Михаил Эстеркин Вся провинциальная рать

Глава 1

В этом котле варится нектар жизни

— Все последствия в этом мире имеют свои причины,— сказал адвокат Кемельман и посмотрел в ту сторону судебного зала, где сидел представитель его клиента, который одобрительно махнул головой. Сделав небольшую паузу, адвокат повернул голову к судье — В нашем конкретном случае,— продолжил он,— нет смысла оспаривать сумму искового требования, поскольку она не является следствием действия или бездействия ответчика, а говоря простым языком «высосана из пальца» В зале раздались одиночные аплодисменты и судья тут же ударил деревянным молоточком по деревянной подставке — Прошу тишины!— строго объявил судья и предложил адвокату продолжить свое выступление — В принципе у меня все,—заметил адвокат.— Истец в обоснование своих требований сослался на закон, утративший свою силу в прошлом году Суд, однако, принял решение в пользу истца, местной налоговой инспекции

Глава 2

Много лет до этого выступления в суде, а точнее в год 5775 от сотворения мира в одиннадцатый день месяца Сиван в десять часов 39 минут двое незнакомых друг с другом мужчин положили записки в расщелину камней Западной части Храма, именуемого Стеной Плача. Было это следствием или причиной последующих событий, развернувшихся в городе Коблевске, соответствующие органы однозначного вывода не сделали

Глава 3

Однако накануне адвокату Кемельману, блондину с голубыми глазами, приснился сон, что на родной город Коблевск опустилась паутина похожая на рыбацкую сеть, и те, кто притворились спящими и не шевелились, остались живы, а те, кто спросонья стали возмущаться, ножами кромсать толстые, как канаты, ячейки паутины и требовать немедленно вернуть город в прежнее состояние, были тут же съедены огромным пауком, примчавшимся на звон серебристых паутинок. Адвокат Кемельман в вещие сны не верил, но во сне был в числе тех, кто не шевелился. В свой офис он пришел в бодром и приподнятом настроении, потому что решил обжаловать неправомерное, по его мнению, решение суда в следующей судебной инстанции, о чем сообщил своему самому богатому клиенту Ганапольскому Он уже заканчивал набирать на ноутбуке апелляционную жалобу, когда проснувшийся городской телефон подорвал тишину кабинета, как гром среди ясного неба — Альберт Яковлевич?— спотыкаясь на каждом слове поинтересовался кто—то, очевидно, читая с бумажки. — Да,— ответил Альберт.— Сейчас я занят. Перезвоните, пожалуйста, секретарю и договоритесь о приеме. Он положил трубку и снова углубился в свои бумаги. Тут же зазвонил второй телефон . — Не бросайте, пожалуйста трубку, Альберт Яковлевич,- попросил тот же голос.-Много лет назад, а точнее в год 5755 от сотворения мира в 11 день месяца Сиван в 10 часов утра 39 минут вы положили записку в расщелину камней Западной части Храма, именуемого Стеной Плача. У нас, как вы понимаете, все записано и вы не будете ссылаться на недостаток памяти и давность события, тем более, что ваша просьба была удовлетворена —Спасибо,— рассмеялся адвокат,— Записку, как и все туристы, писал, каюсь. Что в ней было написано, не помню. В этой жизни я всего достиг сам. Я сам капитан своей судьбы Прошло четверть века. Как я понимаю, вы хотите опросить всех, кто когда—то стоял у Стены Плача в Иерусалиме? — Как говорится, не в бровь, а в глаз,— заметил говоривший.— Всегда приятно знать, что добрые дела помнят и, самое главное, ценят. Как вы сказали, хотим ли мы опросить всех, кто тогда обращался за помощью к Всевышнему? Нет, не всех, а лично вас И знаете, почему? — Почему?— удивился адвокат — Потому что произошла ошибка. Вы незаконно получили все, что хотели. Но это, как вы любите говорить, малая беда. Получили и ладно. Дело в том, что из—за вас обделенным оказался по сути праведник, который, к своему несчастью, носил и продолжает носить такую же фамилию, как и вы — Какая трогательная история,— саркастически произнес адвокат.— Такое впечатление, что я должен теперь нести ответственность за чью—то ошибку в Небесной канцелярии? — Может быть, я неясно выражаюсь,— продолжил собеседник,— но страховка для вас с нашей стороны, так сказать, обнулилась. И теперь у нас к вам есть небольшая просьба, найти вашего однофамильца, объяснить ему, что произошло и возможно, помочь ему материально — Это уже конкретный разговор, а не демагогия,— усмехнулся адвокат.— Ловко вы подвели к деньгам. И что, есть идиоты, которые клюют на ваши предложения? — Я просто хотел напомнить вам, что не оскудевает рука дающего... — Я все понял,—сказал адвокат.— Я в сказки не верю. На учете у психиатра не состою. И по средам я не подаю — Ну тогда флаг вам в руки, капитан,— двусмысленно сказал незнакомый человек. Альберт молча положил трубку и тут же набрал номер телефона начальника полиции полковника Снаткина . —Павлуша,—попросил адвокат,— ты можешь пробить мои городские телефоны? — А в чем дело?— поинтересовался полицейский начальник. — Ничего страшного, я просто хочу знать, кто и откуда мне только что позвонил. — Добро. Покедова. У нас для хороших людей тайн нет. Найдем даже под землей. Через несколько минут телефон заверещал как резаная свинья. Альберт невольно вздрогнул, несколько секунд помедлил и решительно поднял трубку. – Сейчас Павлуша тебе не поможет, потому что его принимают работники прокуратуры. А не позвони ты ему, улетел бы он завтра в Испанию, на Тенерифы. Я же предупредил тебя, что везение закончилось и придется отвечать за свои поступки и намерения. Тут же завопил первый городской телефон и адвокат Кемельман схватил трубку как спасательный круг. Теперь он сидел обвешенный телефонными трубками и мысли метались как футбольный мяч. Слева кто—то явно ненормальный, пытался уговорить его добровольно расстаться с деньгами, а справа следователь прокуратуры Горпищенко сообщал ему о том, что Павел Иванович Снаткин, начальник полиции города, задержан за получение взятки в особо крупном размере и просит Альберта Яковлевича немедленно принять его дело к адвокатскому производству. Трубка справа запиликала короткими гудками. В трубке слева словно онемели, очевидно удостоверились в том, что полковнику полиции Снаткину сейчас действительно не до проверки городских телефонов адвокатского бюро.

