Михаил Бох Непутёвая. Фатум – для слабаков. У нас – право выбора

© Михаил Бох, 2026

ISBN 978-5-0056-6702-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Наполовину пустая, а для кого-то наполовину полная, электричка упрямо буравила вязкую осеннюю тьму. Маруся сидела у окна, в чёрном стекле отражалась, выбиваясь из небрежной косы, серебряная прядь. Со стороны могло показаться, что это просто окрашенный локон, настолько не вязалась эта седина с юным возрастом девушки. Она с детства панически боялась пауков, высоты, да много чего, но, когда ей, ещё школьнице, мальчишки на-спор предложили пройти ночью через кладбище — прошла. Она не помнила, чтобы ей в тот момент было страшно. Потом она пыталась вспомнить ту ночь, но память обрывалась на моменте, когда она шагнула за ворота. Следующее, что она могла вспомнить — она уже дома, утро, бабушка гладит её по волосам, и на тёмном их фоне выделяется белая прядь. Химическая война, которая была ей объявлена, результатов не дала, упрямая седина словно съедала любую краску и проявлялась уже на следующий день, сильно досаждая девушке. Ей понадобилось немало времени, чтобы принять, а потом и полюбить в себе эту особенность, которая добавляла шарма её хрупкому, женственному образу. Отвернувшись от окна, девушка раскрыла томик любимой классики в видавшей виды обложке и стала похожа на благородную барышню прошлого века. Заговори она по-французски — никто бы не удивился. Она изящным движением перевернула пожелтевшую страницу и, возвращая руку на место, сильно ударилась локтем.

— Блин! — выдала милая барышня отнюдь не по-французски, потирая ушибленное место.

Чтение не помогало избавиться ни от тоскливых мыслей, ни от тревожного предчувствия, которое нарастало в душе с каждой минутой. Книгу она убрала в чемодан, осторожно и незаметно для других пассажиров вытащив оттуда травмат. Конечно — не настоящий пистолет, но в качестве обороны несколько раз срабатывал, как весомый аргумент.

Маруся прислушалась, как стучат чугунные колёса — глухо и ровно, словно сердце гигантского животного. На поворотах они, выбивая искры, оглашали окрестности металлическим скрежетом, протяжным и печальным, как последний крик, и ритм их сбивался, награждая стального исполина тахикардией. От этих звуков тоска усилилась, глаза наполнились слезами. Ей хотелось поскорее оказаться дома, переступить порог и, закрывая за собой тяжёлую дверь, сказать: «Я дома». Так научила её бабушка, и привычка стала ритуалом. Каким бы тяжёлым ни был день, какой бы груз ни несла твоя душа, переступая порог, проводишь рукой по тёплому, чуть шершавому дверному косяку: «Я дома!» И словно мешок падает с плеч, всё позади, ты в безопасности. Многое пришло к ней от бабули, а теперь её не стало. Она, конечно, понимала, что произошло, но вот принять — пока не могла, да и сможет ли? С грустью она вспоминала опустевший деревянный дом. Большинство из вещей бабуля ещё при жизни велела раздать, и волю старушки внучка исполнила в точности. Её наследство было ещё скромнее: потрёпанная сберкнижка (сколько на ней денег, Маруся не знала и брать её не хотела, да и какие там сбережения у пенсионерки, но бабушка, незадолго до смерти, как чувствовала, сама её вручила), старый фонарик, который сейчас почти не работал, простенькие наручные часы, и кое-что ещё, что она не взяла бы, если бы не строгий бабушкин наказ: «Ничего не выбрасывай, когда меня не станет». Она часто так говорила, и Маруся, отгоняя тяжёлые мысли, обнимала её со словами:

— Хватит, бабуль, не придумывай, мы тебя ещё замуж отдадим!

Старушка, махнув на неё рукой, смеялась:

— Ой, внученька, замуж… Скажешь тоже! Ну если только за миллионера какого, да и то — ещё подумаю! Мне, кроме дедушки, царство ему небесное, никто не нужен. Мы с ним хорошо жили, за всю жизнь ни разу слова мне грубого не сказал, голос не повысил.

