Майкл Олден Тулли Наследница Крейддилэд

Часть I. Нордхейм

Со стороны моря самый длинный полуостров герцогства Эбрук был похож на огромного кота, сползшего с ледяного взгорья напиться, да так и уснувшего, не налакавшись. На картах этот пустынный клочок земли был назван просто и без затей – Край. Край мира, граница суши. Если забраться на холку зверя и встать лицом на закат, то весь мир раздвигался вширь и ввысь, купаясь в лучах заходящего солнца, но если повернуть на восток, то взгляд уже не мог охватить всего и сразу, теряясь в оттенках красно-бурой коры сосен, охристо-желтой палой хвои и рыжевато-зеленого подлеска. Здесь не было прямоты простора. Небо едва проглядывало сквозь переплетенные ветви деревьев, и если охотники забирались вглубь чащи, то слышали, как под землей что-то бухало и ворочалось, словно сердце давно уснувшего зверя все еще отсчитывало удары до его пробуждения.

Историки герцогства так и не смогли установить точной даты, когда в этом краю появились беженцы с летних островов, но до сих пор на любом празднике в долине поднимают здравицу в честь прабабки чьего-то прадеда, которая именно в этот день отмечала свои пятые именины. На вечерней заре курносая девочка примерила первую в жизни юбку, и мать с отцом строго-настрого наказали ей не задирать подол в присутствии сверстников, и именно тогда - и не мигом позже - на горизонте показалась бригада кораблей под флагами Ольвии, самого южного и, увы, давно сгинувшего государства.

Беженцы называли себя потомками великанов, но их герои и короли уже много лет лежали в земле. Большинство южан не умело читать, редко кто мог сосчитать до десяти и не сбиться, но вот гонору в них осталось много, и проще было расколоть им головы, чем втолковать, почему ольвийцам нигде не были рады. Из года в год они странствовали по свету, но так и не смогли отыскать берега, где можно было бросить якорь и пустить корни на новом месте. Здесь им было слишком жарко, там – тесно, а тут у соседей уши велики и глаза косят. И снова в путь, и вновь на милость попутного ветра.

Вечер еще стеснялся назвать себя ночью, но почти взрослая девушка пяти лет от роду уже нарушила приказ родителей и, сбросив юбку, принялась носиться по двору за своим приятелем. Сгорая от стыда, четыре звезды, одна за другой, скатились с неба. С металлическим скрежетом они впились в землю, будто жуки-древоточцы, буравя горы насквозь, и гигантский оползень утянул за собой часть полуострова. В воронку хлынула вода, опрокидывая проходившие мимо корабли, и из трех сотен мореплавателей уцелело не больше половины. Захлебываясь в ледяной воде, мужчины выстроились цепью, стараясь спасти выживших, но волны забрали еще дюжину. Весь остаток ночи охваченные страхом женщины шептали клятвы верности Урсуле, хранительнице вод, и Тарли-башмачнику, покровителю дорог, и лишь на рассвете боги оказались достаточно близко, чтобы их молитвы были услышаны.

Солнце еще не показалось из-за гор, но по краю неба вдруг вспыхнула голубая оторочка ледников, и чернота медленно стекла от вершины хребта к самому морю, открывая изгиб бухты в милю диаметром и белую башню, венца которой не было видно за облаками. Грузные волны быстро теряли высоту, и к полудню поднятая со дна муть осела. Вода очистилась и стала настолько прозрачной, что можно было рассмотреть раскиданные на глубине остовы ольвийских кораблей.

Ближе всех к берегу лежал разбитый фрегат дома Андагард. Над его накрененной грот-мачтой всё ещё трепетал, послушный незримым течениям, треугольный бело-синий вымпел, последний знак гордости великого рода. Свет скользил по резным чертам морской девы, венчавшей нос корабля, и в этом танце бликов чудилось, будто ее губы вот-вот дрогнут в улыбке. Сквозь толщу воды дева указывала на столп башни, и в сердцах беженцев затеплилась надежда, что изломанный киль корабля лег здесь не по воле слепой стихии, а по велению высших сил, и сама госпожа Аста, хозяйка судеб, выбрала для них этот Край, чтобы остаться здесь навсегда.

