Мехмет Рауф Сентябрь

2

Суад извелась, стараясь не докучать им, пока не настал вечер. Погода, будто нарочно пытаясь разозлить Сюрейю, была настолько жаркой, а воздух – неподвижным, что все сидели словно в полусне, спрятавшись в прохладной тени за шторами. Фатин и бей-эфенди отправились в Стамбул в свои бюро, дома же остались двое мужчин и три женщины. Хаджер сегодня до обеда не показывалась – у нее бывали такие внезапные обиды и необъяснимое равнодушие к тому, что ей было важно. А утром они решили, что она расстроена из-за чувствительности к солнцу, присущей светлокожим людям. Пока Суад сидела с двумя мужчинами, она не могла принять предложение о прогулке и, в конце концов, приняла решение обратиться к пианино как к единственному спасению от висевшей в воздухе напряженности. Суад знала, что Неджиб любит музыку, поэтому, чтобы немного развеселить его, села за инструмент, за которым не сидела довольно долгое время. Сюрейя растянулся на тахте, уставившись взглядом в потолок, и пробормотал:

– В такой жаре и не отдохнешь как следует! – А потом уже веселее добавил: – Но все равно играй, Суад! Благодарю. По сравнению с жужжанием насекомых вокруг звуки пианино – действительно музыка для ушей.

Неджиб с особым удовольствием приставил к пианино низкий стул и сел рядом с инструментом. Суад уже давно не играла на пианино, и ей сейчас с трудом давались мелодии, которые она знала. Суад с сожалением призналась, что ее мастерство исчезло, словно это было наказание за лень.

В доме без остановки звучала музыка. Когда пришло извещение о том, что кушать подано, Сюрейя, глубоко вздохнув, встал, быстро направился к Суад и резко закрыл крышку пианино.

– Смертная казнь через музыку! – сказал он весело. – О Всевышний, мы спасены! Неужели ты стала одним из тех ангелов, что заставляют страдать, Суад?

За столом они снова подняли ту же тему. Прежде, чем Неджиб начал жаловаться, ханым-эфенди, смеясь, сказала:

– Так что же? Вы собираетесь на ялы?

– Да, и все из-за вас, – горько ответил Сюрейя. Хаджер стала расспрашивать, в чем дело, а ханым-эфенди обо всем подробно рассказала своим приятным голосом. С легкой улыбкой на лице она сообщила, что Сюрейе здесь все надоело и от скуки он собирается сбежать в Стамбул, где на берегу Босфора арендует прекрасный ялы, и увезет туда Суад. Хаджер сначала приняла этот рассказ за чистую правду, лицо ее вдруг исказилось яростью, но, сдержавшись, она сказала:

– Ох, как замечательно! А мы здесь одни…

Но тут ханым-эфенди, смеясь, перебила ее:

– А мы будем ездить на ялы к ним в гости. До сегодняшнего дня они были нашими гостями, а теперь гостить у них будем мы… Не так ли, Хаджер?

– Почему это? – холодно спросила Хаджер. – Разве мы не можем поехать, когда захотим?

– Ах, если бы мы могли уехать, уехали бы все вместе, – вздыхая, ответил Сюрейя.

– А! А я и вправду подумала, что они уезжают, – произнесла Хаджер, не скрывая искр радости на своем лице.

Неджиб испытывал жалость к Хаджер, которая, чрезмерно увлекшись подобными мелочами, так просто себя раскрывала. Возможно, по сравнению с Суад Хаджер была красивее, но в отношении всего остального превосходство Суад так сильно бросалось в глаза, что было решительно невозможно, чтобы сама Хаджер этого не замечала. Добронравие, серьезность, кротость, отзывчивость – все эти качества были у Суад, и красота ее от этих качеств становилась только глубже. Ее привязанность к мужу, спокойствие, постоянная улыбка и скромность возвышали ее, делали достойной уважения. В то же время порой случались мгновения, когда тонкие брови, прозрачная кожа Хаджер и завитки волос на ее шее меняли свое положение и она становилась по-настоящему красивой женщиной. В этой красоте Неджиб находил некоторое озорство и природную дикость. Но рядом с теплым спокойствием Суад он чувствовал, как его собственная несостоявшаяся супружеская жизнь и то, что он не может скрыть собственную злость и неприязнь к этой женщине за вежливостью и терпением, ранили его и причиняли боль. Он понимал: если бы не мягкость и терпение Суад, с Хаджер поладить было бы невозможно. Неджиб также замечал, с каким терпением и нежностью Суад отвечает даже на внезапные вспышки гнева Хаджер, которые та сама от себя не ожидала.

