Вторая Пуническая война

Михаил Елисеев
Вторая Пуническая война

Как человек, досконально изучивший римскую и греческую военные организации, Полибий не удержался и сделал очень интересное сравнение: «Для римлян в устроении лагеря важнее всего удобства, почему они в этом деле применяют, как мне кажется, способ, противоположный эллинскому, а именно: эллины при устроении лагеря имеют в виду прежде всего занятие местности, укрепленной самою природою, с одной стороны, желая избежать трудностей по возведению окопов, с другой – воображая, что никакие искусственные ограждения по степени крепости не сравнятся с теми, какие даны от природы. Поэтому-то для них неизбежно сообразоваться со свойствами местности, менять общую фигуру всей стоянки и отдельные части ее располагать то здесь, то там, смотря по местности. Вот почему в стоянке эллинов нет определенных мест ни для отдельных воинов, ни для целых частей войска. Римляне, напротив, предпочитают выносить труды по проведению рва и по другим сопутствующим работам, лишь бы облегчить устроение стоянки и лишь бы расположение ее было известно солдатам и оставалось всегда неизменным» (VI, 42). Вывод напрашивается простой: при организации походного лагеря у римлян порядка было больше. Другое дело, являлось ли это заслугой квиритов, или же они всё-таки использовали наработки Пирра.

Несколько слов о римской тактике на поле боя. Общепризнано, что именно римские военачальники первые додумались поделить громоздкую фалангу на более мелкие и маневренные тактические единицы. Но на пустом месте ничего не возникает, тем более в военной науке, на что и обратил внимание Ганс Дельбрюк: «Уже относительно греческой и македонской фаланг мы можем с уверенностью принять, что они не образовывали совершенно непрерывных фронтов, а оставляли между частями небольшие интервалы, благодаря которым облегчалось правильное наступление, а при столкновении с противником само собой происходило просачивание задних шеренг фаланги в передние. Эти интервалы римляне ввели теперь в систему»[13]. Получается, что римляне просто ускорили и довели до ума вялотекущий процесс. На смену фаланге пришел легион, или, как назвал его Ганс Дельбрюк, «манипулярная фаланга».

На поле боя манипулы располагались в три линии, в шахматном порядке – гастаты, принципы и триарии. При таком построении у римских полководцев появлялся тактический резерв, который можно было использовать на угрожающем участке фронта или же для парирования охвата флангов войсками противника: «Так, римляне не строят одной боевой линии и всеми силами не выступают фронтом против фаланги, но лишь одна часть участвует в сражении, а другая остается в запасе для прикрытия» (Polyb. XVIII, 32). Выражение «res ad triarios rediit» (дело дошло до триариев) означало, что ситуация на поле боя совсем плохая и пришло время вводить в бой ветеранов.

Другим важным аспектом римской манипулярной тактики было то, что каждая манипула являлась отдельной тактической единицей и могла самостоятельно решать боевые задачи. На это обратил внимание Полибий: «Римский боевой строй, напротив, весьма удобен, ибо каждый римлянин, раз он идет в битву вполне вооруженный, приготовлен в одинаковой мере для всякого места, времени, для всякой неожиданности. Точно так же он с одинаковой охотой готов идти в сражение, ведется ли оно всей массой войска разом, или одною его частью, манипулом или даже отдельными воинами. Так как приспособленность частей к сражению составляет важное преимущество, то по этому самому и начинания римлян чаще, нежели прочих народов, увенчиваются успехом» (XVIII, 32). Историк не раз отметит достоинства манипулярной тактики квиритов: «римский военный строй и римское войско трудно разорвать, солдаты, оставаясь в том же строю, имеют возможность вести сражение отдельными частями или всею массой по всем направлениям, ибо ближайшие к месту опасности манипулы каждый раз обращаются лицом, куда нужно» (Polyb. XV, 15).