В отличие от нерасторопных историков картографы так боялись гнева герцога, что назвали исчезнувший полуостров «отдельной» провинцией Нордхейм, в честь злого северного ветра, пригнавшего сюда корабли южан. Кавычки заметили слишком поздно - чернила успели высохнуть - и чтобы не полетели головы, в канцелярии утвердили титул выборного лэрда со скромным содержанием от короны и обязанностями «не отделяться» слишком далеко. К счастью для всех деньги растратили, а грамоту с текстом присяги потеряли в пути. Через несколько десятков лет герцогство стало частью империи и проверить, что происходит в таком захолустье как Нордхейм, стало попросту некогда, а вскоре и некому.

***

Жизнь мелькала, как картинки в волшебном фонаре. Долгая, продрогшая до ледяного хруста зима менялась слякотной весной. За суматошным летом приходила надоедливая, вечно занятая стиркой осень, а затем снова наступал снежный покой. На крошечных окошках мороз рисовал павлиньи хвосты, цветущие яблоневые сады, пушинки одуванчиков, как воспоминания о вечно солнечной Ольвии, оставшейся по ту сторону лет.

Давно уже нет той бабки, которая не могла забыть про юбку, но запамятовала рассказать внукам про падающие звезды. Из выброшенного на берег плавника вниз по склону построили избы, и лэрд Берд, третий в своем звании, поставил частокол вокруг башни и приказал на ночь запирать ворота. Посмеявшись над его странной прихотью, долинники в шутку прозвали крепость Бэрда замком, а деревеньку и несколько окрестных хуторов – королевством.

Со стороны моря на границы полуострова теперь намекали лишь клинья утесов. Волны бились о них, то с рокотом, а в хорошую погоду со звонкими шлепками, оставляя во время отлива блестящую корку соли от многочисленных брызг, но опасность представляли не эти исполины, а скрытые пеной каменные зубцы. Только опытные лоцманы умели по клекоту бурунов определить расположение клыков между водоворотами, а без их помощи найти вход в гавань было не проще, чем вслепую пройти по волчьей тропе, не зная, где прячется хищник. Любители вольной жизни под пиратским флагом сюда не совались, и со временем за Нордхеймом закрепилась слава одного из немногих мест в округе, где можно было не беспокоиться за сохранность грузов.

С восточной стороны бухты, где было помельче, поутру выплывали местные рыбаки, и здесь с позднего вечера до ночи торговали свежей, еще трепыхающейся рыбой, выловленной в заливе или чуть дальше его горловины. На открытую воду простые лодки не выходили, а кто рисковал, того подхватывало течение, и если не разбивало сразу о рифы, то выносило далеко в море.

С запада, где было глубоко даже в отлив, построили каменный пирс. Здесь разгружались крупные суда с бочками солонины и китового жира, сюда заходили купеческие шхуны с пестрыми тканями, дорогими специями и сушеными фруктами. По сравнению с рыбным рынком цены тут были повыше, но и торг побойчее, а сделки скрепляли прямо на пристани или в небольшой хибаре, которую местные гордо называли трактиром.

Зимой бухта покрывалась льдом, торговля замирала, дорогу в долину заметало снегом, и если весна запаздывала, то жителям общины приходилось потуже затягивать пояса и ложиться спать спозаранку, заглушая урчание в животах звучным храпом. Холодный ветер и долгие ночи заставляли забыть про семейные ссоры, прижимаясь друг к другу в постели. Переплетение озябших ног, несомненно, способствовало плодовитости, и год от года население Нордхейма лишь прирастало.

На первую весеннюю ярмарку в долине бывшие ольвийцы приезжали целыми семьями, и за каждым отцом следовал полный комплект наследников. Кого-то несли на руках, кто-то уже шел самостоятельно, но будь то последыш или первенец, родители все равно были уверены, что в этот раз им повезло, и именно их ребенок станет следующим лэрдом, а иначе, зачем его наградили такими милыми ямочками на щеках, умными глазками и крошечными пальчиками.

Так происходит со всеми, редко кому удается не поддаться крошечнопальчиковому безумию, устоять перед щечкоямочным обаянием и не начать прислушиваться к бессвязному бормотанию младенца, находя в нем скрытый смысл. В наказание этим изгоям раз в поколение рождается Юный Герой, чьи первые слова записывают красными чернилами поперек королевских указов, и чей смех заставляет древних старух забыть про возраст и улыбнуться в ответ. Весь мир трепещет и выворачивается перед этим счастливчиком, до поры пряча когти и подставляя для ласки лишь теплое брюхо.

