Мэри Гуд Алхимия выбора

Положение об алхимиках

Пролог

– ЦОГА дамы и господа, или Центральный Объединённый Город Аронии через пятнадцать минут, – объявил кондуктор доброжелательным, но усталым голосом.

Весь путь до столицы трое представителей закона провели в тишине. После того как Медея исчезла на станции Розбург, между оставшимися повисло странное, неловкое молчание, которое так и осталось с ними до конца поездки. Кевин Стоун читал газеты и время от времени громко перелистывал их страницы. Сандра Лэсли смотрела в окно. Государственный алхимик Константин Кэрроу всё так же притворялся спящим, облокотившись на спинку и вытянув ноги в проход между двумя лавками, обитыми красным бархатом. Наконец путь близился к завершению. Когда кондуктор вышел в соседний вагон, Кэрроу открыл глаза и посмотрел на своих спутников.

Три долгих часа от Розбурга до ЦОГА он провёл в тягостных размышлениях. Однако, хоть это было и непросто, размышления привели к некоему результату. Теперь осталось обсудить его умозаключения с самыми близкими товарищами. От этого зависело многое.

– Команда, я хочу вам кое-что сказать…

Он запнулся на секунду. Кевин отложил газету (Кэрроу видел, что тот перечитывал её уже во второй раз, если не в третий) и уставился на командира. Лэсли тоже перевела на него свои внимательные голубые глаза.

– Точнее, не так, – Константин редко чувствовал себя неудобно перед ними, – у меня есть одна простая просьба.

В вагоне почти никого не осталось. Несколько пассажиров первого класса вышли на предыдущих станциях. Лишь одинокий старичок сидел в другом конце вагона и не мог их слышать.

– Я хочу, чтобы в отчётах вы написали, что Медея Стрэйт погибла под завалом на заброшенной фабрике в Сэттлбурге.

Кэрроу проговорил это совершенно ровным тоном. Теперь им решать. Лэсли сморгнула и смотрела на него непроницаемым взглядом ледяных глаз. Кевин прокашлялся.

– Я понимаю, – решил добавить алхимик, – это серьёзная просьба. Но я уверен, так будет правильно.

– Сэр, – голос Сандры был тихим, – вы хотите сфальсифицировать отчётность?

Кэрроу так и знал, она не станет молчать. Он нагнулся в проход, опёрся локтями на колени и сцепил руки в замок.

– Один хрен, её никто в столице не знает. Пусть думают, что она погибла.

– Сокрытие информации, утаивание данных, сэр. Мне напомнить, какие правовые последствия за это ожидают?

– Лэсли, я…

– Мы все можем поплатиться за подобные решения, – она перебила, что делала крайне редко.

Константин подумал, что, пожалуй, Сандра перебила его впервые в жизни.

Она добавила:

– Этот приказ нерационален.

Кэрроу устало улыбнулся.

– Лэсли, это не приказ. Это просьба. Если сейчас вы откажете мне, то, окей, доложим всё как есть. Но я не хочу, чтобы она считалась дезертиром.

Девушка чуть поджала губы и взглянула на Кевина. Тот наконец взял слово:

– Мда, шеф… – он чуть подался вперёд и сказал тише, – Миди вообще-то хорошая девчонка. Не хотелось бы делать из неё преступницу.

Лэсли многозначительно посмотрела на Стоуна. «Не ожидала от тебя такого», – читалось в её взгляде.

– Она ведь меня спасла, Сандра, – добавил Кевин, словно оправдываясь, – я не против, шеф, умерла так умерла, – завершил он уверенно и посмотрел на Константина.

Кэрроу кивнул, чувствуя его поддержку, и добавил:

– Я ведь ей выбора не оставил. Не хочу жизнь ей портить.

– И готовы пожертвовать своей карьерой? Нашей?

Константин откинулся вновь на красную спинку сиденья:

– Если что-то вскроется, всё будет на моей совести. Скажу, что приказал вам.

Лэсли странно смотрела на него несколько долгих секунд. Потом хотела было что-то сказать, но остановилась и вновь взглянула в окно. За ним уже мелькали огни города, высокие дома и фонари экипажей на улице.

– Сэр, – наконец сказала она, – если вы считаете это правильным…

Девушка вновь обернулась к Константину. Хоть он и знал почти наверняка, что Сандра согласится, всё равно этот разговор заставил его понервничать.