Одним из важнейших преимуществ римского легиона было то, что он мог вести боевые действия на пересеченной местности. Дельбрюк полагал, что это было важнейшим преимуществом римской военной школы в противостоянии с армейскими структурами народов Восточного Средиземноморья: «Манипулярный строй не только дает фаланге возможность постоянно сохранять свою сущность, но еще и облегчает ей передвижение при неблагоприятных условиях местности. Что бы ни происходило по пути, фаланга никогда не теряет своего порядка, всегда встречает противника сомкнутым, непрерывным фронтом. На место почти монолитного в своей целостности единства выступает единство расчлененное. Фаланга получила звенья» (С. 206). Римская манипулярная тактика хорошо себя зарекомендовала как во время войн с самнитами, так и во время войны с Пирром.

Подведем итоги. Армия Римской республики, четко организованная, дисциплинированная, получившая колоссальный опыт во время Первой Пунической войны, была той самой силой, которая могла навсегда покончить с угрозой, исходящей из Цизальпинской Галлии. Проблема заключалась в том, правильно ли распорядится этой силой правящая элита Рима.

* * *

Произнеся все необходимые заклинания о римской армии, вернемся к ситуации, сложившейся в Северной Италии после Первой Пунической войны. В это время всё внимание римского сената было приковано к Цизальпинской Галлии, поскольку именно оттуда в данный момент исходила непосредственная угроза для республики. Но при этом был у правящей элиты Рима и свой интерес к территориям, где проживали галльские племена. Недаром Полибий выражает искреннее восхищение этим благодатным регионом: «Нелегко перечислить все достоинства этой земли. Так, она изобилует хлебом в такой степени, что в наше время нередко сицилийский медимн[14] пшеницы стоит четыре обола[15], медимн ячменя – два обола, столько же стоит метрет[16] вина; гречиха и просо родятся у них в совершенно невероятном изобилии. Как много растет желудей на этих равнинах в дубовых лесах, раскинутых на некотором расстоянии один от другого, всякий может заключить лучше всего из следующего: в Италии убивается огромное количество свиней частью для домашнего употребления, частью для продовольствия войск, и животные доставляются главным образом этими равнинами. О дешевизне и обилии различных съестных припасов можно судить вернее всего по тому, что путешествующие в этой стране, заходя в трактир, не расспрашивают о стоимости отдельных предметов потребления, но вообще, сколько возьмет хозяин с человека. Обыкновенно содержатели трактиров, давая часто всего вдоволь, берут за это пол-асса[17], что составляет четвертую часть обола; лишь в редких случаях взимается более высокая плата. Многолюдство населения, высокий рост его и телесная красота, а равно военная отвага будут выяснены самой историей событий» (II, 15). Таким образом, с одной стороны, римлянам очень хотелось, чтобы населяющие Северную Италию галлы про них навсегда забыли, но, с другой стороны, их манили и притягивали земли кельтов. Разрешить данное противоречие можно было только с помощью оружия.

Ещё в 285 г. до н. э. галльское племя сенонов начинает наступление на Этрурию и наносит поражение римской армии, пришедшей на помощь этрускам. Лишь со второй попытки римляне одерживают победу над сенонами, а затем сами идут на север и захватывают их земли. После чего местное население либо изгоняется, либо уничтожается, а на завоеванных территориях основывается римская колония Сена Галльская. Для проживающих в Северной Италии галлов это был первый тревожный звонок. И, надо сказать, они этот сигнал правильно поняли.