Из книги Арро Лефей «Путешествие на север

или странствия бедного торговца

к башне Хаоса».

Глава 1. Корди

Корделия Андагард, дочь Ольгерда и Елены, лэрда и леди Нордхейма.

Никто не мог с уверенностью сказать, когда она встала на ноги и сделала первый шаг. Никто так и не узнал, упала ли она в тот раз, заплакала ли. Все были заняты и спохватились слишком поздно, когда девочка уже научилась бегать, а заодно спорить, пререкаться и прятаться от каждого, кого считала чересчур скучным или серьезным.

Года в четыре она впервые задумалась над смыслом своего имени и тотчас его возненавидела. Оно показалось ей слишком длинным и напоминало карканье воронья поутру, такое же грубое и резкое. Старая Грета, как могла, успокаивала девочку, говорила, что внутри ее имени спрятано слово «Cordis», и ей досталось сердце покровительницы их края, девы Крейддилэд.

- Давным-давно, - рассказывала няня, - за ее руку сражались два брата, Паллор и Павор, Они были равны и в силе и в храбрости, и Крейддилэд не могла сделать между ними выбор, а когда один из братьев погиб, то поклялась, что навсегда останется невестой для обоих. До сих пор с приходом весны она плетет венки вместе с Паллором, и от их нежности созревает обильный урожай, а осенью возвращается под землю к Павору, чтобы бродить по ледяным пустошам и бражничать в компании мертвецов.

Каждый раз, завершая рассказ, няня добавляла в конце что-то новое, превращая и без того печальную историю в настоящую трагедию. Она надеялась, что ее воспитанница наконец-то перестанет кривить губы, когда ее называют полным именем, но эффект был обратным. В четыре года брачные игры взрослых Корделию интересовали мало, и она продолжала завидовать Анникам, Лагертам, Ханнам и Килдам, которым не приходилось краснеть при знакомстве и объяснять каждому встречному, зачем древним рыцарям понадобилась лишняя рука, и чем она хуже ноги или, скажем, носа. К тому же все ее подруги были розовощекими блондинками, одинаковыми, словно свежеиспеченные булочки, ей же вдобавок к странному имени достались волосы чернее сажи и глаза темно-синие, как грозовое небо.

С помощью лести и подкупа, а чаще пинков и затрещин, она заставила дворовых мальчишек признать, что она просто Корди. Не Корделия, Дэлия, Конни или Лия, а Корди, и никак иначе. Некоторые, правда, продолжали исподтишка называть девочку ведьмой, но Корди втайне гордилась своим прозвищем, особенно когда эти храбрецы прятались за спинами отцов при ее приближении.

Дни напролет Корди проводила во дворе, командуя малышней, а к вечеру засыпала прямо там, на поле боя, в окружении павших от усталости соратников. Не проходило часа, чтобы ее не стаскивали с крыши или не вылавливали из самой глубокой лужи. Приводя в умиление приезжих, Корди во главе избранной гвардии лично встречала каждого, кто только заглядывал в бухту. Безропотно отдавая таможне сладости, они получали взамен клочок бумаги с отпечатком грязной ладони – официальное разрешение местной принцессы на пересечение границ ее королевства.

Корди не боялась ни змей, ни пауков, ни даже огромных портовых крыс. Она могла на спор отправиться купаться в море в самый разгар шторма, знала по именам самых свирепых собак в округе и помнила наизусть все подслушанные в таверне ругательства, а при случае вставляла их в разговор так метко, что бывалые рыбаки только крякали от восхищения.

Корди лазила по скалам не хуже любого мальчишки, быстрее всех выискивая среди острых уступов чаячьи гнезда. Ее локти и колени были вечно разбиты в кровь, а подметки на башмаках стаптывались до дыр за неделю. Все дети поселка ее побаивались и уважали за острый язык, и лишь два человека на всем свете, Ольгерд и Грета, знали Страшную Тайну, которую девочка не могла доверить никому из приятелей.