– Я уверен, – кивнул он.

Поезд замедлился, подходя к вокзалу.

– Хорошо, сэр, – Сандра встала и сняла с крючка своё пальто.

Кэрроу хлопнул по плечу Кевина, и тот подмигнул ему. Потом алхимик встал и вытянул у Сандры из рук её одежду. Она вопросительно посмотрела на него, а он, накинув на неё пальто, произнёс:

– Спасибо, Лэсли, – Кэрроу чуть сжал её плечи через плотную ткань, – я знаю, что о многом прошу.

Сандра замерла, не в силах что-то ответить.

– Уважаемые пассажиры, наш поезд прибыл на Вокзал Центрального Объединённого Города Аронии. Местное время – одиннадцать часов вечера. Счастливого вам пути! – произнёс кондуктор, стоя в проходе и лучезарно улыбаясь.

***

Дорогая Лэсли,

Пишу тебе это письмо, потому что знаю, у тебя остались вопросы. Сандра, мы столько лет работаем вместе, ты всегда была рядом, я доверяю тебе больше, чем себе. Хочу, чтобы ты поняла меня и на этот раз.

Ты – Сандра Лэсли, дорогой мой стрелок, снайпер от бога, Винсент Вэро, наш шпион и человек с тысячей лиц, а также Кевин Стоун, наш Гора-Кевин, силач и душа компании – вы не просто мои подчиненные, вы – много больше. Однако, кажется, Медея тоже стала частью моей жизни. Я плохо поступил с ней. Именно поэтому, я чувствую себя обязанным ей. Я напишу тебе все как было, в надежде, что тебе станут понятны мотивы моего поступка. Знаю, что заставляю всех рисковать карьерой. Знаю, что прошу о многом. Но я хочу, чтобы ты поняла, почему я попросил вас скрыть правду в наших отчетах.

В конце осени меня направили в Сэттлбург с целью разведать ситуацию с пропавшими людьми. В нескольких соседних городах происходило то же самое и начальство опасалось, что в неспокойном восточном округе появилось много незарегистрированных алхимиков, проводящих незаконные опыты. Направили не кого-то, а меня. Знаменитого цепного пса власти, освободившего столицу от преступности (но это не точно), уничтожившего лидера «сопротивления» и остановившего гос. переворот шесть лет назад (а вот это точно). Того, кто вхож в личные покои президента и т.д. и т.п. Ну, ты в курсе, я о себе весьма высокого мнения и не безосновательно. Короче, послали меня, а значит дело серьезное. Опять-таки, мне поручили разведать, не пробудилось ли движение «сопротивление».

Я прибыл в Сэттлбург в тайне специально, чтобы спокойно разведать обстановку. Тогда, поздно вечером на кладбище, я обнаружил, что половина могил пусты, а значит в городе действительно творилось что-то неладное. Там встретил и Медею. Эта девушка вызывала подозрения. Когда наши руки соприкоснулись в первый раз, возникла реакция преобразования. Это заставило меня взять ее с собой в участок. Ты же знаешь, невозможно преобразовать что-то без алхимического круга. Я тоже это знал, но произошло нечто странное. То, что требовало проверки.

В участке я попробовал прикоснуться к ней ещё раз, но ничего не вышло. Девушка была самой обычной и не представляла более интереса для меня. Даже как свидетель она была бесполезна. Знала только последнюю пропавшую – Люси Лэтовей. Короче, я отпустил ее и уже не надеялся встретиться с ней вновь.

На следующий день я вступил в бой с Кайлом. Ты помнишь этого ублюдка? Я тогда впервые увидел настолько сильную химеру и, честно тебе скажу, он отделал меня по полной. Он был сильным, быстрым, с моментальной регенерацией. А я? Даже в боевых перчатках, исчерченных алхимическими кругами, я мог лишь ставить стены, да пронзать его молниями. Молнии всегда были моей сильной стороной, но он плевать хотел на них. Чертов чешуйчатый… Остаток дня я пролежал в больнице, пытаясь собрать осколки своих ребер воедино, как и осколки своей самоуверенности. Я упустил Кайла. Более того, я позволил ему убить свидетеля – мать Люси. К вечеру я вновь был на ногах и стал расспрашивать жителей Сэттлбурга, пытаясь выведать хоть что-то о Кайле.