Глава 4

— Кто бы мог подумать...— сказал следователь Горпищенко, тридцатилетний мужчина с подвижным лицом, которое могло одновременно выражать разноплановые чувства, например, скулы и рот выдавали скупое страдание, а глаза, наоборот, радовались. Поэтому подследственные терялись в догадках, добрый перед ними следак или зверье. Умение выражать свои противоречивые чувства двигающимися скулами, ртом, складками лба, могли ввести в ступор и обмануть многих людей. Мастер психологических капканов, Горпищенко по настоящему презирал всех, кто оказывался в его власти и угодничал перед теми, от кого зависела его жизнь.

—Что случилось?— спросил Альберт, присаживаясь к столу Горпищенко и дружески пожимая его руку.

— История, конечно, темная,— начал следователь издалека.—Поступил сигнал буквально час назад,— он взглянул на свои швейцарские часы— Так, мол и так, полковнику полиции Снаткину несут взятку в сумме сто тысяч долларов. Кто несет и зачем, не сообщили.

— Сигнал поступил в устной форме?— уточнил адвокат.

— Это не имеет значения,—сгустились складки на лбу Горпищенка.— Мы едва успели организовать группу захвата. Но процессуально сделано все на высочайшем уровне. Кино, понятые, деньги. Павел Иванович так растерялся, что фактически тут же признал вину. Когда имеются неоспоримые доказательства, адвокаты становятся опаснее прокуроров. Потому что своим присутствием на допросах цементируют обвинение.

— Это так не похоже на полковника Снаткина,— удивился адвокат.— Я знаю его много лет.

— Первая реакция была такой, как я обрисовал. Мы ее зафиксировали видеосъемкой, так что комар носа не подточит. Честно говоря,- широко зевнул Горпищенко,- я бы посоветовал семье не тратиться на адвокатов. Будет, к сожалению, сидеть. Однако сделка со следствием может вывести Павла Ивановича на мелководье

— А что, взяткодатель, уже дал показания?

— Все путем, Альберт Яковлевич. Человека держим в надежном месте, поскольку знаем на что способен Павел Иванович. Пойдете к задержанному или привести его сюда для беседы?

