Михаил Корин Жизнь жреца Артамуша

Картина тринадцатая

По горной тропе верхом едет путник. Гора невысокая и плоская, всадник не понукает лошадь и она не торопясь, идет осторожно. Слева от тропы обрыв, справа гряда валунов. Из-за этой гряды вдруг вылетел камешек и ударил в шею лошади. Она дернулась, заржала. Второй камень попал в плечо Артамуша. Он резко повернул вправо и, рысью объехав валуны, оказался с другой стороны гряды. Чуть далее гряды быстро двигалась маленькая фигурка: от него в гору удирал мальчик. Спешившись, Артамуш побежал догонять проказника и, приблизившись на десять шагов, бросил свой длинный ремень. Металлический шарик на конце его обмотался вокруг ноги ребенка и тот упал плача. Артамуш не- спеша приблизился к нему прыгая с камня на камень и деловито отшлепал. Затем привязал ремень к его руке. Мальчик испуганно смотрел на него.

— Ты хочешь убить меня?

— Нет, плохой мальчик, — Артамуш едва заметно улыбался, — я хочу, чтобы ты проводил меня к своим родителям.

Сорванец молча опустил голову и шмыгнув носом побрел обратно к тропе.

Артамуш вел коня в поводу, а его самого вел мальчик, и идти им пришлось не долго. Едва они вышли за гребень горы, как увидели пасущиеся отары, а дальше, намного ниже, где сходились две горы располагалось небольшое селение, совсем бедное, все из камня, будто вросшее в землю.

Когда они спустились на узкую единственную улицу, встречные люди застывали на месте, затем бросали свои занятия и встревоженные выходили навстречу. Обнаружив, что окружен людьми, Артамуш громко спросил:

— Кто у вас главный?

Все обернулись к старику с седой окладистой бородою и закричали ему: тебя зовут. Последний неспешно подошел к чужаку и с достоинством кивнул.

— Зачем ты ведешь мальчика на ремне?

— Он кидал в меня камни.

Старейшина посмотрел в глаза ребенку и кивнул.

— Похоже на него. Не беспокойся, странник, сорванец будет наказан.

— Я о том не беспокоюсь, добрый человек. Я пришел к вам совсем с другой целью. Я хочу вернуть вам утерянную вами арийскую правду.

— Кто ты?

— Артамуш.

Собравшиеся люди радостно зашумели. К нему со всех сторон потянулись дружеские руки.

— Люди! Две луны я добирался к вам. Так выслушайте меня.

— Мы немало хорошего слышали о тебе, Артамуш. И поверь, мы рады тебя видеть и слышать.

Старейшина широко и радостно улыбаясь шагнул навстречу гостю, которого никто не ждал и обнял его. Отступив вновь и держа руки на плечах Артамуша, старейшина ободряюще ему улыбнулся: Говори, все тебя слушают.

Артамуш огляделся вокруг и, встав на недостроенную стену из необтесанного камня, начал говорить:

— Арьи! Я прошел многие страны, где живут люди одной с вами крови и нигде я не нашел тех строгих и проверенных жизнью обычаев, которые завещали нам великие предки. Эти обычаи сохранялись лишь в моей стране далеко на север отсюда. Но этой страны уже нет. Вы не можете не понимать, что отрекшись от светлых богов и традиций, вы постепенно опускаетесь до того состояния, в котором живут неарийцы. Скажите честно, вы их уважаете?

Люди опустили головы, старейшина авторитетно покачал головой: нет не уважаем.

— Тогда,— продолжал Артамуш, — сможите ли вы уйдя к предкам уважать и любить своих внуков, которые живут и думают так же как низкие, глупые дикари?

Воцарилось молчание.

— Вот почему, армены, пришел я к вам.

Ибо мне известно, что также как арьи на восходе от вас вы уже ступили на этот путь. Вы начали забывать заветы предков и наших светлых богов. Скажите, в каждом ли вашем селе есть жрец? Есть ли он здесь с вами?

Все, включая старейшину, молчали, не смея поднять глаз. Последний негромко выдавил из себя: у нас нет и почти везде нет.