Тогда, в баре, мы встретились с Медеей во второй раз. Как она разговаривала со мной! Я видел презрение в ее глазах. Ненависть к госслужащим сквозила в каждой ее фразе. Я был для нее представителем всего, что она так презирала. Ее родители были военными врачами и погибли на службе. Она винила в этом власти. Их с братом бросили на произвол судьбы, лишили пособий, всего, ну в общем, ты сама знаешь, Медея ненавидела власть.

Несмотря на это, она помогла мне разговорить свидетеля. Представь, Лэсли, она ненавидела меня, но помогала, словно ей не стоило это ничего.

В том же баре нас застал вернувшийся Кайл. Я был слаб после всех повреждений, нанесенных им. Он почти отправил меня к праотцам. Именно Медея вернула меня к жизни. Именно в том баре она впервые использовала свой дар целителя.

Боже, Лэсли, как описать тебе то, что я почувствовал? Это невероятно. Мало того, что все раны исцелились за секунду, мое тело, все мое естество словно наполнилось энергией. Я чувствовал немыслимую силу! Ты знаешь, по законам алхимии невозможно произвести преобразование без алхимического круга, но после прикосновения Медеи Стрэйт я мог делать всё! Эти круги, все эти формулы – это похоже на математику, но после прикосновения целителя, ты становишься настоящим творцом.

В общем, Кайла мы тогда повязали. В это время вы уже ехали к нам в Сэттлбург, а я, в поисках ответов, поехал в соседний Стоунбридж. Там мы с Медеей поговорили с моим старым другом Лоренцо. Ты уже знаешь, что «сопротивление» обработало его, он предал нас. В Стоунбридже Медея во второй раз спасла наши жизни.

Мы были окружены, я был без боевых перчаток, не мог сделать ничего, но она вновь прикоснулась ко мне, и я вновь почувствовал себя богом. (Ты улыбаешься сейчас? Я знаю, что да. Но все мужчины, порой, чувствуют себя богами, Лэсли. Прости меня за это).

После этого я понял, что эта девушка – настоящее сокровище. Мы вернулись и встретились с вами в Сэттлбурге. Ты помнишь, как было здорово? Я вот с удовольствием вспоминаю те несколько недель. Ты учила Миди стрелять, Кевин обучал ее рукопашному бою, мы с ней пытались изведать все грани ее дара.

Именно тогда я пообещал ей, что, если она будет на моей стороне, я не сдам ее властям. Все, о чем просила Медея – никогда не работать на армию, и я убедил ее в том, что этого не случится. Но я ведь знал, Лэсли, я знал, что невозможно скрывать ее вечно.

Мне казалось, я смогу уговорить ее потом. Мне казалось, я все делаю верно. Я всегда ставил карьеру на первое место. Иметь целителя в моей команде – это было бы настоящим подарком судьбы.

Тогда пришло злополучное письмо из столицы. У нашего президента куча шпионов, и он, конечно же, прознал о ней. Мне было приказано завербовать Стрэйт любыми методами.

Потом ее похитило «сопротивление». Сколько мы искали ее? Дней семь? Не могу представить, что она пережила в их плену. Этот узник номер Шесть, новый лидер, сбежавший из гос. лаборатории алхимик, способный преобразовывать без круга, невероятно опасен и силен. Создатель уникальных, почти неуязвимых химер Кайла и Дэвида. Ослеплен жаждой мщения. Не знаю, что за зуб у него на президента, но он умело раскачивает ситуацию в стране в свою пользу.

Медея рассказывала про то, что он делал. Она ведь и тебе рассказала, как он ставил опыты над людьми? Жертвовал ими. Чертов равноценный обмен. Знаешь, кого он создал? Он произвел преобразование человека. Воскресил ее мертвого брата.

Когда мы нашли их, в том здании старого склада, когда я увидел ее, она была сама не своя. А рядом стояла кукла ее брата. Узник номер Шесть талантливый, умело играет на чувствах людей.

Помню, он жег меня своим пламенем. Я подумал, на секунду, что Медея оставит меня. Кто я ей? Ведь перед ней стоял вновь ее умерший брат. Но нет, она снова спасла меня. А потом она спасла и Кевина, ты ведь помнишь? В который раз она спасала мою жизнь? Кажется, я отдал ей лишь один долг. А сам сколько задолжал?