— А почему вы допрашивали полковника без адвоката?

— А кто сказал, что мы его допрашивали? Господин Снаткин сам изъявил желание объяснить происшедшее.

« И там , и здесь разговор будет записываться,- подумал адвокат, а вслух сказал: — Пусть Павла Ивановича приведут сюда.

- Как прикажете, господин адвокат,- Горпищенко встал и театрально пригласил Альберта занять его место. – Минут тридцать хватит? — улыбнулся следователь.

— Может и хватит, а может и нет,— сухо ответил Альберт.

В эту же минуту зазвонил мобильный телефон. Альберт увидел лицо Вики, секретаря, и ответил « Да»

— Ты меня искал?— спросила она улыбаясь. – Искал,— ответил Альберт. – Есть поручение – нужно срочно поменять номера городских телефонов.

— Зачем?— удивилась она.

— Я потом тебе все объясню,— прошептал он и отключился

Глава 5

Полковника Снаткина привели в кабинет следователя через несколько минут. Его руки были закованы в наручники, но зато красное мясистое лицо с узкими казахскими глазами выглядело удивительно спокойным.

— Снимите с него наручники,— попросил конвойных адвокат.

— Не имеем права,— ответил один из них,— без разрешения следователя.

— Ну так пойди и получи разрешение,— раздраженно сказал Альберт.

—Инструкция не позволяет оставлять задержанного с одним конвоиром,— насмешливо произнес второй охранник и покачал головой, мол, адвокат, а законов не знает.

— Я не могу работать с человеком со связанными руками,— подавив в себе гнев и как можно спокойней произнес Альберт.

— Алик, не кипятись,— сказал задержанный полковник,— времени у нас с тобой в обрез. Я могу и так с тобой переговорить. Не пугай ребят, они люди подневольные.

—Горпищенко знает, что я не буду работать с тобой в наручниках. В конце концов, ты не убийца, не грабитель, не хулиган. Ты, между прочим, еще начальник полиции города. Для чего тогда эти понты?— возразил адвокат.

— Ну формально он прав,— смутился Снаткин,— а по сути гнида прокурорская.

Альберт набрал по мобильному номер Горпищенко.

— Алексей Викторович, снимите со Снаткина наручники. Между прочим, он еще начальник полиции города,— сухо попросил он следователя.

— Хорошо, что вы мне напомнили,— хмыкнул Горпищенко.— Я только что получил бумагу об отстранении Павла Ивановича от должности начальника полиции города на время расследования. Принести ее вам?

— Я не буду работать с ним, если он останется в наручниках,— пригрозил адвокат.

— Я так думаю,— спокойно произнес Горпищенко,— что у нас в городе адвокатов, как собак нерезаных. Поэтому можете уйти. Я позвоню дежурному адвокату, который не будет здесь командовать. Кроме того, договор со Снаткиным вы еще не заключили

— А как я могу заключить договор с подозреваемым, если у него руки закованы в наручники?— парировал Альберт, но уже без прежнего напора. Столь наглое поведение следователя говорило о многом. Во—первых, что в глубине серьезных кабинетов, дали добро на показательное наказание Снаткина, а во— вторых, там, очевидно, уверены, что обладают железобетонными доказательствами его вины.

— Передайте телефон одному из конвойных,- приказал Горпищенко.

Альберт знаком подозвал к себе охранника и передал ему свой мобильник.

Охранник слушал распоряжение следователя и молча кивал головой, затем вернул телефон адвокату, подошел к Снаткину и отстегнул наручники.

— Если что, мы за дверью,— ни с того, ни с сего сказал он и махнул рукой своему напарнику, мол, пошли.

Умные восточные глаза Павлуши просияли. Он потер затекшие руки и пошел к столу, за которым сидел адвокат. Несколько секунд они молчали, выжидая, когда останутся одни.

Альберт дал знать рукой о том, что их разговор, возможно, будет прослушиваться и записываться.

— Понятно,— согласился полковник.— С чего начнем?

— С заключения договора.— деловито объявил адвокат и вынул из своего потертого рыжего портфеля необходимые бумаги.— Подписать нужно здесь и здесь.

Павел Иванович добросовестно расписался там, куда показал Альберт.

— Что же вы, господин Снаткин подписываете договор не читая?— нарочито громко сказал адвокат.

