- Рейтинг Литрес:4
Полная версия:
Марк Бастард Скрытое в тенях
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Из горла вырвался облегчённый выдох. Шагнув вслед за спутником на вершину небольшого холма, она замерла.
Плотные тучи над головой разошлись, и холодный свет полной луны залил глухую поляну внизу. Прямо перед ними высился тот самый заброшенный дом, из которого она только что сбежала. Петля затянулась. В ту же секунду пальцы старика мертвеющей хваткой, до хруста суставов, сжали её запястье, превращаясь в наручники. Она судорожно обернулась и встретила его взгляд. В глубоких глазницах пожилого мужчины тусклым, ровным пламенем горело то тотальное, чистое безумие, которое невозможно подделать.
Ледяной спазм сковал диафрагму. Обветшалое здание на поляне казалось живым, зловещим организмом, который безмолвно наблюдал за ней провалами пустых оконных рам. Личина доброжелательного попутчика окончательно сползла со старика.
— Твоё место здесь. Это твой дом, — произнёс он сухим, бесцветным шёпотом, от которого кожа на затылке мгновенно стянулась в тугой узел.
Сухая, мозолистая ладонь сдавила её руку с силой стальных тисков. Острая вспышка боли обожгла предплечье, заставив пальцы онеметь. Разум отчаянно цеплялся за остатки самообладания. Она попыталась рвануть руку на себя, упираясь пятками в мокрую траву холма, и хрипло потребовала:
— Что ты делаешь? Отпусти меня! Нам нужно уходить!
Вместо ожидаемой агрессии старик просто уставился на неё. В его мутных глазах застыла глухая, пугающая решимость. Он наклонился ближе, обдав её запахом прелой травы, и заговорил с яростным, лихорадочным нажимом:
— Ты не понимаешь! Это место оно может спасти нас!
От этого безумного шёпота дыхание окончательно перехватило. Воспользовавшись тем, что его внимание на секунду сместилось, она резко, всем корпусом рванулась назад. Пальцы старика соскользнули с мокрой кожи. Сделав затяжной шаг назад по склону холма, она хрипло бросила:
— Ты сошёл с ума! Я туда не вернусь!
Но старик больше не слушал. Он стоял полностью отрешённый, заворожённо глядя на потемневшие доски фасада. Этот гниющий заброшенный дом буквально манил его к себе, заставляя послушно идти навстречу черноте пустых окон.
— Мы хотим домой, — прошептал старик, и этот тихий звук заставил кожу покрыться крупной дрожью.
В ту же секунду его мёртвая хватка на её запястье на мгновение ослабла — безумец слишком увлёкся своим видением. Используя этот единственный зазор, она резко рванула руку на себя и вырвалась. Косой луч луны мертвенным светом выхватил его лицо из темноты. Выцветшие, мутные глаза старика смотрели прямо на неё, но оставались абсолютно слепыми к реальности, а покрытая глубокими морщинами кожа натянулась, превращая лицо в неподвижную маску мертвеца.
Она судорожно отшатнулась. Мышцы бёдер мгновенно одеревенели, тело отказывалось повиноваться, но в ушах уже стучал навязчивый приказ: двигаться, нельзя стоять, только вперёд, выжить любой ценой. Развернувшись на пятках, беглянка рванулась вниз по склону холма. Больше не оглядываясь ни на безумца, ни на зловещий силуэт здания, она на чистых рефлексах полетела во мрак, чувствуя, как мышцы взрываются яростной, дикой энергией. План побега превратился в слепую гонку со смертью.
Нужно назад, к безопасности, пока не поздно. Но чаща бесконечна. Сзади нарастал хруст — погоня продолжалась.
Тело сдавало. Мышцы не слушались. Очередной слепой шаг, зацеп за корень — и её швырнуло вперёд, лицом в колючие кусты. Попытка встать сорвалась. Из горла вырвался сиплый крик. Левая лодыжка неестественно подвернулась, связки обожгло огнём. Вывих.
Опереться на ногу невозможно. А шаги сзади стремительно приближались. Звук дробился, ломая сучья в два разных ритма. Ошибки нет. Теперь преследователей двое.
Паника обожгла грудь. Боль в вывихнутой лодыжке пронзала до самого затылка, но времени на размышления не осталось. Превозмогая судорогу, она заставила себя подняться и на одной ноге заковыляла вбок, ища слепое укрытие в сплетении ветвей.