Лэсли, мы не смогли тогда задержать Шестого, Кайл тоже сбежал вместе с ним. Это операция, за нее мне ещё влетит от начальства, это же полный провал. Но внутренне я ликовал: вся моя команда была цела и невредима. И с нами теперь была целительница.

Помнишь мы сели в поезд и поехали в ЦОГА? Помнишь, какая она была счастливая? А теперь, Лэсли, вспомни, каким взглядом она посмотрела на меня, когда прочитала письмо. То чертово письмо, в котором нашла приказ о зачислении ее на должность в армию Аронии. Она смотрела на меня, как на предателя. По сути, так и было.

И даже тогда я думал, что смогу убедить ее. Ты помнишь станцию Розбурга? Мне кажется, она сама не планировала сбегать. Однако, она вышла на перрон и не вернулась. Когда поезд тронулся, а я не обнаружил ее в вагоне, то понял. Осознал, что не могу решать за всех. Карьера – смысл моей жизни, я выполняю приказы, я верен данной присяге, моя жизнь – это служба. Так было всегда. Как и у тебя, как у Кевина и Винсента. Но Медея. Она не хотела этого.

Поэтому, Лэсли, поэтому я попросил вас сказать, что она мертва. Я просто хотел, чтобы власти оставили ее в покое. Эта девчонка делала только хорошее. Все, чего она хотела – лечить людей.

Когда мы подъехали к ЦОГА я попросил вас поддержать мою ложь. Безмерно благодарен, что ты согласилась.

В мире у меня больше нет никого, только вы. Я рад, что мы на одной стороне. А Медея? Она ищет свою дорогу, и я надеюсь, она найдет ее. Она достойна лучшего.

Лэсли, не отвечай на это письмо, прочти и сожги. Я почему-то уверен, что все сделал правильно.

Увидимся завтра, как всегда, дверь моего офиса напротив твоей.

Твой преданный соратник,

Государственный алхимик,

Константин Кэрроу.

Акт первый

Личные покои президента располагались в главном здании правительства – в самом сердце ЦОГА. Микаэлис Мэдлтон буквально и фигурально жил своей работой: его кабинет, просторный, с массивным столом из чёрного дерева, примыкал к жилым комнатам.

Эти помещения занимали центр здания – самое защищённое место во всей стране. Само строение являло собой неприступную крепость: толстые стены, минимум уязвимых точек, многоуровневая система охраны.

Приёмная была большой и светлой комнатой с высокими окнами за бордовыми, тяжёлыми занавесками. За столом сидела секретарь, а рядом стояла совсем молоденькая девушка – стажер.

Секретарь инструктировала ее по должностным обязанностям и пыталась ввести в курс дела. Скоро Эмили, служившая личным секретарем президента более пяти лет, должна была оставить пост. Она выходила замуж. Девушка-стажер, все время, когда не задавала вопросы, связанные с работой, изучала кольцо Эмили и обсуждала предстоящий брак.

– Вы же выходите за генерала? – говорила она, – почему не бриллиант на пальце?

Эмили хмыкнула.

– Что ты понимаешь?

Девушка залилась краской.

– Простите, я вечно болтаю лишнее.

Эмили чуть смягчилась. В конце концов, девушка прошла непростой отбор, чтобы попасть на это место. Да и в целом, она ей нравилась.

– Это раританиум, слышала о таком материале?

Глаза стажерки увеличились:

– Раританиум, что добывают в единственной шахте на западе?

Эмили кивнула:

– Он намного ценнее бриллиантов.

– Вот это да, – девушка так и припала к руке Эмили, – можно потрогать?

– Нет, – ответила она, – плохая примета.

– Из этого материала создают ошейники Коэна, ведь так? – стажерка продолжала изучать кольцо на ее пальце.

– Именно. Они очень редки, сама понимаешь, потому что и металл редкий.

– Да, у нас был урок по реликтам Аронии. Ошейник Коэна не позволяет алхимику использовать силу, производить преобразования.

– Неплохо. – девушка чуть улыбнулась, – Рада, что ты знаешь это.

Эмили взяла папку со списком встреч президента на сегодня:

– Так, хватит о пустяках. Я должна отойти, подписать несколько бумаг, ты остаешься в приемной.

– Что? – стажерка побледнела.

– Надо когда-то начинать, – ответила Эмили, – ничего, справишься, меня не будет около двух часов.

Эмили встала из-за стола и усадила в кресло бледную как смерть девушку.