– Как хорошо у вас получается, – произнес Неджиб, когда все встали из-за стола.

Суад сначала сделала вид, что ничего не поняла, отметив, что все это – не нападение на нее, что Хаджер иногда так ведет себя по отношению ко всем. Но Сюрейя в ответ на это заметил, что все поступки Хаджер – открытые нападки на Суад, и после этих слов Суад тоже была вынуждена признать это. Тогда Суад сказала, что любит Хаджер как младшую сестру, что всегда жалеет ее и поэтому предпочитает не придавать большое значение таким мелочам.

– Клянусь вам, – сказала Суад, – Хаджер не такая плохая, как вы о ней думаете. Будет хорошо не обращать внимания на некоторые вещи, ведь…

– Вот в этом и суть! – почти выкрикнул Сюрейя, выпуская изо рта сигаретный дым. – Среди всех, кто тут сейчас находится, только у тебя есть столько терпения!

– И меня это терпение просто восхищает, – улыбаясь, сказал Неджиб.

– Моя жена – ангел, Неджиб. – Сюрейя демонстративно взял Суад за руку.

– Мне надо раскраснеться? – весело спросила Суад.

– Делай что хочешь, – так же весело ответил Сюрейя. – С вашего позволения, я пойду прилягу вон там. Мне там очень удобно.

Тут в гостиную вошла Хаджер.

– О, мой дорогой братец слишком рано начал спать днем в этом году, – недовольно сказала она, а потом повернулась к Суад: – Что ты будешь делать на ялы, пока он спит? Думаю, тебе там будет ужасно скучно и одиноко.

– Почему же? Вы разве не поедете с нами? – улыбнулась Суад.

– Я? – Хаджер, почти пританцовывая, направилась в сторону Неджиба, а потом, поколебавшись, добавила: – Что за спешка? Вы сначала ялы арендуйте!

Потом, остановившись, Хаджер глубоко вздохнула, словно показывая, что решилась произнести эти слова, и, делая вид, что не замечает лежащего неподалеку Сюрейю, приблизилась к Неджибу и сказала:

– До вечера ты со мной.

– Вы же только что говорили об одиночестве Суад Ханым? – начал было отвечать Неджиб, как Хаджер прервала его:

– О-о-о! Она же не сейчас одинока! Разве могут пустые мечтания стать человеку другом? Милая моя, эта мечта о ялы – такая страшная болезнь, что заставит думать о себе больше, чем о преданном друге.

– Посидим тут все вместе, не так ли, Хаджер Ханым? – снова спросил Неджиб.

– Прогуляйтесь, если желаете, – послышался с дивана голос Сюрейи. – Можете сходить в пеньковые леса или фасолевую рощу.

Хаджер, обратив внимание на нерешительность Неджиба и немного сухой голос Сюрейи, накинулась на молчаливую Суад:

– Суад, а где вы арендуете ялы?

– Посмотрим, мы еще не решили, – пытаясь улыбнуться, ответила Суад.

– Раз так, вам будет не трудно не принимать никакого решения. Я ведь поначалу подумала, что это правда. Пока мы в такой бедности… Так можно говорить и строить всякие сладкие мечты. – Хаджер смеясь посмотрела на Сюрейю и Неджиба. – А потом отказываться от них, не так ли? И что может быть проще, да? Про моего брата все ясно: сначала энтузиазм и душевный подъем… А потом сон. Разве его поездка в Париж не была именно такой?

Во время всей этой речи Хаджер Суад тихонько сама себе говорила: «Ах, скорее бы вечер!»

А вечером она бы отправилась в дорогу, что-нибудь наговорив всем. Но когда Суад увидела, что ее няня не приехала последним поездом, ей стало не по себе. Молодая женщина злилась, думая о том, что ее отец может и не сжалился, несмотря на все ее мольбы и просьбы. Няня ее не приехала ни на следующий день, ни еще через день. Суад целыми днями с утра до вечера терпеливо ждала, мучилась от нетерпения и надежды – все это время веря, что няня вот-вот придет. Каждый вечер в последний момент она переставала верить и думала, что даже если няня и появится, то все будет напрасно, без особого смысла. От этих переживаний Суад было грустно и тоскливо. На следующий день она снова испытывала сильное раздражение и усталость от постоянных попыток задержать у них Неджиба. Однако в то же время она не понимала, зачем его задерживает. Суад знала, как сильно Неджиб привязан сердцем к Сюрейе, и хотела, чтобы он разделил радость ее мужа тогда, когда придут деньги. Кроме того, она думала, что сможет послушать рассказы Неджиба о Босфоре. Однако, наблюдая за тем, как до самого вечера Неджибу приходится терпеть капризы и вспыльчивость Хаджер, Суад впадала в уныние. Именно поэтому она с большим усилием и задержав дыхание смогла сказать Неджибу: «Останьтесь!» Однако Неджиб Бей проявил серьезность и, ни разу не сделав никаких намеков и не пытаясь понять причины задержек, все время пребывал в молчаливом ожидании.