В 283 г. до н. э. соседи сенонов бойи, по свидетельству Полибия, «страшась за такую же участь своей земли» (II, 20), объединились с этрусками и выступили на Рим. Но в битве у Вадимонского озера союзники потерпели сокрушительное поражение от римлян и отступили. На следующий год бойи провели, как это принято говорить в наши дни, тотальную мобилизацию, призвав к войне с Римом даже молодежь, едва достигшую совершеннолетия. Как заметил Полибий, «в это время судьба заразила всех галатов страстью к войне, как бы чумой какой» (II, 20). Вновь объединившись с этрусками, галлы дали бой римлянам, но опять были разбиты. Не имея возможности противостоять римскому оружию, бойи смирили свою гордыню и отправили в Рим посольство для заключения мирного договора. Сенаторы не рискнули продолжать боевые действия на севере Италии, поскольку всё тревожнее становилась обстановка на юге страны. Назревал конфликт с городами Великой Греции[18], римляне не хотели воевать на два фронта и поэтому охотно пошли на заключение мира с галлами. До поры до времени страсти улеглись. Полибий так подвел итоги этого противостояния: «Вышеупомянутые войны оказали римлянам двойную, весьма важную услугу. Так, свыкшись с неудачами, какие терпели от галатов, римляне не могли уже ни иметь в настоящем, ни ожидать в будущем чего-либо более ужасного, как испытанные ими положения. Поэтому против Пирра римляне выступили совершенными в военном деле бойцами. Потом, вовремя смирив дерзость галатов, римляне прежде всего могли беспрепятственно вести войну с Пирром за Италию, а затем бороться с карфагенянами за владычество над сицилийцами» (II, 20). Греческий историк заостряет внимание на сугубо военном аспекте проблемы: по его мнению, это был решающий фактор для дальнейшего развития событий.

 

В 280 г. до н. э. разразилась война между греками Южной Италии, призвавшими на помощь царя Эпира Пирра, и Римской республикой. После победы над знаменитым царем под властью римлян оказалась практически вся Италия, за исключением тех территорий, где жили галльские племена. Римляне обратили свой взор на север, и новое столкновение с галлами стало неизбежно. Ситуация резко обострилась во второй половине III века до н. э., когда вожди племени бойев пришли к выводу о том, что собственными силами им с римлянами не справиться, и призвали на помощь трансальпийских галлов. Однако правящая верхушка бойев действовала втайне от своего народа, что в итоге и привело к конфликту. Когда отряды трансальпийских галлов подошли к Аримину, против них и призвавших их вождей выступила основная масса бойев. В кровопролитном сражении пришельцы были разгромлены, а их сторонники среди бойев перебиты. Римляне вздохнули с облегчением, поскольку вторжение галлов не состоялось, но, как оказалось, квириты рано радовались.

* * *

Поводом к новой войне послужило усиление римского влияния на севере Италии, когда квириты начали выводить колонии на земли Умбрии, Этрурии, и на отвоеванных у сенонов территориях. В это время впервые в письменных источниках появляется имя народного трибуна Гая Фламиния. Полибий, настроенный негативно по отношению к трибуну, так прокомментировал его действия: «в консульство Марка Лепида римляне разделили на участки область в Галатии, именуемую Пикентиною, которую после победы очистили от галатов сенонов. Закон этот провел ради снискания себе народного расположения Гай Фламиний и тем, можно сказать, положил начало порче нравов у римлян и породил следовавшую за сим войну римлян с названными выше народами» (II, 21). Случилось это в 232 г. до н. э., через пять после того, как бойи отбросили из Северной Италии трансальпийских галлов.

По большому счёту, порча нравов началась у квиритов значительно позже, и виноваты в этом оказались совсем другие люди, а Гай был здесь совершенно ни при чем. То же самое касается и войны с галлами, рано или поздно она бы все равно началась. Но как оказалось, для римлян всё закончилось очень удачно, поскольку военный разгром кельтов произошел за несколько лет до нашествия Ганнибала на Италию. Начнись война несколько позже и ситуация для квиритов сложилась бы прямо катастрофическая.

Итак, Гай Фламиний провел закон о раздаче земли крестьянам в бывшей области сенонов (так называемое Галльское поле). У Цицерона сохранилось любопытное свидетельство о том, как принимался этот достопамятный закон. Фабий Максим Кунктатор, «будучи консулом вторично, когда его коллега Спурий Карвилий бездействовал, оказал, насколько мог, сопротивление плебейскому трибуну Гаю Фламинию, желавшему, вопреки воле сената, подушно разделить земли в Пиценской и Галльской областях» (Cic. de Sen, 11). Но Гай Фламиний победил сенат: «Источники не указывают число граждан, получивших землю по этому закону, но один из современных исследователей на основании собственных подсчетов оценивает примерное число поселенцев в 19 000»[19]. Народный трибун показал себя как выдающийся политический деятель, проявивший железную волю и упорство при достижении поставленной цели.