– А если сам Мэдлтон что-то скажет мне?

– То выполнишь его приказ, – ответила Эмили, – он не выйдет, не переживай. Зато в приемную будут заходить генералы и министры, видишь, в расписании встреча в десять? Пусть они все ожидают тут. Никого не впускай раньше десяти. Единственное – должен прийти Константин Кэрроу. Вот его как раз надо пустить до встречи. У него личная аудиенция с Мэдлтоном.

– Кэрроу? – девушка смотрела в папку с расписанием, – Тот самый?

– Ага, как он зайдет, проводи его к президенту.

– Но как я его узнаю?

– Ты что, газет не читала? Его фотки там постоянно, – Эмили выпучила глаза на стажерку.

– Черт… – девушка побледнела еще больше.

– Так, ладно. Узнать его не сложно, – Эмили уже брала папки с нужными ей документами и попутно поприветствовала вошедшего в приемную министра внутренних дел. До собрания оставалось около получаса.

– Широкоплеч, высок, бледен, волосы черные, как и его вечный черный плащ. Ну и взгляд, внимательный и самоуверенный, как у всех алхимиков.

– Хм… – девушка нахмурилась.

– Что еще? – Эмили призадумалась, —У него слева, – девушка провела пальцем от собственного глаза вниз до подбородка, – вот такой белый шрам.

Стажерка смотрела на нее во все глаза.

– Знаешь, как его прозвали за этот шрам на заре карьеры? – заговорщицки спросила Эмили.

Стажерка отрицательно покачала головой.

– Плачущий. Потому что след похож на след от высохшей слезы. У меня все холодеет, когда его вижу.

– Кошмар какой…

– Только тсс, – добавила Эмили, – никогда не упоминай это прозвище. Он его ненавидел. А после того, как прославился… В общем, теперь никто не смеет его так называть.

В этот момент дверь открылась и в приемную вошел Кэрроу собственной персоной.

– Легок на помине… – тихо произнесла Эмили, потом натянула официальную улыбку и повернулась к алхимику.

Спустя несколько мгновений Константин уже сидел, ожидая приглашения в святая святых и вспоминая схему туннелей. Кэрроу входил в узкий круг людей, знавших о секретной сети туннелей, ведущих в центр здания. Эти подземные ходы были страховкой президента: по ним он мог незаметно покинуть резиденцию и выйти в одной из трех, никак не связанных между собой точках города.

Мэдлтон распорядился проложить туннели на заре своего правления – более двадцати лет назад. Кэрроу узнал о них вскоре после получения допуска к первому уровню секретности. Узнал и выучил наизусть их схемы.

Алхимик ожидал приглашения, сидя на стуле у окна. Он видел краем глаза, как его рассматривали девушки. Сегодня вместе с секретарем была и новенькая. «Наверно, замена Эмили» – подумал он.

С личным секретарем президента он встречался много раз, и она всегда была спокойно-индифферентной, занятой лишь своими бумагами. Однако сегодня ожог на его лице вывел её из состояния обычной невозмутимости. Сперва он увидел её расширившиеся глаза. Потом Кэрроу уловил её сочувствующий вздох, но она промолчала. «И правильно, – одобрительно подумал Константин, – нечего языком трепать. Не на её должности».

Наконец дверь отворилась. Кэрроу прошел внутрь. В отличие от приемной, в самом кабинете царил полумрак. Окон не было вовсе —кабинет находился в самом центре здания. Идеально в плане безопасности.

Микаэлис Мэдлтон обладал резким, почти геометрически выверенным лицом: ни следа мягких линий, лишь грани и углы. Пронзительный взгляд, холодный и оценивающий, всегда словно прощупывал собеседника насквозь. Его осанка, каждое движение выдавало непоколебимую уверенность человека, привыкшего повелевать.

Когда он поприветствовал алхимика, голос прозвучал как удар хлыста: резкий, с жесткой артикуляцией каждого слога.

Кэрроу не впервые стоял перед президентом. Он хорошо знал: большинство людей в присутствии Мэдлтона непроизвольно понижали голос, сутулились, словно пытаясь стать меньше.

Но только не он. С самой первой встречи не давал слабину, зная, что каждое слово и жест его имеют вес. Это была тонкая игра: показать уважение к статусу, но не к личности. Константин поступил на службу юнцом, а сейчас ему стукнуло тридцать. Он неплохо освоил эту игру.