Стоило начать смеркаться, как Корди из бесстрашной легенды порта превращалась в перепуганного зверька. Девочка до хрипоты упрашивала Грету остаться с ней на ночь или хотя бы не тушить свечу, чтобы та разгоняла тени по углам, и если что-то тревожило ее сон, а няни рядом не было, то Корди поднимала дикий крик и мчалась в кабинет отца. Лишь в руках Ольгерда, когда он гладил её по мокрым от пота волосам и шептал ей на ухо всякие ласковые глупости, девочка наконец-то переставала плакать и чувствовала себя в безопасности от бледного призрака, который обитал в заколоченной спальне её матери.

***

- Можно войти? - пропищала Корди, приоткрывая дверь в кабинет отца.

- Проходи-проходи, - ответил ей Ольгерд. – И ты, Грета, тоже входи. Нечего за порогом вздыхать, и так от сквозняков кости ломит.

- Премного благодарна, а я уж думала, оставишь меня на холоде. Да кто я такая, бездомная приживалка, со мной можно не церемониться, - пробормотала женщина настолько тихо, чтобы ее слова можно было принять за старческое ворчание, и достаточно громко, чтобы ее было слышно во всей башне, включая кухню двумя этажами ниже.

Грета вырастила не только Корделию, но и половину детей Нордхейма, а лет тридцать назад, когда уважительное прозвище «Старая» к ней еще не прикипело, была кормилицей младшего брата Ольгерда, Ульфа. Она знала лэрда еще крохой и помнила о нем такие вещи, что Ольгерд покрывался испариной, стоило ей нахмурить брови или раскрыть рот в присутствии посторонних. Хотя Корди уже не нуждалась в постоянной опеке, но няня до сих пор занимала самую теплую комнату в башне, за обедом ей первой подавали тарелку, а если кто-то был против, то этот кто-то мог запросто получить ложкой по лбу. «Так было, так есть и так будет», - повторяла она, поднимая вверх узловатый палец и собираясь, по-видимому, жить вечно.

- Разбаловал ты свою дочь, совсем сладу с ней нет.

Не обращая внимания на беззвучные протесты хозяина, Старая Грета забрала у него со стола свечу и уселась на единственное в комнате кресло с полным комплектом ножек.

- Я же работаю, - слабо запротестовал Ольгерд.

- А я - нет? - няня вытащила из корзинки для шитья чулок с дыркой на пятке, клубок толстых ниток и длинную штопальную иглу. - Конечно, кто я такая…. нахлебница в чужом доме…, - в этот раз ее шепот был слышен, кажется, даже со двора.

- Так что там с Корди? – смирился с отсутствием света Ольгерд.

- Выдумывает всякое, вот что! Уложила ее, спустилась к себе, только устроилась у камина, как тут – крик. Мчусь наверх, а она с головой под одеялом, говорит, что ей в дверь стучали. Сон у меня чуткий, муха пролетит - услышу, а тут - ни звука. Нет никого. Ни в коридоре, ни на лестнице, а каждый раз попусту вверх-вниз скакать мне уже тяжело, – замолчав на мгновение, Грета попыталась вдеть нитку в иглу, но промахнулась на пол-ладони. – Еще и очки у меня пропали. Наверняка она стащила, чтобы я ее не ругала. Снова где-то бегала до ночи и вернулась по брови в глине, да еще и юбку порвала.

Непослушная нитка раз за разом отказывалась проходить сквозь игольное ушко, и няня вскоре задремала, иногда воистину по-королевски похрапывая, чтобы никто не сомневался в чуткости ее сна.

Оторвавшись от бумаг, Ольгерд посадил Корди себе на колени, и она рассказала ему, что юбку она и в правду разорвала, но мальчишки первыми полезли в драку, к тому же у собаки трактирщика появились щенки, все рыжие, а кухарка Мария назвала ее своей лучшей помощницей и совсем не сердится из-за разбитой чашки (и не заметила пропажи еще двух-трех, чьи осколки девочка спрятала под стогом гнилой соломы).

- Так что там случилось с очками няни? – спросил Ольгерд.

- Ничего, она сама их потеряла, - Корди вытащила из кармана пропажу и вручила ее отцу. - Она потеряла, а я нашла.

- А почему сразу не вернула?

- А… а почему ты не берешь меня в море? – тут же поменяла тему разговора Корди.