Вспоминая, она бережно поправляла на руке старенькие часы — память о нём. Однажды она подошла к внучке, в добрых, уже выцветших глазах стояли слёзы. Обеими руками, бережно, как умирающую птичку, она держала те самые часы и, протягивая ей, дрожащим голосом просила: «Они хорошие, столько лет работали, а тут — уронила, не уберегла…» Через всё стекло шла кривая трещина, одна стрелка отвалилась, а вторая трепыхалась, словно в предсмертных судорогах. Часовщик, одноногий старичок-инвалид, не хотел браться за работу, посоветовал выбросить — ремонт обойдется дорого, а сами они ничего не стоят. «Нельзя, это же память, — просила девушка, — я заплачу сколько скажете, только сделайте». Старик неохотно протянул руку, но, как только часы легли в морщинистую ладонь, лицо его резко изменилось. Он замер, долгим и внимательным взглядом посмотрел на девушку, так, что ей стало не по себе, тяжело покачал головой, и, пробормотав себе под нос: «Надо же, кто бы мог подумать…», принялся за дело. Пока мастер занимался ремонтом, она не отходила ни на шаг. Он, похожий на сказочного гнома, колдовал над умирающим механизмом.

— Готово. Я ещё ремешок заменил. Будут работать, и твоим внукам хватит. Маруся от радости даже захлопала в ладоши:

— Браво, маэстро! Вы — мой герой!

Маэстро расцвел и даже смутился:

— Да ладно, делов-то.

Цену он назвал смешную. Потом Маруся не раз навещала его — сначала передала баночку варенья от бабули — её счастью не было предела, а потом и просто так. Ей казалось, что часовая мастерская, как и её хозяин, существуют отдельно от всего мира. Старичок же радовался таким визитам, как ребёнок.

Когда бабули не стало, часы остановились. Маруся их пыталась заводить, но стрелки словно тоже умерли. «При первой возможности отнесу их к мастеру, он хороший, он поможет», — решила Маруся. Теперь, бережно упакованные с остальными вещами, они лежали в чемодане.

«Как это — был человек и нет? — думала Маруся, — остались вещи, дом, память, а человека нет». От этих мыслей ком подкатил к горлу. Девушка почувствовала, что вот-вот разревётся, но тут в дверном проёме показалась проводница, плывущая, как прогулочный крейсер по устью неширокой реки. Швартуясь напротив редких пассажиров, она, перекрывая кормой проход, покачивалась в такт с вагоном и молча стояла, угрюмо ожидая билет.

— Это что?! — глаза, высокомерно прикрытые обвисшими веками под голубыми тенями, брезгливо посмотрели на кота, сидевшего рядом. Девушка совсем забыла о своём спутнике, который теперь тоже принадлежал ей. Рядом, вальяжно вытянув вперед задние лапы, сидел колоссальных размеров чёрный кот. Панибратски привалившись к своей новой хозяйке, он, как и большинство пассажиров, мирно дремал. Проснувшись от неприятного голоса, он томно, медленно поднял злые жёлтые глазищи на источник беспокойства, затем, с глубоким вздохом, как мудрец, уставший от мирской суеты, перевел взгляд на Марусю, потом снова на проводницу.

— Что это, я вас спрашиваю? — полные губы кондуктора, густо накрашенные кислотно-розовой помадой, брезгливо скривились.

— Это? Кот, от бабушки достался, умерла она, понимаете, не бросать же его там, вот и едем, — Маруся, улыбаясь, подавала билет.

— Вижу, что не собака, — перебила её проводница, — почему не в переноске, билет есть на него?

— Я ей башку откушу, — Маруся услышала в голове голос своего безбилетного спутника, безучастно глядевшего в окно. В стекле он не отражался. Девушка вздрогнула — она никак не могла привыкнуть к тому, что у неё такое наследство. Сколько ему лет и откуда он взялся никто точно не знал. Вспоминалось, что он появился вскоре после смерти дедушки, просто пришёл, да так и остался. Ещё при жизни бабушка взяла с неё обещание, что кота она не бросит, но о том, что он говорящий, Маруся узнала только после её смерти. Она, конечно, подозревала, что бабуля у неё не из простых. Односельчане её уважали и побаивались, а то и вовсе считали ведьмой. В такие сказки Маруся не верила. Страха перед сверхъестественным у неё не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.