Эти действия римских властей перепугали галлов, в частности вождей инсубров, таврисков и бойев, вполне справедливо решивших, что и их может постигнуть участь сенонов. В сложившейся ситуации проникновение римлян в долину реки Пад становилось лишь вопросом времени. По словам Полибия, «многие племена галатов, в особенности бойи, как живущие на границе с римлянами, приняли участие в борьбе, в том убеждении, что римляне ведут войну с ними не за преобладание или владычество, но за совершенное изгнание галатов и истребление их» (II, 21). В Трансальпийской Галлии были навербованы отряды наемников, отличавшихся высокой боеспособностью: «эти последние идут в военную службу за деньги и потому называются гесатами: таково настоящее значение этого слова» (Polyb. II, 22). Получив столь мощное подкрепление, инсубры, бойи и тавриски в 225 г. до н. э. начали полномасштабное вторжение на римские земли.

Настроения в Риме царили самые тревожные, поскольку сенаторы точной информацией не обладали и поэтому строили всевозможные догадки относительно дальнейших действий галлов. Полибий не без ехидства прокомментировал действия римских властей, отметив, что «они то набирали легионы и делали запасы хлеба и иного продовольствия, то выходили с войсками до границ, как будто неприятель уже вторгся в их страну, хотя кельты не покидали даже родины» (II, 22). Но когда трансальпийские галлы под командованием вождей Конколитана и Анероеста перешли через Альпы и объявились в Северной Италии, власти в Риме в полной мере оценили размер опасности и стали действовать более-менее последовательно. Именно в это время был заключен договор с карфагенским командующим в Иберии Гасдрубалом, согласно которому река Ибер[20] разграничила сферы влияния Рима и Карфагена на Пиренейском полуострове. Были заготовлены громадные запасы оружия и продовольствия, поскольку существовали реальные опасения, что война затянется. После чего сенат провел мобилизацию римских граждан и повелел союзникам предоставить списки всех мужчин призывного возраста, чтобы иметь представление о том, на какие силы можно рассчитывать в грядущей войне. Новое нашествие кельтов вызвало панику у народов Италии, и поэтому римляне получили безоговорочную поддержку не только от потенциальных союзников.

Сохранилось интереснейшее свидетельство Полибия о том, сколько же войск «отцы отечества» в итоге выставили против галлов. При этом историк проводит параллели с Ганнибаловой войной: «Чтобы определить ясно и точно те силы, на какие впоследствии дерзнул напасть Ганнибал, и то могущество, которое он с изумительной отвагой задумал сокрушить, успев в своих замыслах настолько, что нанес римлянам жесточайшие поражения, необходимо показать военные средства римлян и исчислить войска, имевшиеся у них в то время. С консулами вышли четыре римских легиона, каждый в пять тысяч двести человек пехоты и триста человек конницы. Оба консула имели при себе союзников, общее число их доходило до тридцати тысяч пехоты и двух тысяч конницы. На помощь римлянам в трудном положении их явились в Рим от сабинов и тирренов[21] до четырех тысяч конницы и больше пятидесяти тысяч пехоты. Римляне соединили их вместе и поставили перед границами Тиррении с претором во главе. От умбров и сарсинов, занимающих Апеннины, прибыло всего до двадцати тысяч, с ними соединились также в числе двадцати тысяч венеты и гономаны. Эти войска римляне поставили на границах Галатии, дабы вторжением в землю бойев заставить вышедших на войну возвратиться домой. Таковы были войска римлян, выставленные для охраны страны. В Риме ввиду возможных случайностей войны содержалось запасное войско в двадцать тысяч пехоты из самих римлян, вместе с ними полторы тысячи конницы, а от союзников тридцать тысяч пехоты и две тысячи конницы. На доставленных списках значилось латинов восемьдесят тысяч пехоты и пять тысяч конницы, самнитов семьдесят тысяч пехоты и семь тысяч конницы; от япигов и мессапиев было всего пятьдесят тысяч пехоты и шестнадцать тысяч конницы, от луканов тридцать тысяч пехоты и три тысячи конницы, от марсов, маррукинов, ферентанов и вестинов двадцать тысяч пехоты и четыре тысячи конницы. Кроме того, в Италии и Сицилии помещено было два запасных легиона, каждый в четыре тысячи двести человек пехоты и в двести конницы. Из римлян и кампанцев набрано было всего около двухсот пятидесяти тысяч пехоты и двадцать три тысячи конницы. Таким образом, для защиты римских владений выставлено было всего более ста пятидесяти тысяч пехоты и около шести тысяч конницы, а общее число способных носить оружие как римлян, так и союзников превышало семьсот тысяч пехоты и до семидесяти тысяч конницы» (II, 24). Тит Ливий в XX периохе называет цифру в 800 000 человек, аналогичную информацию приводят Орозий (IV, 13, 5) и Евтропий (III, 5).

