается глубокий залив, ширина континента сокращается до 1500 километров. Далее наблюдается локальное расширение за счёт полуострова, нависающего над заливом с севера. Восточную сторону залива прикрывает от океана единственный на планете крупный остров, размером примерно в половину земного Мадагаскара.

Северная оконечность материка, находящаяся за Полярным кругом, представляет собой узкий низменный мыс, в качестве продолжения которого выступает цепочка небольших каменистых островков, уходящая под полярную шапку.

Таня

Галактическое ориентирование мы изучали факультативно. Зачем оно, собственно, прогрессорам, которые ближайшие десятки лет будут находиться на планете, удалённой от галактических трасс? Достаточно было бы курса прикладной астрономии, чтобы уметь ориентироваться по звёздам и предсказывать затмения. Там две луны, причём одна достаточно массивная, значит, затмения должны быть. Но наши ребята быстро поняли: иначе мы никак не сможем определить, на какую именно планету нас собираются отправить. Конечно, перед самой отправкой эту информацию нам предоставят, но мы хотели знать её уже сейчас!

Мы прекрасно понимали, что в нашей галактике более четырёхсот миллиардов звёзд, и перебором решить задачу невозможно – даже если все пятеро будем искать нужное сочетание без перерывов на сон и еду. Искомая звезда, спектр которой нам уже известен, не может находиться ни близко к центру галактики, ни на её периферии. Значит, балдж и внутренние трёхпарсековые рукава сразу исключаем. Большую часть внешних рукавов за пределами коротационного круга – зоны, где скорость звёзд совпадает со скоростью вращения спиральных рукавов, – тоже можно не учитывать. Затем отбрасываем плотные газовые туманности, оставшиеся после взрывов сверхновых, районы возле чёрных дыр и густонаселённые скопления. Остаётся всего пара миллиардов звёзд – всё ещё слишком много. Но мы же знаем спектр! Теперь в списке осталось около миллиона звёзд. Для ручного поиска это всё ещё слишком много, но мы и не собирались искать вручную.

Толик написал программу для поиска, ввёл в неё наши данные, и мы с Леной запустили её на школьном тактическом компьютере. Буквально через час результат был у нас в руках. Ух ты! Это совсем близко – всего 342 парсека от Земли, маленькая звёздочка в созвездии Лиры.

– Ленка, побежали скорее, надо ребят порадовать. Только смотри, остальным ни слова!

– Таня, ты меня что, за полную дурочку держишь? Я хоть и блондинка, но некоторые вещи понимаю лучше тебя!

– Да ладно, – я хлопнула Ленку по плечу. – Дур среди нас по определению быть не может. Их ещё на Земле отсеяли. Бежим к парням!

Мальчишки обрадовались. Стёпка в благодарность даже расцеловал нас обеих. Ленка при этом покраснела как рак. Бедная девочка. Втюрилась в Стёпу по самое не балуй, а этот обормот до сих пор умудряется ничего не замечать. Может, подсказать ему? Нет, лучше не буду. Пусть у них всё естественным путём развивается.

Только потом мы узнали, что сегодня наша команда сдала ещё один негласный экзамен. Остальные две группы тоже вычислили свои планеты, но мы были первыми.

Степан

Вот и всё. Школа закончена. В торжественной обстановке нам выдали дипломы о высшем профессиональном образовании по специальности «Прогрессирование цивилизаций Homo sapiens, находящихся на средневековом уровне развития», присвоили квалификацию «Прогрессор», внесли в личные чипы отметку: гражданин I категории при Союзе Российских Государств планеты Земля и предоставили двухнедельный отпуск с выездом на родину.

Всё это, кроме, разумеется, категории гражданства, не было для нас сюрпризом, так как сомнений в том, что мы сможем успешно окончить школу, у нас за время обучения не появлялось. А вот получить в восемнадцать лет высшую категорию гражданства мы никак не рассчитывали. Всем жителям Союза Российских Государств при достижении ими возраста в двадцать один год и наличии среднего образования присваивалась третья категория. Вторую присваивали в двух случаях: после получения высшего образования и при службе на постоянной основе в государственных структурах, в том числе, милиции, армии, на флоте, в службах спасения. Если человек, работающий в государственных структурах, получал высшее образование, ему присваивалась первая категория. Ну а подкатегория прим (без ограничений) присваивалась только наиболее ответственным и высокопоставленным сотрудникам государственных структур, чей личный вклад в деятельность государства был наиболее значимым.