Хруст за спиной гремел вплотную. Обернувшись на секунду, она зафиксировала две массивные тёмные фигуры, выросшие из лесного полумрака. Охотники выстроились в цепь. Похититель и старик. Рваный, оглушительный стук сонной артерии бил по барабанным перепонкам, отдаваясь острой физической болью за грудиной при каждом ударе. Лёгкие разрывались изнутри. Кислород кончился. Бежать больше некуда.
Рывок в сторону, попытка скрыться — тщетно. Ветви били по лицу, ломающийся кустарник цеплял плечи, блокируя движения. Ступня полыхала чистым огнём, вперёд толкал только адреналин. Времени на панику не было, мозг судорожно искал слепую зону, выход из капкана.
— Ты не уйдёшь! — взрывной хрип похитителя разорвал темноту за спиной.
Она сорвалась вниз по склону. На одной ноге, падая и перекатываясь по мокрой траве. Прочь от них. Бежать, отключив нервные окончания. Забыть про боль.
Спуск превратился в падение. Страх и вспышки боли смешались в кашу, но инстинкт гнал вперёд. Нельзя сдаваться. Нельзя позволить затянуть петлю.
Из чащи позади вырвался приказ:— Держи её!
Никаких остановок. Секунды таяли. В ушах стоял сплошной, оглушительный звон, зрение сузилось до тёмного туннеля. Вперёд. До упора. Не дожидаясь, пока её перехваченная фигура окажется на свету, она лавиной покатилась вниз по склону. Подальше от открытой, залитой луной поляны. Глухая темнота подножия холма оставалась единственным, последним шансом.
Но спасения не было. Из кромешной тьмы у подножия холма внезапно выросла третья фигура. Мощный удар в грудь наотмашь сбил её с ног, заставив пластом покатиться по склону вниз, в гнилую листву. Встать она не успела. Тяжёлый удар кованым носком ботинка в живот мгновенно выбил весь воздух из лёгких. Горло свело судорогой, она зашлась в глухом, удушливом кашле, скорчившись на сырой земле. Следующий удар тяжёлой подошвы пришёлся по касательной в висок — в голове загудело, а зрение окончательно поплыло, превращая мир в мешанину багровых пятен.
Грубые пальцы мёртвой хваткой вцепились в её волосы, дёргая голову назад. Превозмогая острую вспышку боли, она оказалась затылком на земле, лицом к лицу со своим палачом. Теперь, в паре сантиметров от себя, она наконец отчётливо разглядела его: налитые яростью голубые глаза и глубокий, рваный белый шрам, пересекающий всё лицо по диагонали — от левой брови до самого уголка губ.
Её намертво прижали к земле, лишая малейшей возможности шевельнуться. Во мраке над ней хищно мелькнула холодная полоса стали. Похититель зафиксировал её тело своим весом. Лезвие ножа, леденящее и чужое, медленно опустилось вниз, с нажимом полоснув по коже бедра. Острая, режущая боль пронзила нервные окончания, на секунду вырвав её из полубессознательного состояния. Оставленный сталью жгучий след заполнялся липкой теплотой. Каждое судорожное движение удерживалось сильными, массивными руками, которые вдавливали её плечи в грязь. Пытаясь отвернуться от хриплого дыхания над ухом, она задыхалась от сковавшего мышцы паралича. Кошмар достиг своего абсолютного пика.
Нападавший не проронил ни слова. Тишину лесной чащи нарушало лишь его низкое, хриплое дыхание с посвистом в лёгких. Взгляд лихорадочно метался по искажённому лицу над ней в отчаянной попытке найти хотя бы намёк на человеческую реакцию. Но блёклый свет луны выхватывал из темноты лишь мертвенную, холодную ярость. Голубые глаза маньяка смотрели в упор с пугающим, абсолютным безразличием, словно под ними не было живого существа.
Очередной приступ крупной дрожи встряхнул тело, мышцы сводило судорогой от ледяной земли и сковывающего ужаса. Попытка закричать снова провалилась — из сдавленного горла вырывались лишь слабые, прерывистые хрипы, которые тут же тонули в глухом кашле. Каждое мгновение этого физического тупика растягивалось до предела, превращаясь в бесконечную фиксацию чужого веса и запаха сырости. Сознание балансировало на грани обморока, готовое отключиться в любую секунду, лишь бы прекратить этот затянувшийся кошмар.