— Это же не приговор,—сострил полковник.

При этом адвокат придвинул задержанному листок бумаги, на котором большими буквами было написано одно предложение.

«Все самое важное только письменно».

— Ага,— согласился Снаткин и подмигнул Альберту правым узким глазом.

- А теперь начнем с самого начала,- предложил адвокат.- Тебя подозревают в получении взятки в особо крупном размере — Я ответственно заявляю,- громко произнес Снаткин.- Это провокация. И все от городского прокурора до последней шавки это знают, но делают вид, что поймали оборотня в погонах.

— Можно поподробнее,- попросил адвокат.- Как все произошло? Кто пришел? Сколько принес? Что просил? Трогал ты деньги руками? Остались следы специальной краски на руках? — Алик,- неожиданно возбудился полковник.- Перед тобой сидит матерый ментяра, прошедший суровую школу жизни. Я в рабочем кабинете, как ты знаешь, взяток не беру, о работе с друзьями и знакомыми не разговариваю. Потому что я не знаю, сколько микрофонов меня слушают. Даже в аквариуме с пираньями, которых ты так любил подкармливать, заложена микрокамера с обзором в триста шестьдесят градусов. — Стоп,- сказал адвокат.- С этого места тщательнее. Откуда тебе известно о камере? — Мир не без добрых друзей,- умно ответил полковник.- У меня в дверях кабинета нет замка. Это моя принципиальная позиция. Любой гражданин и любой сотрудник в любое время, если я там нахожусь, может меня найти без записи и разрешения. По другому начальник полиции работать не может. А если может, то это уже не полиция, а что-то другое. — Ты хочешь сказать, что все твои действия в течение сегодняшнего дня зафиксировала микрокамера? — Я даже уверен, что эти суки,- Снаткин показал пальцем на входную дверь,- уже ее сняли и все изучили. И сейчас думают о том, как красиво выйти из этого положения — Горпищенко уже побежал за букетом роз,- умилился адвокат. И тут же сказал: — Подведем предварительные итоги: у нас есть микрокамера, которая объективно зафиксировала весь процесс. Чем же конкретно она может нам помочь? — Я являюсь акционером титанового комбината,- сообщил Снаткин.- Ну чтобы быть совершенно точным, акционером является моя жена Таисия. Эти акции лежали у нас лет десять без всякой надежды на прибыль. Комбинат был постоянно в тяжелом финансовом положении и акции бесполезно пылились в коробке с моими грамотами и медалями. А месяц назад ко мне пришел один из собственников комбината, да ты его знаешь, Аркадий Кеосаян. У него начались какие-то терки с партнером. Партнер его живет в Питере, имеет сорок девять процентов акций, а Аркашка только сорок один. Вот он тут же сообразил, что если наши акции купить, его партнер становится младшим научным сотрудником, а сам Аркан хозяином предприятия. Он предложил мне сто тысяч баксов за них. Короче, дней пять назад мы все бумаги оформили на Кеосаяна, а бабки он обещал подогнать попозже, пока соберет их или одолжит. Вот сегодня он и прислал человека ко мне. Я не успел даже коньяк по стопкам разлить. Ворвались в кабинет, положили нас на пол, схватили целлофановый пакет с деньгами. Все снимали на камеру и кричали как полоумные, деньги чьи. Вот и вся история.

— Ты сказал «представитель завода». У него была с собой доверенность?

— Послушай, Алик. Все бумаги на акции мы оформили заранее. То есть моя жена все подписала и передала акции Аркадию, как и предусмотрено законом. Ты хочешь сказать, что человек этот был не от Кеосаяна? Ну может быть, это был не представитель завода, а представитель гражданина Кеосаяна. Так тебя устроит? Человек принес деньги. Перед этим мне позвонил Аркадий и сказал, что деньги уже в пути. Я должен был проверить документы этого человека? Я даже не знаю, как его зовут. Я сразу сказал Горпищенко, что это деньги мои и объяснил их происхождение.

Красивое лицо адвоката сморщилось, как от зубной боли.

— Я что—то сделал не так?— спросил полковник.

— Как к честному человеку и гражданину к тебе претензий нет, но как опытный полицейский, ты допустил одну непростительную ошибку. Ты заговорил раньше, чем встретился со своим адвокатом. Таким образом, ты уже лишил себя права на вариативность версий происшедшего.