Во второй же вечер, когда они снова остались одни, Суад призналась:

– Я задерживаю вас здесь до вечера, докучаю вам, поэтому прошу меня простить. Я собираюсь разыграть Сюрейю и хочу, чтобы вы тоже присутствовали, но все никак не получается!

– Но я уже решил уехать в субботу! – Неджиб отверг просьбу Суад. Он не понимал, что именно происходит, но был уверен, что этот розыгрыш будет так или иначе связан с ялы. Когда же заходил разговор об этой теме, которая стала предметом насмешек у всех обитателей особняка, а Суад начинала волноваться, все это только укрепляло его мнение. Однако в этом вопросе все доходило до крайности, все становилось настолько чрезмерным, что уже начинало раздражать и даже мешать.

Неджиб заметил это и, видя, что Суад не отвечает на все нападки и подколы, удивлялся терпению и выдержке этой женщины.

С Суад они были знакомы около пяти лет. И за это время его уважение к ней постоянно только возрастало. Он даже стал думать, что встретить именно такую женщину почти невозможно. Неджиб и так нечасто навещал эту семью, а после свадьбы Сюрейи стал приезжать к ним еще реже. Тогда он только выпустился из школы и всю свою энергию, накопленную за много лет среди школьных стен, пламенно и взволнованно старался направить на свою новую жизнь. Изначально у него были лишь смутные, мечтательные представления о женщинах, основанные скорее на поверхностных взглядах, навеянных воображением и мечтами, чем на опыте или разуме. Однако опыт, больно ранивший его иллюзии, но и с присущими молодости пылом и страстью облегчивший его общение с женщинами, помог быстро сформировать ему твердое и неоспоримое мнение о женщинах и создать таким образом свою собственную философию. Он поверил, что теперь полностью защищен от опасности быть раненным в жизненных драмах – он чувствовал себя словно в непробиваемой броне, – и стал жить так, уверенный в непоколебимости своих взглядов и убеждений. В это время Суад, которую он видел время от времени, казалась ему такой же поверхностной: ему казались неестественными ее смирение, ее молчаливая радость, ее ребячество, которое все же не мешало ее серьезности и рассудительности. В первое время их брака, когда Сюрейя выказывал довольство, Неджиб, качая головой, думал про себя: «Все это ненадолго, вот увидишь!» Но время шло, а счастье Сюрейи только росло. А за ним росло и любопытство Неджиба, и однажды он сказал:

– Ты выиграл главный приз, дорогой. – И пожал Сюрейе руку. – Но нужно поблагодарить и главный приз за то, что попал в достойные руки. Ты уверен, что я не делаю тебе комплиментов, но уверяю тебя – вы оба достойны друг друга.

Сейчас все, кто был в особняке, – бей-эфенди, Фатин, Хаджер и даже ханым-эфенди, которая присоединялась к ним время от времени, – ради забавы неустанно обсуждали тему ялы. Сюрейя то резко, то шутливо отвечал им, а иногда смешил всех словами, которые могли уколоть и причинить боль Фатину. Неджиб, всегда оставаясь нейтральным в этих разговорах, задумался о том, какое влияние они оказывают на него самого, и удивлялся молчаливости Суад.

Пока Фатин пытался подавить смешки, пережевывая рагу, бей-эфенди, нарушив тишину, с серьезным видом заметил:

– Я думал, Суад Ханым даже не слушает все это ребячество.

– Да ничего же нет, никто никуда не уезжает, – вдруг зло воскликнул Сюрейя.

– Есть кое-кто, кто хочет уехать, – стала раззадоривать брата Хаджер, а ханым-эфенди, улыбнувшись, медленно произнесла:

– Кажется, они сбегут, никому ничего не сказав. Бедняжка Суад ни в чем не виновата, это Сюрейя хочет ее увезти…

– Жена всегда должна подчиняться воле своего мужа, – снова жуя, вставил Фатин.

Это все продолжалось до того момента, пока не вернулась няня Суад. А она смогла приехать лишь к обеду субботы.

– Твой отец не стал бы так просто этим заниматься. Уж не знаю, что ты там ему написала, но он целых три дня занимался только твоим делом, – рассказала няня и вручила Суад конверт.