Мир окончательно сузился до пульсирующей боли, чужого давящего веса и резкого, удушливого запаха прелой листвы. Силы полностью исчерпали себя, сознание начало стремительно ускользать, стирая контуры реальности. Оставались лишь оцепенение, могильный холод земли и этот силуэт сверху, чьи блёклые голубые глаза стали последней чёткой деталью перед падением в черноту.
— Ты будешь моей, — глухой, вибрирующий голос прозвучал уже где-то на самой периферии затухающего разума.
Горячее, зловонное дыхание обдало лицо. Она больше не пыталась кричать. Она сдалась. Никаких сил, чтобы сопротивляться или звать на помощь, в организме не осталось. Мужская ладонь мёртвой хваткой легла на гортань, фиксируя её неподвижную голову. Навалилась абсолютная, глухая пустота. Тело окончательно обмякло, и мрак безвозвратно поглотил её.
Луч фонаря на мгновение ослепительно рассёк тьму, выхватив кусок неба и стволы деревьев. Далёкие крики со стороны леса всё ещё глухо вибрировали в голове, когда ночной воздух буквально разорвало баллистическим ударом. Хлопок выстрела — сухой, оглушительный, ударивший по перепонкам волной пороховых газов — заставил сознание мгновенно детонировать и вернуться в реальность.
Прямо перед лицом, в паре сантиметров, застыл взгляд нападавшего. Зрачки сузились, и она отчётливо разглядела радужку — серо-зелёную, испещрённую мелкими, уродливыми чёрными точками. Тяжёлая пуля, пробив грудную клетку мужчины, заставила его тело содрогнуться.
— Прости меня, Принцесса... прости, если сможешь... Я не хотел, чтобы всё так закончилось, — хрипло вытолкнул он вместе с тёмной, пузырящейся кровью, хлынувшей изо рта прямо на её сорочку.
Лицо психопата исказилось. Губы растянулись в финальной улыбке — удивительно нежной, полностью лишённой прежней животной злобы. В следующую секунду жизнь окончательно покинула его глаза. Обмякший, потяжелевший труп рухнул вперёд, придавив её своим остывающим весом к сырой лесной земле.
Сквозь густые заросли кустарника к холму уже пробивались мощные лучи поисковых прожекторов. Сюда, ломая ветки и тяжело дыша, на полной скорости бежали шериф и его дежурный помощник. До неё долетали их резкие, скороговоркой брошенные команды и хлёсткий стрёкот раций. Охота была окончена. Поняв, что угроза миновала и помощь подоспела, она окончательно отпустила контроль. Напряжение, удерживавшее её на грани, лопнуло. Лесной воздух перед глазами закружился серой воронкой, звуки шагов шерифа мгновенно отдалились, и сознание плавно, безвольно соскользнуло в глубокую, спасительную темноту.
Глава 2
Анна резко открыла глаза в своей спальне. Остатки ночного кошмара ещё вибрировали в сознании, отзываясь сухим спазмом в горле. В памяти чёткими кадрами застыли обветшалые стены заброшенного дома, безумный взгляд незнакомца и судорожный бег сквозь глухую лесную тьму. Сделав глубокий, осознанный вдох, она силой отодвинула остаточные эмоции на задний план и повернула голову.
Вторая половина просторной двуспальной кровати была пуста, а простыня уже успела остыть. Стэн проснулся раньше. Снизу, со стороны первого этажа, донёсся мягкий, привычный звон фарфоровой посуды и тихий шуршащий звук работающей кофемашины. Муж уже вовсю хозяйничал на кухне, наполняя их уютный пригородный дом первыми звуками обычного будничного утра. Предстоял долгий рабочий день, и эта привычная рутина помогала окончательно вытеснить шлейф ночного ужаса.
Отражение в зеркале ванной показало бледное, испуганное лицо. Анна смахнула влажные, светло-русые пряди, спускавшиеся чуть ниже плеч, пытаясь собраться с мыслями. Тонкие, правильные черты лица всё ещё хранили следы ночного оцепенения. Из зеркальной глубины на неё смотрели карие, широко раскрытые глаза, в которых застыла тень пережитого ужаса.