Для борьбы с галлами сенат собрал 20 800 римской пехоты и 1200 конницы, 30 000 союзных пехотинцев и 2000 всадников. Это было основное ядро армии, вокруг которого группировались отряды тирренов, сабинов, умбров и сарсинов общей численностью в 90 000 пеших воинов и 4000 кавалеристов. Итого получаем 140 800 пехотинцев и 7200 всадников, выступивших навстречу кельтам. Здесь мы видим, что Полибий несколько запутался в расчетах, назвав общую численность войска «более ста пятидесяти тысяч пехоты и около шести тысяч конницы». Но это уже частности. Также обратим внимание на свидетельство Тита Ливия, отметившего, что после окончания войны с галлами и накануне нашествия Ганнибала согласно переписи насчитывалось 270 213 римских граждан.

Консул Луций Эмилий Пап с легионами выдвинулся к Аримину, чтобы прикрыть этот важнейший город и защитить Адриатическое побережье. При этом совершенно непонятно, зачем второй консул Гай Атилий Регул был отправлен с армией на Сардинию, поскольку в данной ситуации у кельтов не было флота. Однако эта глупость в некоторой степени нивелировалась тем, что у границ Этрурии находились войска под командованием одного из преторов. Но, как оказалось, этих сил было недостаточно, поскольку главный удар галлов пришелся именно на Этрурию. Исходя из того, что Аримин был защищен легионами Эмилия Папа, Конколитан и Анероест избрали другой маршрут похода на Рим. Пройдя через незащищенные проходы в Апеннинских горах, кельты вторглись в земли этрусков. Варвары подвергли страну полному разорению, исходив её в поисках добычи вдоль и поперек, а затем неожиданно двинулись к югу и остановились около городка Клузий, находившегося всего в трех днях пути от Рима.

* * *

Страшная угроза нависла над городом. В Риме началась самая настоящая паника, о чем сохранилось красноречивое свидетельство Плутарха: «Обычно избегающие всего варварского и чужестранного и в своих суждениях о богах следующие, насколько это возможно, греческой умеренности, римляне тут, когда вспыхнула эта война, вынуждены были покориться неким прорицаниям в Сивиллиных книгах и на Бычьем рынке зарыли живьем в землю двоих греков – мужчину и женщину – и двоих галлов – тоже мужчину и женщину; по этой причине и до сих пор совершаются в ноябре тайные священнодействия, видеть которые грекам и галлам воспрещено» (Marcell. 3).

 

В это время претор, командующий войсками в Этрурии и до поры до времени спокойно наблюдавший за действиями галлов, неожиданно проявил активность, выступив против кельтов. Несмотря на то, что до конечной цели их похода было рукой подать, Конколитан и Анероест решили сначала разбить претора, а затем атаковать Рим. Развернув свое воинство, вожди устремились на врага. Но когда враждующие армии обнаружили друг друга, день уже клонился к вечеру. Ни претор, ни Конколитан с Анероестом не рискнули начинать сражение в наступающей темноте, а благоразумно стали располагаться на ночлег, несмотря на то, что противников разделяло небольшое расстояние.

