Марта Савенко Сюда

Она выпустила дым и подождала. Свекровь внимательно молчала.

— Не исключено, что потом она начнёт строить свои отношения с окружающими по такому же принципу: не нравится — за борт его. Вам не кажется, Марья Кирилловна, что за бортом-то… — она опять сделала паузу и взглянула на собеседницу. Та смотрела на пятиэтажки напротив, утопавшие в нежной ясеневой зелени. Люба снова затянулась.

— За бортом когда-нибудь можем оказаться и мы с вами. Напортим ей что-нибудь… ну, случайно — и долой нас. А?

Марья Кирилловна глубоко вздохнула. Потом посмотрела на Любу и несколько раз мелко кивнула.

— Что сделано — то сделано, — коротко сказала она. Потом кое-как навесила оставшиеся наволочки на белые тугие шнуры, пересекавшие длинный балкон — и вышла.

Теперь ей хотелось подремать. Она давно заметила: во сне, а чаще даже не во сне, а в полудрёме решения трудных проблем складываются легко и просто, словно их придумывает кто-то значительно более умный, чем сама бабушка Маша.

Леночка, наплакавшаяся и оттого уставшая больше, чем после того купания, когда они с бабушкиным крестником Илюшей с полудня и до самого ужина не вылезали из тёплой-претёплой речной воды, побрела в свою комнату. Шла она, чуть качаясь и все ещё вздрагивая от всхлипов, которые морщили ей носик и обе розовые, но теперь побледневшие круглые щечки. Дойдя до кроватки, которую мама уже успела накрыть любимым синим покрывалом с серебряными слониками, Леночка уткнулась курносым носиком в жёсткие полосчатые подушки, схватила одного из слоников правой ладошкой и, поглаживая его по единственному, изумительно гладкому и блестящему уху, прошептала:

— Цысенька, ки-исонька… Вернись, пожа-а-ах!.. Пожалуйста! Я тебя никому, никому больше не дам — ни папе, ни бабушке… ни папе… ни па…

Так, не отрывая глаз от слоника, она и задремала. В квартире стало почти так же тихо, как ночью. Медленно качался и произносил: «кло… кло…» маятник больших старинных часов в гостиной, иногда слышны были крики из соседних окон: «Ве-ра! Да-мой!» и лай собак внизу во дворе. Люба в кухне перетирала тарелки широким вафельным полотенцем, иногда взглядывая в окно.

Олег Романович вернулся в тот день позже, чем его ожидали, и притом нетрезвый.

— Встретил приятеля, — со смехом объяснил он жене, помогавшей ему снять изрядно запачканную куртку. — Знаешь Павлова? На два курса старше был, рыжий такой… э-эээ… ох, ну и дали ж-же мы с ним сегодня!.. Вот, рыжий… нет, ну, сейчас он, конечно, лысый уже… в-вот… Ты знаешь, он диссертацию защитил!

В голосе Олега Романовича слышалось неподдельное удивление.

— Такой моло… дой! Всего тридцать семь ему — а уже з-защитил… Любаша, я очень пьяный… да? Ты меня прости, Любонька… я так устал, и выпить захотелось… мы дома у него были, честно! Хочешь, телефон дам?

— Не надо, — сказала Люба, стараясь держаться подальше от мужа и пряча нос в собственную, пахнущую детским мылом ладонь. — Олег… где Цыся?

— Чего? — не понял тот.

— Кошка где? — повторила Люба.

— Как… г-где? Отнес я ее… это… и выпустил… Не топить же, ну, ты что, Любаш!

И посмотрел на нее укоризненно, втайне гордясь своим гуманным отношением к животному, причинившему ему столько неприятностей.

— Ну да, — усмехнулась она, — в самом деле… А где ты ее выпустил?

— А я не помню уже, — Олег Романович прошествовал на кухню. — Слушай, а котлеток не осталось?

— Остались, сейчас положу. Картошку будешь?

— Буду… А эту, Цыську-то… ты спрашиваешь, где… Я к фабрике-кухне отнёс. Ты знаешь, Люб, там же все-таки мясо иногда в-выкидывают… потом эти… как их… ну, кости и эти… полуфаб-брикаты… да? Она там не пропадёт… жалко ведь её, знаешь, Люб…

— Знаю, — отозвалась она, ставя перед ним тарелку. — Олежек, ты поешь — да спать ложись. А я сейчас приду.

Дедушка Рома, вернувшийся несколько раньше очень расстроенным, столкнулся с уже одетой Любой в коридоре.

— Любочка, ты куда? — обеспокоенно спросил он. — Что-нибудь случилось?

— Да нет, Роман Евгеньевич, — улыбнулась Люба. — Просто хочу продолжить ваше благородное дело.

— А-а, за этой поганкой? Да нет её нигде, — завздыхал дедушка Рома, — я уж искал, искал… Наверное, в подвал куда забилась — а может, на дереве сидит… как, помнишь, она у нас на холодильнике сидела, мясо у Маши сторожила! — и он засмеялся, чуть покашливая. — Куда ты, на ночь-то глядя? Не ходи, Маша волноваться будет.