Кошмар был настолько реален, что её стройное тело с бледной кожей до сих пор содрогалось от фантомного холода. Казалось, слух всё ещё улавливает хруст веток под босыми ногами, а кожа чувствует ледяное дыхание преследователя. Но это был всего лишь сон. Она глубоко вздохнула, упёрлась ладонями в края раковины и заставила себя поверить, что опасность осталась по ту сторону закрытых век.
Звон посуды становился громче, смешиваясь с плотным ароматом свежесваренного кофе. Стэн, как всегда, оставался для неё воплощением абсолютного спокойствия и заботы. Он почувствовал её шаги на лестнице и уже заканчивал сервировать стол, готовый начать новый рабочий день. Анна невольно улыбнулась: присутствие мужа всегда действовало как надёжный ментальный щит.
Спустившись на кухню, она увидела его со спины, когда он склонился над плитой. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кухонное окно, косо резали пространство и освещали его фигуру, создавая мягкий, тёплый ореол. Свет выхватил его широкие плечи и тёмные, коротко стриженные волосы. Он не отличался высоким ростом, но всё равно заметно возвышался над Анной, создавая ощущение надёжной физической опоры.
Муж обернулся, заметив её появление. Тёплые тёмно-зелёные глаза Стэна светились искренней нежностью и любовью, а резкие, мужественные скулы смягчила лёгкая, открытая улыбка..
— Доброе утро, соня, — сказал Стэн, протягивая ей чашку свежего кофе. — Вижу, прошлой ночью тебе снова не спалось.
Анна взяла тёплый фарфор, чувствуя, как приятный жар постепенно разливается по пальцам. Она коротко кивнула, не желая прямо сейчас делиться тягостными картинами из сна:
— Есть немного. Но теперь всё хорошо.
Она встретила его прямой взгляд, в котором прочитала молчаливое понимание. Муж чувствовал недомолвку, но не пытался давить — сейчас ей требовались лишь тишина и покой. Кошмары мучили Анну с самого момента их знакомства. После таких ночей жена всегда надолго уходила в себя, отгораживаясь от мира невидимой стеной. Стэн давно привык к тому, что её глубокая детская травма никак не хочет заживать. Ему оставалось лишь надеяться, что его любовь и надёжная защита со временем помогут затянуть эту старую рану.
Тишина светлой кухни казалась особенно ценной после ночных потрясений. Анна села за стол, наблюдая, как Стэн ловко переворачивает на сковороде яичницу. Он двигался с непринуждённой, уверенной грацией человека, чья жизнь состояла исключительно из понятных утренних ритуалов. Его внутреннее спокойствие разительно отличалось от её собственного состояния. Её мир слишком часто взламывали внезапные страхи и подспудная тревога, настигавшие без всякого предупреждения. Наблюдение за мужем помогало вернуть контроль над реальностью.
— Ты всё ещё думаешь о том, что тебе приснилось? — тихо спросил Стэн, понизив голос до мягкого, успокаивающего полушёпота.
Анна едва заметно вздрогнула. Муж всегда безошибочно угадывал её внутреннее состояние, даже когда она изо всех сил старалась заблокировать эмоции. Она медленно кивнула, чувствуя, как свежий спазм снова начинает сдавливать грудную клетку.
— Я знаю, что это был обычный сон, — продолжила она, заставляя себя говорить ровно. — Но не могу избавиться от этой фантомной боли. Страх он слишком реальный, Стэн. Будто преследователь не исчезает, даже когда я открываю глаза.
Её пальцы сильнее сжали край чашки, ногти с сухим стуком впились в холодный фарфор.
Стэн поставил перед ней тарелку с завтраком и сел напротив. Он не стал тратить время на пустые утешения, вместо этого просто накрыл её пальцы своей широкой ладонью. Сухое тепло его кожи и размеренное, ровное дыхание сработали как надёжный физический якорь, окончательно возвращающий к реальности.
— Мы справимся с этим, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Вместе. Ты больше не одна.
Глядя в его уверенные глаза, Анна почувствовала, как внутреннее оцепенение начинает отступать. Ночной кошмар мог сколько угодно затягивать её в темноту прошлого, но это будничное утро на общей кухне и физическое присутствие мужа заставляли липкий страх рассеиваться. Ловушка подсознания снова проиграла реальному миру.