Вожди галлов смотрели на мерцающие в ночи огни костров вражеского лагеря и обсуждали план предстоящего сражения. Они знали, что противостоять им будут на поле боя не прославленные римские легионы, а войска этрусков и сабинов, что значительно облегчало боевую задачу. Посовещавшись, Конколитан и Анероест решили обмануть противника и одержать победу малой кровью. Оставив в лагере только конницу, вожди увели всю пехоту по направлению к городу Фезулы. Пока всадники слонялись среди костров, подбрасывая в огонь хворост и создавая у претора иллюзию присутствия всей армии галлов, пешие воины укрылись в засаде. Ловушка была готова.

На рассвете претор с удивлением обнаружил, что огромная вражеская армия исчезла, а его войскам противостоит только галльская конница. Римлянин заглотнул наживку и выдал желаемое за действительное, поскольку решил, что враг в панике убегает. А раз так, то его надо преследовать. Пение боевых труб разбудило италийцев; наскоро перекусив у затухающих костров, воины стали строиться в походную колонну. Галльские наездники долго кружили вокруг лагеря, а когда увидели, что вражеское войско его покидает, поспешно умчались к своим товарищам. После этого вся конница кельтов развернулась и стала уходить к Фезоле. Увидев отступление противника, претор приказал своим воинам ускорить шаг. Ему и в голову не приходило, что он ведет свои войска в западню.

А галлы выжидали. Конколитан стоял на боевой колеснице, прикрыв рукой глаза от палящих лучей солнца, вождь смотрел на дорогу, где должна была появиться галльская кавалерия. Вскоре ему стало скучно, и Конколитан потребовал кувшин с вином. Рядом гарцевал на коне Анероест. Он радовался грядущей битве, похлопывал по шее рвущегося вперед скакуна и весело переговаривался со своими телохранителями. Тысячи кельтов укрылись в оврагах, впадинах, густом кустарнике и среди деревьев в ожидании сигнала, чтобы броситься на врага. Но пока всё было тихо.

Внезапно земля загудела от гула тысяч копыт быстро мчавшихся лошадей. Сообразив, что это возвращается конница, Конколитан отбросил в сторону кувшин и приказал изготовиться к битве. Вскоре показались первые всадники. Постепенно их становилось всё больше и больше, они скапливались большой плотной массой, и тогда командиры стали разводить воинов по обе стороны дороги.

В это время конные разведчики доложили претору о том, что враг прекратил бегство и изготовился к сражению. Тогда римлянин распорядился, чтобы войска по ходу марша перестроились из походного строя в боевой порядок и продолжили движение навстречу врагу. Впереди показались плотные ряды галльской кавалерии, и претор приказал трубить атаку. Этруски и сабины прикрылись большими щитами и устремились вперед, постепенно ускоряя шаг. Увидев, что противник перешел в наступление, Анероест поднял над головой меч, и воздух взорвался от громового рёва боевых труб галлов. Воинственный клич кельтов прокатился по окрестностям, и тысячи галлов со всех сторон ринулись на римскую армию. Потрясая копьем, Конколитан вел в атаку боевые колесницы, за Анероестом устремились на битву галльские всадники.

Бой был ожесточенным. Галлы с разбега вломились во вражеские ряды и стали безжалостно рубить мечами воинов противника. Тяжелые колесницы кельтов врывались прямо в боевые порядки италийцев, давя людей десятками и внося сумятицу в ряды сражающихся. Галльская конница во главе с Анероестом ударила прямо в лоб сабинам и опрокинула центр боевого построения вражеской армии. Тщетно претор пытался собрать свои рассыпавшиеся войска: галлы продолжали напирать, сметая со своего пути всё и вся. Сабины и этруски оглохли от дикого боевого клича варваров. К тому же начали сказываться численный перевес кельтов и их колоссальное преимущество в коннице. Не выдержав бешеного вражеского натиска, италийцы обратились в бегство.