Алхимик прекрасно понимал: Мэдлтон – хищник, признающий лишь силу. Он требует покорности, но ценит тех, кто способен держать удар. В его мире слабость – участь рабов. И Кэрроу намеренно демонстрировал смелость. Не как вызов, а как знак равенства.

Он отчитался о произошедшем в Сэттлбурге. Все было подробно изложено в отчете, но он знал, что все равно последует личный разговор. Кэрроу прекрасно знал, что заинтересует президента. Узник номер Шесть.

Мэдлтон отметил тот факт, что «сопротивление» не было уничтожено до конца, с неудовлетворением и намеком на то, что в этом вина лично Кэрроу. Алхимик внимательно взглянул на него и вдруг увидел то, что видел не часто. Неужели страх был в глазах президента? Мэдлтон подробнее расспросил о химерах Кайле и Дэвиде и еще подробнее о том, как выглядел Шестой и на что он был способен. Порадовать президента Константин не мог.

Кэрроу показалось, что Мэдлтону известно больше, чем то, что было в секретных файлах. Он попытался спросить, известно ли что-то, что может помочь делу, но тот ответил, что все данные, которыми владеет Кэрроу, являются полными.

Это было не так, Константин чувствовал кожей, что президент о чем-то умалчивает. Но президентский приказ не изменился – Константин продолжает свое расследование.

– Есть, сэр. Я и моя команда продолжаем работу.

– А вот по команде, – послышался голос из темного угла.

Кэрроу почувствовал, что там кто-то есть, почти сразу как вошел. Это не удивило его. Еще меньше удивило то, кто именно стоял, спрятавшись во тьме. Генерал Сардана. Правая рука Мэдлтона.

– По команде, Кэрроу, как же ты мог потерять целителя?

Константин кивнул генералу и с неудовлетворением отметил, что его собственное сердце чуть сбилось с привычного такта. Самое сложное. Пока он ехал до централа, пока писал отчеты, пока готовился к этому разговору, сто раз прорепетировал, что и главное, как, с какой интонацией, ответит. Однако, когда дело дошло до дела, сердце все равно замерло. Мэдлтон обладал неимоверной проницательностью, а теперь Кэрроу предстояло соврать так, чтобы ему поверили.

– Мисс Стрэйт, к сожалению, погибла. Как только вышел указ о ее зачислении на службу, она была похищена Кайлом. Находилась в плену у сопротивления, так же, как и пропавшая ранее Люси Лэтовей. При нашей зачистке мы смогли освободить только Лэтовей, не Стрэйт.

Мэдлтон прожигал алхимика взглядом. Кэрроу держался и смотрел открыто, зная, что отведи он глаза хоть на секунду, тот заподозрит неладное. Он сам сейчас верил в то, что говорил. Он действительно ее потерял.

– Мы это всё, итак, читали в твоем отчете, Кэрроу, – голос Сарданы звенел от недовольства, – я не о том спрашиваю. Как ты мог потерять такого важного человека, едва его завербовав?

Кэрроу и Мэдлтон не отрывали взгляд друг от друга.

– Виноват, сэр, – ответил он, не сводя глаз с Мэдлтона, – Целитель не умела пользоваться своими силами и передала слишком много энергии, пытаясь вылечить меня и Стоуна.

– Не ожидал… Ты никогда нас не разочаровывал, – Сардана всплеснул руками, а Мэдлтон все молчал.

– Возможно, генерал, – Кэрроу наконец перевел взгляд на Сардану, решив перейти из оборонительной позиции в наступательную, – если бы вы не спешили призвать ее на службу, а дали бы больше времени, этого бы не произошло. Целитель не успела научиться контролировать свою силу.

Сардана вспыхнул и стал что-то отвечать, но тут Мэдлтон встал со своего места, и генерал замолчал.

– Константин Кэрроу, – он многозначительно помолчал, держа почти театральную паузу.

Кэрроу оставалось лишь ждать. Наконец, президент продолжил:

– Эта операция не войдет в число твоих удач. Однако, ты верный человек. Я знаю тебя давно.

Это было правдой. Президент правил уже больше двух десятков лет. Он лично принимал присягу Кэрроу после института.

– Ты знаешь об узнике номер Шесть больше, чем кто-либо. Работай дальше, – договорил он.