— Вот вам один из признаков падения, Артамуш строго смотрел на своих слушателей.

— А каковы последствия отказа от священных заветов предков? Вы все забыли и даже понять не можете, что вы потеряли! Попробую сейчас пояснить вам о чем отчасти я говорю.

Артамуш обратился к одной из старух рядом:

— Вот ты, женщина, скажи-ка мне свой возраст.

Но за нее ответил рядом стоящий мужчина.

— Нынче ей исполнилось восемьдесят два.

Артамуш обратился к женщине, уже далеко не старухе.

— А тебе сколько лет, красавица?

Статная, красивая, но уже немолодая женщина, улыбаясь и просто, честно ответила:

— Сорок четыре.

Присутствующие заинтересованно молчали, ожидая продолжения и Артамуш не заставил себя ждать.

— Добрые люди, я вырос в далекой северной стране арьев, где свято чтили старинные обычаи и наших богов, где каждый был при деле и на своем месте, где всем управляли жрецы и мудрейшие. Наши женщины в восемьдесят выглядят так же как вот эта женщина в свои сорок четыре и представьте каковы они в сорок-пятьдесят!

Толпа задвигалась, загалдела.

— Ты не шутишь с нами, чужестранец? — спрашивал старейшина. Он вышел из круга людей и теперь, сузив глаза, изучающе рассматривал незнакомца. Последний улыбнулся.

— Скажи-ка, уважаемый, известно ли тебе, что значит мое имя, данное при посвящении в жрецы?

Старик опешил, наморщил лоб.

— Что-то связанное с правдой, я думаю? Правда и еще что-то…

— На древнем чистом языке арьев оно означает «человек правды» Боги запретили мне лгать потому, что мое предназначение — всю жизнь говорить людям правду, что бы они сами об этом не думали. А ведь это не- легко, уважаемый. Вот только что я сообщил вам правду и что ты мне сказал в ответ? Менее всего большинство из смертных желает знать правду о жизни и самих себе. Правда обычно неприятна, даже жестока, но и жизнь, если от нее не отворачиваться, такова. Или я на этот раз не прав?

Старейшина хмуро смотрел себе под ноги.

— Тут ты прав. Это я про правду. Но объясни народу, как ваши женщины в восемьдесят, могут быть столь молоды! Это нам непонятно.

— А ты вспомни, уважаемый, с чего я начал разговор. Я для примера сравнил тех и этих женщин. А ведь много других примеров! Вспомни, что говорил о необходимости соблюдения священных обычаев предков, о сохранении знаний, которые они заботливо от отца к сыну передавали нам. Я хочу рассказать о наших великих богах, светлых и могущественных. Нам, разбросанным по земле и окруженным невежественными дикарями, важнее всего не прервать эту цепь связующую поколения. Вы же прервали цепь и я указал вам лишь на одно из следствий того, что вы сделали.

Артамуш нахмурив брови осмотрел собравшихся. Все молчали опустив глаза, старики жевали губами, молчали даже обычно беспокойные дети. Лишь вдалеке слышалось блеяние овец.

Молчание вновь нарушил старейшина. Он вздохнул, и подойдя на два шага к Артамушу, снял шапку и низко склонившись негромко, но твердо сказал:

— Расскажи нам древнюю правду, Артамуш, — он быстро обернулся к народу и крикнул:

— Вам нужна правда?

Общее «да» огласило поселок и отозвалось эхом в горах.

Артамуш светло и радостно улыбнулся этим простым, бедным людям ничего в жизни не знавшим, кроме тяжелого ежедневного труда. Люди в ответ заулыбались все, от малышей до стариков. Он понял, что настал миг, ради которого он сюда пришел. Начавши говорить древнюю правду, он продолжал вплоть до захода солнца. И даже после того, уже при свете костра, не отпускаемый поселянами, он терпеливо отвечал на самые бесхитростные вопросы.

Для ночлега община предоставила ему небольшую чистую комнату всю устланную душистым сеном, накормив прежде простой и здоровой пищей. Он уже засыпал, когда скрипнула дверь и он тотчас проснулся и выхватил короткий походный меч. Вскочив Артамуш напрягся и сжался как барс перед прыжком. В ответ на свои приготовления он услышал короткий женский смешок. Он бросил меч в угол и подойдя к двери, уже понимая в чем дело, спросил:

— Чего тебе, женщина?