— Схожу, — мягко возразила Люба, — хоть воздухом подышу.

Выйдя на улицу, она подняла воротник плаща и подумала: «Лето… А вечером как холодно-то!» Затем направилась в сторону фабрики-кухни. Светло-оранжевое кирпичное здание стояло через две улицы от их шестнадцатиэтажки. От него всегда исходил специфический пряно-мясной аромат, притягивавший собак и мужчин всех возрастов. Он не всегда бывал свежим, но как показывает практика, для многих из притягиваемых это не главное.

Люба шла, выбирая путь через дворы, присматривалась к карнизам первых этажей домов. Нашептывала то и дело: «Цыся… Цыс-сся! Кс-кс-ксссс… Цыс-ссс, цсссс…»

— Нельзя шуметь? — спросил иронически едва не налетевший на неё прохожий в бежевом костюме.

— Нет… да… — Люба растерялась на секунду, но тут же спросила:

— Простите, вы кошку не видели? Серенькая такая, на грудке белые пятна, и на лапках тоже.

— Нет, — прохожий покачал головой. — Не видал. Простите, что вмешиваюсь… Скажите…

— Да? — переспросила Люба, думая о том, что придётся, наверное, поискать и на другой стороне улицы — на этой она обошла уже все дворы.

— Скажите, — повторил он, — может быть, вы случайно не замужем?

— Случайно… замужем, — автоматически ответила Люба — и направилась дальше.

— Жаль! — громко сказал он вслед — но она не обернулась.

Перейдя на другую сторону улицы, она пошла уже напрямик. Она озябла и устала, и потом, кто знает, этот вот про семейное положение спросил — а следующему что на ум придёт? Неизвестно же. Может, Цыся завтра сама появится?

Но очень хотелось утром сделать приятное Леночке, загладить вину. Всё-таки надо было сразу вмешаться — а она побоялась, не захотела устраивать свару. Теперь вот бродит тут.

До самой фабрики-кухни она никого не увидела. А около чёрной, свежевыкрашенной пожарной лестницы лежала свернувшаяся в серое кольцо… кошка! «Цыся!» Люба рванулась вперёд, как танк — и сразу же поняла, что ошиблась. Киса была местная, откормленная, как хороший поросёнок, и гораздо темнее Цыси.

— Да, — вслух сказала Люба, — а это уже знак.

— Какой знак? — спросили сзади — и она ойкнула.

— Я, видите ли, подумал: а вдруг вам понадобится помощь? — Молодой человек в бежевом костюме улыбался робко и извинительно. — Сейчас поздно… может быть, мне лучше проводить вас до дома?

— Да-а? — недоверчиво переспросила Люба. — Проводить, в самом деле?

Но он был вполне прилично одет, в одной руке держал темно-рыжий портфель, а в другой — хозяйственную сумку, из которой выглядывали недозревшие бананы. Сумка окончательно успокоила Любу. «Руки у него заняты, значит, прежде чем он начнет приставать, ему придётся куда-то пристроить поклажу. Так что, если надо будет сбежать, фора по времени у меня есть». И она позволила ему идти рядом целых десять минут.

— А вы ищете кошку? — спрашивал он. — Хотите банан? Вот… правда, они еще зелёные, но все равно вкусные. Попробуйте! Она сбежала? Вы на первом этаже живёте?

— Почему вы так решили? — удивилась Люба, откусывая жестковатый, сразу вяжущий кусочек. Ох ты, она и не подозревала, как сильно соскучилась по недачным фруктам!

— Обычно кошки теряются, когда живут на первом этаже, — пояснил собеседник. — Как вас зовут? А то неудобно…

— Люба.

— А меня Дима. Знаете, Люба, моя тётя всю жизнь жила на первом этаже. И всю жизнь держала кошек. Они так часто удирали, что она попросила соседа поставить решётки на окна.

— И как, помогло?

— Да нет… Секции решётки были крупные, и очередная кошка всё равно убежала.

— Не нашлась?

— Почему, потом нашлась. Они ведь такие: приключений ищут. Найдут — и возвращаются. Как дети.

Люба улыбнулась. «Неглуп, — подумала она, невольно сравнивая своего провожатого с Олегом, — ему лет двадцать шесть, наверное».

— Знаете, — продолжал он, видимо, угадывая её мысли, — мне уже тридцать один, а детей нет.

— Да? — рассеянно сказала Люба. — Почему?

Он покраснел, и она увидела это, когда они проходили под фонарём. «Господи, что это я такое сказала!» — испугалась она. «Он, наверное, страшно обиделся…»

Но Дима, помолчав, ответил:

— Да вот… не успел. Был женат один год, сначала вроде хотели пожить для себя, а потом разошлись.

— Жалеете? — сочувственно спросила Люба.

— Да… нет… — он запнулся. — А я даже не знаю, жалею ли… Мы совсем не могли понять друг друга. Она перестала со мной считаться после одного случая… Впрочем, это длинная история. Извините, я вас, наверное, утомил?

— Нет, что вы, — ей вдруг стало казаться, что они познакомились по меньшей мере неделю назад. — просто мы уже пришли. Вот мой дом. Дима, я…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.