Галлы недолго преследовали разбитого врага, поскольку их конница была утомлена быстрыми переходами и стремительными атаками. Это и позволило претору остановить своё разбегающееся войско и более-менее восстановить порядок среди насмерть перепуганных бойцов. Тем не менее италийцы, как и галлы, были обессилены стремительным маршем и последовавшей за ним битвой. О дальнейшем отступлении не было и речи, поэтому претор стал подыскивать место, где можно было разбить лагерь. Заметив возвышавшийся невдалеке большой холм, он отвел туда свой потрепанное воинство и распорядился возводить укрепления.

В этом сражении италийцы потеряли не менее шести тысяч убитыми (Polyb. II, 25), часть воинов разбежалась, но основное ядро армии претору удалось сохранить. Другое дело, что после понесенного поражения боевой дух этрусков и сабинов был на самом низком уровне. Конколитан и Анероест очень грамотно использовали как численное преимущество своих войск, так и ошибки противника. По свидетельству Полибия, в их распоряжении перед битвой было 50 000 пехоты, 20 000 конницы и колесниц (II, 23), в то время как у претора было под началом «сабинов и тирренов до четырех тысяч конницы и больше пятидесяти тысяч пехоты» (Polyb. II, 24). В коннице у кельтов перевес был подавляющий, чем их военачальники и воспользовались. Если бы не усталость галльских воинов, Конколитан и Анероест никогда бы не позволили разбитому противнику покинуть поле боя.

Но галлы не думали отставлять в покое недобитого врага и медленно двинулись вперед. К своему удивлению, они обнаружили, что противник находится неподалеку и укрепляется на холме. Конколитан с Анероестом решили окружить холм плотным кольцом дозоров, а остальному войску дать столь необходимый отдых. И только на следующий день нанести последний удар по противнику. Кельты ликовали, им оставалось только добить случайно избежавшего полного уничтожения врага. Совсем иные настроения царили в стане претора. Сгущались вечерние сумерки, римский военачальник глядел с высоты холма на море галльских костров, со всех сторон окружающих лагерь италийцев, и понимал, что попал в новую ловушку. Спасти горе-стратега могло только чудо.

И оно произошло. Консул Эмилий Пап, узнав о вторжении галлов в Этрурию, быстро сориентировался в обстановке и поспешил на выручку претору, поскольку понимал, что сабины и этруски не устоят против кельтов. От разгрома спасти товарищей по оружию не успел, зато спас от окончательного уничтожения. Когда осажденные на холме италийцы увидели вдалеке огни римского лагеря, то поняли, что на помощь пришли консульские легионы. Претор отправил к консулу нескольких лазутчиков, приказав им доложить Эмилию Папу о положении дел и договориться о дальнейшей координации действий. Благополучно проскользнув мимо сторожевых постов кельтов, посланцы добрались до римского лагеря и обрисовали консулу сложившуюся ситуацию.

Приход новой вражеской армии был замечен и кельтами. На военном совете Анероест предложил в бой не вступать, уйти от Фезул и вернуться в долину реки Пад. Своё мнение он обосновал тем, что галлы захватили огромную добычу, войско отягощено трофеями, лишено свободы маневра, а потому, пока не поздно, лучше уйти из Этрурии. А после того, как добыча будет доставлена домой, можно будет повторить поход на Рим. Присутствующие согласились с мнением Анероеста, и на рассвете войско галлов покинуло лагерь, двинувшись вдоль побережья Тирренского моря на северо-запад. Следом тянулся огромный обоз, набитый трофеями.