- Ну, море слишком опасно для детей, - нахмурился Ольгерд, заглядывая дочери в глаза. Иногда ему казалось, что девочка взрослеет слишком быстро, и вскоре начнет задавать вопросы, отвечать на которые ему пока не хотелось.

- Я уже не маленькая.

- Но тебе все еще снятся страшные сны?

- Да. Это все Крейддилэд. Днем она сидит тихо в комнате мамы, а как стемнеет, так спускается ко мне и стучит в дверь.

- Так ты ее не впускай.

Когда Ольгерд впервые услышал от дочери про Крейддилэд, то отчитал няню за то, что она перепугала девочку своими сказками. Корделия почему-то пропустила мимо ушей всю весеннюю предысторию, но та ее часть, что про ледяных упырей и Королеву Загробного мира, впечаталась ей в память намертво.

- Я и не пускаю, но засов сам падает, дверь открывается, а она стоит за порогом, вся в белом, и задает одни и те же вопросы. Много-много раз.

- И чего же она хочет от тебя?

- Она спрашивает меня: «Зачем ты здесь?». Снова и снова, а я не знаю, что мне ей ответить, - захныкала Корди. - Давай ты возьмешь меня в море. Мы уплывем далеко-далеко, и Крейддилэд больше меня не найдет.

- Нет, - покачал головой отец, - еще рано.

- Но…

- Никаких «но». Если ты будешь капризничать, то я разбужу няню и покажу ей украденные тобой очки.

- Ох, вредина, - девочка отобрала у отца доказательство преступления, подкралась к спящей женщине и нацепила улику ей на лоб. – Теперь она кричать не будет, - хитро улыбнулась маленькая воровка.

- Какая ты у меня смышленая.

- Ага, - согласилась с ним Корди. Порывшись в карманах домашней куртки отца, она нашла припрятанную там Ольгердом карамельку и тут же забыла про слезы, про призрака, а заодно и про путешествие, по крайней мере, до завтрашней ночи. – Расскажи мне сказку, - попросила она, целуя отца в щеку липкими от сахара губами.

- Ладно, - Ольгерд перекинул сладкоежку через плечо, встал и принялся кружить по комнате, радуясь, что день сложных вопросов пока не наступил, и у него еще есть время придумать правдивую историю о рождении единственной дочери и исчезновении ее матери. - Далеко-далеко в кустах орешника куница как-то построила себе дом…

- Нет, не эту, - потребовала Корди, перебираясь отцу на шею и закрывая ему рот руками. – Про принцессу и колдунью.

- Но она же для детей, а ты уже большая.

- Хочу! – прикрикнула девочка, молотя пятками по груди Ольгерда. - Про принцессу. Про колдунью. Про…

- Тише ты, разбудишь…

- Что вы так расшумелись? – проснулась няня. Она укоризненно покачала головой, разглядывая орущую парочку, и очки упали ей на нос. – Вот они где, а я уже обыскалась.

- Хорошо, - сдался отец, доставая с полки книжку с картинками. – Но это в последний раз. Ты уже сама умеешь читать.

- В последний. Про принцессу, - закивала Корди, кладя голову ему на плечо.

- В леденцовой стране посреди лакричного леса стоял пряничный домик, - начал Ольгерд. – В нем жила…Что же это здесь написано? Зубная ведьма?

Лэрд Нордхейма считался самым грамотным человеком в бухте. Умело торгуясь, он честно делил прибыль между жителями общины, хорошо разбирался в цифрах и мог складывать в уме простые числа без помощи пальцев, но слова, вроде «лучезарный» и «темноокий», ставили его в тупик.

- Злобная, - поправила его девочка, заглядывая в книгу. – Она была жадная, не любила детей и вечно на них ворчала.

- Это ты про кого сейчас? – вмешалась в разговор Грета. – У старушки, верно, зубы разболелись. Столько сахара вокруг, кто угодно бы разозлился.

- Но у тебя же они не болят, - захихикала Корди. - Ты уже все сладости, которые папа привез с ярмарки, сгрызла, а мне ничего не оставила.

- Да, я...

- Перестаньте, иначе я обеих выставлю за дверь, будете препираться на лестнице, - потушил ссору Ольгерд, не дав ей как следует разгореться. – Что тут у нас дальше? Далеко-далеко…, - продолжил он чтение, предусмотрительно пропуская особенно длинные слова.