— А зачем мне что—то выдумывать?— искренне сказал Снаткин.— Правда, она и в Африке правда. – Пусть посмотрят фильм об одном дне из жизни полицейского начальника и поймут, как они облажались.

ГЛАВА 6

В ста метрах от кабинета Горпищенко, в подвальном этаже городской прокуратуры, в комнате, предназначенной для собраний трудового коллектива, шло совещание оперативно— следственной группы.

За узким длинным столом сидели следователь Горпищенко и два оперативных сотрудника местной службы безопасности. Перед ними, развалившись на пустых стульях, тихо переговаривались между собой остальные оперативники, наспех собранные из аппарата областной полиции.

— Я прошу каждого из вас перед докладом о проделанной работе, представляться,— сказал Горпищенко. – Таким образом, мы не только продуктивно поработаем, но и познакомимся друг с другом. Кто руководил обыском рабочего кабинета Снаткина?

С третьего ряда стульев поднялся опер с помятым лицом и в желтом свитере.

— Капитан Пустовойтенко,— медленно сообщил он.— Обыск начался в 13—30 и закончился в 15—00. Протокол составлен и передан Вам. Ничего интересного не найдено.

В этот момент зазвенел телефон Горпищенко.

По номеру звонившего Алексей Викторович сразу же определил, что звонят из радиотехнического кабинета, расположенного рядом с комнатой, где началось совещание оперативно—следственной группы.

— Слушаю,—сказал Горпищенко, поглядывая на замолчавших людей в комнате.

— Алексей Викторович— это я,— радостно доложил ему советник прокурора города по компьютерным технологиям Петров

Вся обязанность Петрова и подчиненных ему людей заключалась в том, чтобы прослушивать беседы подследственных с адвокатами и между собой, если их намеренно оставляли наедине друг с другом.

По прокуратуре ходили слухи, что Петров и его «опричники» пишут и следователей, и помощников прокурора и оперативников, откомандированных в прокуратуку и что эти записи регулярно слушает прокурор, а особо увлекательные, касающиеся интимных отношений или критики действий прокурора, по его указанию распечатываются и попадают в синюю папку.

Поэтому с Петровым, худощавым очкариком, преданным прокурору как собака, говорить приходилось вежливо и уважительно.

Не исключалось, что и оперативное совещание по делу Снаткина тоже писалось.

— Слышу,— подтвердил Горпищенко.— Есть свежие новости?

— В аквариуме Снаткина находится микрокамера. Она устаановлена уже давно., но что интересно, Снаткин о ней знает.

— Кем установлена? Снаткиным?— удивился Горпищенко.— Или твоей конторой?

— Обижаете, Алексей Викторович, мы так глубоко не бурим. Это, скорее всего служба безопасности или наркоконтроль. Если хотите видеть картину дня, несите мне ее вместе с постановлением об обнаружении и изъятии. Это будет бомба в суде.

— Благодарю за службу,—похвалил Петрова следователь и прекратил разговор.

— В протоколе значится аквариум с рыбками,— нашел на столе протокол следователь. – Воду из аквариума сливали?

— Чего?— изумился капитан Пустовойтенко.

— У вас что—то со слухом, капитан?— нахмурился Горпищенко.

— Нет, не сливал,— ответил опер.

— Рыбок жалко,— хохотнул кто—то из присутствующих.

— Я вторые сутки на ногах,— обернулся на смех капитан Пустовойтенко.— У меня два трупа в разработке. А меня сюда кинули, чтобы аквариумы чистить?

— Свободен,— сказал Горпищенко.

— В каком смысле?— спросил недоуменно Пустовойтенко.

— В самом прямом,— сгустил на лбу складки следователь. – Если понадобится гавно руками разгребать, чтобы найти доказательства, будете разгребать, капитан. Свободен до утра.

Опер Пустовойтеко махнул головой и шатающейся походкой вышел из комнаты. В наступившей тишине Горпищенко обвел взглядом зал, поднял еще один протокол и спросил:

— Кто допрашивал Пермана Юрия Львовича?

— Я.— поднялся круглолицый румяный парень.— Лейтенант Скворцов.

— Вы допрашивали его три часа,— потрясая протоколом, грозно заметил следователь. – Вы исписали четыре листа своим куриным почерком, который невозможно разобрать. Где подпись допрошенного?