Мелодичный голос произнес в ответ.

— Ты днем спросил, сколько мне лет. Я хочу сегодня ночью доказать, что годы мои позволили мне многому научиться и в то же время, я ничего не забыла.

Артамуш засмеялся и обнял нечаянную любовницу.

— Скажи мне честно, кто научил тебя так красиво говорить?

Вместо ответа она страстно обняла его и прошептала: — Ни один мужчина, еще не вызывал во мне такого страстного желания. А говорить я всегда умела. И петь тоже.

— Муж у тебя есть?

— Был, — она хмыкнула, — пока не прогнала. Жалкий он человек, глупый, трусливый.

— Зачем же ты соединила свою жизнь с его жизнью?

— Я была молодая и глупая в пятнадцать лет. А ему исполнилось двадцать. Такой красавец!

— Значит, одна живешь?

— Уже десять лет. Однако сейчас я с тобою. Так не станем терять время. Ведь ты уйдешь от нас завтра?

— Может через день.

— Зато сейчас позволь мне любить тебя.

Артамуш, потрясенный, засмеялся и скинул рубаху. Женщина же сбросила длинную рубаху под которой ничего не оказалось.

Картина четырнадцатая

Тяжело груженая телега еле движется вверх по склону горы. Волы неторопливо переставляют ноги. Меланхоличный полноватый возничий, покачиваясь на передке, что-то напевает себе под нос. Телега перегружена хорошими сосновыми бревнами. Но она сделана добротно и везущий бревна спокоен. Артамуш на лошади едет рядом. Им по пути, а торопиться некуда. Артамуш начинает разговор.

— Издалека везешь бревна?

— Уже третий день, а приеду завтра.

— Дом строишь?

— Да, чужеземец. Старший сын женится после сбора урожая. К тому времени дом успеть бы достроить. Мы в горах ставим дома из камня, но как ты без леса сделаешь крышу, двери, лавки, столы?

— Не вовремя затеял ты это дело, человек. Ведь нынче в поле немало работы.

— Да, не вовремя. Но мы договорились с сыном, что он работает в поле за двоих, а я строю дом за двоих, — возничий засмеялся. — В поле он работать умеет, а в стройке плохо понимает.

— Скажи мне, добрый человек, кто вами правит?

Возница неожиданно быстро взглянул в лицо Артамуша и в удивлении хмыкнул: вожди, понятное дело.

— А жрецы?

— Они давно уже не правят.

Старики недовольны и народ понимает, что неправильно это. Только откуда жрецов взять?

— Куда же они делись? Ушли от вас?

— Нет, чужеземец. Все не так было. Когда был мальчиком, я помню, что в моем селе жил совсем старый жрец и много добра он сделал людям. Меня вылечил от тяжелой простуды, потом от укуса змеи. Много лет он просил у общины дать ему в обучение мальчиков.

— И что ответили старейшины?

— Они сказали, что в селе хватает колдунов, которые могут лечить не хуже его. Так и было.

— Как можно сравнивать жреца и колдуна? — Артамуш сдержал гнев, но голос его зазвенел. — Кто кроме жреца может обращаться к богам, рассказать народу правду.

Возница задумчиво молчал, щуря глаза.

— Наверное, ты прав. Сейчас, когда у арменов осталось всего два жреца, которые не способны справлять свои обязанности из-за глубокой старости, наши старейшины заговорили о том, что отцы и деды совершили великую ошибку.

— Преступление, — резко бросил Артамуш, — против своего народа.

Возничий искоса с любопытством посмотрел на него.

— А сам ты откуда едешь?

— Из Вавилона.

— Как там люди живут? Я кое-что слышал, но хочу узнать побольше.

— Те люди живут богаче вас, но хуже.

— Это как? Странно ты говоришь, чужеземец. Если богаче, значит лучше.

Артамуш печально посмотрел на попутчика, немного помолчал, как всегда в таких случаях, взвешивая, стоит ли тратить слова, потом неторопливо заговорил.