С первыми лучами солнца перешел к активным действиям и Эмилий Пап. Приказав трибунам вести пехоту, сам консул во главе кавалерии отправился к злополучному холму, где сидел в осаде несчастный претор. С удивлением обнаружив, что галлы ушли, Эмилий дождался подхода пехоты, присоединил к своей армии наиболее боеспособные части из войска претора и выступил следом за кельтами. В прямой бой он до поры до времени вступать не хотел и поэтому просто двигался вслед за врагом, выжидая удобный момент для атаки. Так они и шли вдоль берега моря – впереди галлы, а за ними римская армия.

Не исключено, что кельты так бы и ушли безнаказанно из Этрурии, но в дело вмешался его величество случай. Именно в это время в Пизе высадился с армией второй консул Гай Атилий Регул и форсированным маршем повел свои войска на юг, к Риму, двигаясь прямо навстречу галлам. Но об этом не знали ни сам Регул, ни Анероест с Конколитаном, ни Эмилий Пап. Всё происходило спонтанно и как бы само по себе, ни о каком стратегическом плане со стороны римлян даже речи не было. И в этот момент удача улыбнулась квиритам.

Разведчики из передового отряда Регула захватили в плен нескольких кельтов, собиравших продовольствие по окрестным деревням, и доставили к консулу. На допросе пленники рассказали, что войско галлов находится совсем рядом, а следом за ним идет армия Эмилия Папа. Регул был очень удивлен таким поворотом событий и стал думать, что можно предпринять в сложившейся ситуации.

На первый взгляд, для римлян всё складывалось удачно, поскольку галльское войско неожиданно оказалось зажатым на узком пространстве между длинными грядами холмов, тянувшихся параллельно друг другу. С фронта кельтам угрожал Атилий Регул, с тыла – Эмилий Пап. Но при этом каждая консульская армия по отдельности численно уступала противнику, а Пап даже понятия не имел, что впереди находится армия его «коллеги по должности». Регул мог рассчитывать только на милость богов и храбрость легионеров. Тем не мене консул не собирался отсиживаться в обороне. Осмотрев местность, он пришел к выводу, что есть смысл захватить высокий холм, возвышавшийся над дорогой, по которой пойдут галлы. Приказав командирам пехоты вести следом легионы, Регул лично повел вперед конницу и занял возвышенность. И тем самым спровоцировал кельтов на сражение.

Конколитан и Анероест были очень удивлены, когда разведчики доложили им о том, что впереди на холме расположилась римская кавалерия. Вожди пришли к выводу о том, что это Эмилий Пап с конницей обошел галльское войско с фланга и занял выгодную позицию, перекрыв кельтам пути отступления. Решив выбить противника с холма, предводители галлов отправили вперед всю кавалерию и легковооруженные войска. Завязались яростные схватки, во время которых кельтам удалось взять в плен римского воина. От него Анероест с Конколитаном и узнали о том, что впереди находится не кавалерия Эмилия Папа, а армия Атилия Регула, что в корне меняло ситуацию на поле боя. Впрочем, шум битвы у холма был услышан и в стане Луция Эмилия. Консул сообразил, что это могут быть только легионы Регула, и поэтому отправил на помощь коллеге всю свою конницу. Всадники должны были обойти линию холмов и присоединиться к войскам Гая Атилия. Пока римские кавалеристы осуществляла этот маневр, Эмилий Пап построил пехоту в боевые порядки и начал наступление на кельтов.

13Здесь и далее Г. Дельбрюк по изданию: Дельбрюк Г. История военного искусства. Т. 1. СПб.: Наука, Ювента. 1994. С. 204.
14Сицилийский медимн – 52 литра.
15Обол – мелкая медная монета в Древней Греции.
16Метрет – 9, 39 литра.
17Асс – медная монета в Древнем Риме.
18Великая Греция – историческая область на юге Италии и Сицилии. Здесь находились знаменитые греческие колонии, такие как Сиракузы, Тарент, Кротон, Сибарис, Метапонт и ряд других.
19Васильев А. Магистратская власть в Риме в республиканскую эпоху: традиции и инновации. СПб. 2014. С. 148.
20Река Ибер – современная Эбро в Испании.
21Тирренами Полибий называет этрусков.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35 
Рейтинг@Mail.ru