Корди давно знала наизусть все истории. Ей нравилось слушать про заблудившихся сирот и заколдованных лягушек, про девочку в красном плаще и серого волка, но больше всех она любила сказку о девушке, которую мачеха заточила в высокой башне. На обложке книги был нарисован дворец из белого камня, изящные домики с остроконечными крышами, ажурные решетки и тонкие паутинки мостков. Разглядывая картинку, Корди всякий раз представляла, что одно из крошечных окошечек распахнется, и она увидит фигурку пленницы с длинными черными косами и глазами синими, как небо перед грозой.

Дослушав историю до середины, Корди спрыгнула с колен Ольгерда и закричала: «Чур, я буду принцессой! Согласны?! Только уж я не стану ждать какого-то рыцаря, а просто стукну колдунью по голове и убегу».

Няня охнула, роняя незаштопанный носок, а отец молча улыбнулся, глядя, как девочка размахивает кочергой.

***

Дети в Нордхейме вырастали быстро. Корди не исполнилось и семи, но она уже понимала, что ее замок мало напоминает картинку из книжки. Жители бухты были превосходными рыбаками и сносными мореплавателями, но просто отвратительными каменщиками. После Берда каждый следующий лэрд старался что-то пристроить к башне, и за много лет ее облепили множеством уродливых сараев и кособоких коптилен. Случайные приезжие, заглянувшие из любопытства в замок, терялись в лабиринте кривых переходов, и один из купцов, вынужденный задержаться в Нордхейме на целую зиму, сказал, что «этот архитектурный хаос напоминает ему Каменную иглу, проколовшую небо». Корди, конечно, не поняла, что он имел в виду, но, хвастаясь перед соседскими мальчишкам, намеренно ввернула, что иноземец сравнил ее замок с Хаосом. Так, мол, в их краях называют самые неприступные сооружения.

Магия Юного героя еще не рассеялась, и хотя Корди немного важничала, требуя, чтобы в любой игре ее загодя выбирали победителем, но без ушата горячей воды даже Ольгерд вряд ли смог бы сходу определить, кто в этой малолетней банде его родная дочь, а кого занесло попутным ветром из гавани или с дальнего хутора, чтобы покидаться грязью или попрыгать по балкам, подпирающим расползающиеся стены замка.

Набегавшись, наоравшись, десяток раз подравшись и помирившись, армия будущих мореплавателей, отчаянных пиратов и их храбрых подруг собиралась в старом амбаре с прохудившейся крышей. Здесь располагался штаб, и тут уж у Корди не было соперников. Ее вассалы рассаживались на грудах мусора, а она на свой лад пересказывала им услышанные от отца сказки и истории старой нянюшки. В ее версии перепуганные медведи убегали прочь от золотоволосой самозванки, девочка и старушка шили шубы из шкуры убитого волка, а приключения принцессы в высокой башне оказывались настолько захватывающими, что ведьма не знала, как от нее избавиться, и когда подвернулся заезжий принц, то она еще и денег ему дала на дорогу. «Так было, так есть и так будет! Клянусь Четверыми», - заканчивала Корди очередной рассказ, по примеру няни поднимая указательный палец вверх.

***

- Вранье! – зашумели слушатели на галерке.

На стропилах под крышей сидели подростки, приставленные родителями приглядывать за малышней и раздавать подзатыльники наиболее расшалившимся. Их мнением Корди особенно дорожила и заранее приготовилась к возможному бунту.

- Чистая правда! - она предъявила им книгу, которую тайком стянула из комнаты Ольгерда.

- Вот это да! - увидев обложку с замком, количество еретиков сразу сократилось, и даже самые недоверчивые, посовещавшись, признали, что история правдивая, но..

- ..но если бы принцесса жила в нашей башне, то, верно, померла бы от голода, - гордо вышел вперед Стивен, самый старший из семи сыновей Кима Рыжего. Как и его отец, он почему-то недолюбливал Корди и перечил ей при каждом удобном случае. – Точно вам говорю, померла, потому как ловкачей, способных добраться до самого верха, на всем свете не сыщется.

- Верно, верно, - загалдели остальные.

Поразмыслив, Корди сначала согласилась с их доводами, а потом передумала.

- Она бы ловила птиц и питалась ими, а из перьев смастерила бы себе крылья!