— Вопрос твой нелеп по сути, но все же проясняет причину того, как вы потеряли своих жрецов. Жить богаче, опасно для простых людей, это не всегда значит лучше. Богатство само по себе не лучше и не хуже бедности. Человек, распоряжаясь им, может направить его на добро или во зло. Вы в своих бедных горах живете лучше многих в Вавилоне оттого, что придерживаетесь многих древних обычаев. Тамошние жители служат золоту и никакой обычай уже не способен создать из них добрый и честный народ.

Возница опять надолго замолчал, время от времени поглядывая на своего попутчика.

— А правду говорят, что их вожди и жрецы живут в больших дворцах, величиною с целое село и повелевают множеством слуг и рабов?

— Это правда. Но им от этого не живется лучше. Потому они плохие вожди и очень плохие жрецы.

Возница понимающе кивнул.

— А наши вожди живут почти так же как остальные. Даже землю пашут.

— Да, я заметил. Это хорошо. Но жрецов вы упустили. Это великая трагедия народа и еще множество раз через века вы за это заплатите. Однако, я вижу большое село за поворотом.

Артамуш указал рукою на холм вдали, в трех полетах стрелы. Вершину его обступили правильной формы крепостные стены, а вокруг у стен стояли дома.

— Это село самое большое, на три дня пути в любую сторону. Там живет хороший вождь и даже жрец.

— Древний старик, о котором ты говорил?

— Нет, другой. Он почти не учен и почти ничего не знает. Просто когда-то долго прислуживал жрецу.

— Как? И он посмел назвать себя жрецом?

Артамуш вновь почувствовал гнев и опять уловил взгляд попутчика полный любопытства.

— Не он, так его называют люди. Община просила его быть у них жрецом. А признайся мне, чужеземец, сам ты жрец?

— Да, это так, и я хочу увидеть его. Прощай, добрый человек.

Артамуш хлопнул по крупу свою лошадь и поскакал к крепости. Он объехал крепостную стену вокруг, но ворот не обнаружил. Зато впервые в жизни увидел наружную лестницу, прямо на стене шириною в шаг мужчины, выложенную из тесаного камня, как и стена. Прижимаясь к стене, ступени вели до самого верха. Стена же была высотою в три человеческих роста. Вокруг крепости стояли гурты скота и табуны лошадей. Время от времени по стене наверх на веревках поднимали корзины, бочки и мешки. Люди по очереди всходили вверх или спускались вниз. Торговцы скотом и вином собирались у стены, остальные устремлялись наверх - там, в самой крепости происходили главные торги.

Артамуш оставил лошадь у общей коновязи и ступил на лестницу. На небольшой площади наверху он увидел обыкновенный базар и неспешно обошел его. Все было как обычно для сельского базара. Покуда он осматривал все и расспрашивал попутно люди указали ему, где найти жреца. За пределами крепости, где вниз по пологой части склона сбегали улочки заселенные ремесленниками, он нашел нужный дом. Войдя в дверь и оглянувшись, Артамуш был удивлен и раздосадован. Вместо привычных ему резных образов, в полутемной комнате он разглядел вылепленные из глины нелепые фигуры и даже грубо нарисованные на старых кувшинах. Кое-где по углам он увидел странные сооружения сложенные из камня и нелепые фигуры, сплетенные из соломы. В гневе он закричал неведомо кому.

— Есть здесь кто-нибудь?

Он повторил свой вопрос не менее громко и только после этого заметил испуганные глаза, выглядывающие из-за занавеси. Стараясь говорить как можно спокойнее он, поманя пальцем, спросил.

— Подойди, хозяин, не бойся. У меня есть к тебе дело.

Вслед за глазами из-за укрытия показалась фигура располневшего, невысокого, болезненного вида мужчины со светильником в руках

— Чего тебе друг? — глаза его выдавали испуг.

— Сначала, если ты действительно жрец, ты обязан поприветствовать меня именем богов. Если ты не сказал, то это сделаю я: именем великих богов приветствую тебя, плохой жрец!

Маленький человек заморгал и испуг на его лице сменило выражение обиды.