Суад тут же порвала конверт. У нее дрожали руки, и она не смогла открыть его сразу. Потом она бросилась к Сюрейе, который разговаривал с Неджибом на балконе.

– Мы едем на ялы! – весело сообщила Суад.

– Что происходит? Почему? – спросил Сюрейя, не веря своим ушам, а затем взял банкноты, которые показывала ему Суад. – Что это? Что это все? Откуда?

Суад закрыла ему рот своей рукой:

– Молчи!

– Кто отправил их? – спросил Неджиб.

– Мой отец, мой отец, – ответила Суад и, присев там же, на балконе, продолжила тихим голосом: – Нужно сейчас же поехать и, никому ничего не говоря, взять в аренду ялы, а потом уехать отсюда, от всех этих глаз.

Тогда втроем они решили, что никому ничего не расскажут до тех пор, пока не возьмут в аренду ялы. Когда же все будет готово и ялы будет арендован, об отъезде они сообщат только ханым-эфенди, а затем тихо, ни с кем не прощаясь и не попадаясь никому на глаза, уедут из дома. Наутро все должны были в недоумении увидеть, что птички вылетели из клетки.

Сейчас же они думали о жизни на ялы, о тратах и расходах. Им казалось, что они смогут обойтись пятнадцатью лирами.

– Ну что же мы, поедем туда и останемся голодными? – размышлял Сюрейя и, повернувшись к Неджибу, сказал: – Ну, будешь теперь приезжать к нам в гости.

– Конечно, конечно! – поддержала его Суад и, признавшись, что все три дня удерживала Неджиба в их доме только для того, чтобы был арендован ялы, поведала обо всей организации этого дела.

– Ах, Суад, Суад! – обрадовался Сюрейя. – Как же мне хочется сейчас пойти и всем им прокричать о том, что завтра мы берем в аренду ялы!

– Боже, Сюрейя, – умоляла его Суад. – Потерпи же еще два дня.

Неджиб говорил, что до полной победы им следует подождать еще пару дней.

– Мы сразу же переедем! – весело, как ребенок, строил планы Сюрейя. – В тот же день! Сразу! Давай не будем оставаться тут ни минуты! Спасемся же от этого несчастливого места. Какое же наслаждение, Неджиб! Какое наслаждение! Как сладостно будет всем им вдруг сказать: «Завтра мы съезжаем! Сегодня мы арендовали ялы!» Клянусь, у Фатина в горле кусок застрянет от такой новости. Я прямо вижу, как у него глаза округляются от зависти! Вот бы скорее наступил этот день, этот час…

Они тут же приняли решение: завтра ведь воскресенье? Значит, рано утром Неджиб и Сюрейя поедут и возьмут в аренду милый, но элегантный ялы. У них было тридцать лир, и Суад переживала о том, что будет, если денег не хватит. Неджиб утешал ее:

– Остальное – просто. Нужная сумма – у вас на руках.

В этот момент Неджиб вдруг поймал себя на мысли о том, что он вообще-то к этому делу не имел никакого отношения, и не мог бы никак вмешаться и повлиять на его решение. Однако они так мило, так искренне посвящали его в эти свои дела, что ему больше не оставалось ничего другого, кроме как вовлечься в этот поток событий, которые происходили против его воли.

Вечером за столом Фатин снова, пытаясь понравиться бей-эфенди, в беседе о ялы широко раскрыл глаза и скалился в сторону своего свекра, одновременно пытаясь прожевать свой ужин. Как раз в этот момент пришло время расквитаться за поражение трех последних дней. Трое друзей с удовольствием переглянулись. Сюрейя не смог сдержаться и, стараясь выглядеть спокойным, радостно произнес:

– Да, завтра мы поедем и арендуем ялы.

– Интересно, какой дом вы продали ради этого? – рассмеялась Хаджер.

– У него разве нет домов в Махмутпаше? Наверняка продал какой-нибудь из них, – пробормотал сам себе бей-эфенди. Сейчас его занимала только еда.

– Клянусь, клянусь, так и есть, – смеялся Фатин, пытаясь прожевать кусок мяса.

Сюрейя собирался было уже все рассказать, но Суад посмотрела на него глубоким и полным мольбы взглядом. Глядя на них, Неджиб не стал винить Сюрейю в том, что тот не выдержал, и замолчал.

Когда все встали из-за стола, трое друзей направились в маленькую комнату Сюрейи. Суад вышла на балкон.

– На улице пасмурно, не было бы дождя, – сказала она, глядя на небо.

– Что? – спросил весело Сюрейя. – Да даже если камни будут падать вместо дождя, мы все равно поедем, клянусь тебе! Не правда ли, Неджиб?