Этот кошмар тянулся за ней из самого детства. С тех пор, как семилетней девочкой она заблудилась в глухой чаще и случайно набрела на заброшенную охотничью хижину. Внутри бревенчатых стен она своими глазами увидела истерзанные человеческие тела и записку, прибитую к бревну огромным ржавым гвоздем. Одно-единственное слово, выведенное бурыми чернилами: «Прости».
Официально Кингстонского маньяка застрелили при задержании в ту же неделю. Газеты кричали об успехе шерифа, дело закрыли, но с того дня лес всё равно превратился для Анны в зону постоянного ужаса. Каждое случайное эхо или треск ветки за окном годами провоцировали мышечный спазм. Картины, увиденные в заброшенной избушке, намертво въелись в память, регулярно взламывая ночной сон и повторяя финал той полицейской облавы. Она сознательно блокировала любые упоминания о Кингстонском деле, уверенная, что палач давно гниёт в могиле, а прошлое наконец осталось позади.
Годы шли, но полностью избавиться от отголосков прошлого не получалось. Обычная жизнь, аналитическая карьера в фирме, дежурные разговоры с коллегами по офису — всё это служило лишь фасадом, но тень той охотничьей избушки оставалась рядом. Приходилось обходить стороной тёмные, сырые места, а резкий запах прелой листвы до сих пор вызывал подспудную тошноту. Временами накатывало глухое чувство вины. Разум понимал: семилетний ребёнок, случайно ставший свидетелем чудовищного преступления, ни в чём не виноват, но подсознание работало иначе.
Ситуацию осложняли свежие городские новости. В Кингстоне всё чаще говорили о новых исчезновениях людей. Местные жители пропадали в окрестных лесах, и полиция пока не могла найти ни одной зацепки. Анна почувствовала, как по коже пробежал знакомый озноб. Распространяющиеся по округе слухи невольно заставляли её возвращаться мыслями к детскому кошмару. Нарастающая тревога портила утренний покой на кухне, напоминая, что безопасность в пригороде может оказаться слишком хрупкой.
Стэн осторожно коснулся пальцев Анны, заметив её долгое молчание над остывающей тарелкой. Жена вздрогнула, словно обожглась, и отдёрнула руку. Взгляд, до этого момента застывший в одной точке, мгновенно сфокусировался на муже, отражая резкое возвращение к реальности.
Почувствовав эту мимолётную дрожь, Стэн тут же убрал ладонь, опасаясь спровоцировать новый приступ испуга.
— Прости, — тихо произнёс муж, искренне сожалея о слишком резком жесте. — Не хотел тебя напугать.
Пришлось внимательно наблюдать, как Анна медленно справляется с остатками оцепенения. Смятение на бледном лице постепенно сменялось привычным бытовым выражением, а глухая отстранённость, пугавшая секунду назад, окончательно растаяла. Утренняя идиллия на кухне пошатнулась, но контроль над ситуацией удалось вернуть.
Анна моргнула, стряхивая остатки наваждения, и тихонько покачала головой.
— Ничего, — голос прозвучал тихо, но вполне уверенно. — Просто задумалась.
Она отвела взгляд в сторону кухонного окна, словно фиксируя детали пейзажа во дворе, а пальцы на столе непроизвольно сжались в кулак, нащупывая прочную связь с реальностью. Стэн молча ждал, давая жене время прийти в себя. В повисшей тишине отчётливо ощущалась та хрупкая близость, которая годами удерживала этот брак вопреки всей замкнутости Анны. Муж давно научился справляться с её внезапными уходами в себя. Каждое такое мягкое возвращение к привычной рутине доказывало, что они способны преодолеть шлейф старых детских кошмаров вместе, шаг за шагом
— О чём ты думала? — решился спросить Стэн, стараясь говорить максимально мягко.
Плечи Анны моментально напряглись, но взгляд по-прежнему оставался направленным в сторону окна.
— Кошмар из детства, — она заставила себя повернуться к мужу, гортань перехватило от подступающего спазма. — Он вернулся, Стэн. Он преследует меня.
Анна посмотрела мужу прямо в глаза, ища в их тёплой зелени привычную защиту от накатившего ужаса. Весь её привычный самоконтроль сейчас дал глубокую трещину.
Стэн не раздумывал ни секунды. Он плавно поднялся со своего места, шагнул к ней и крепко, но удивительно бережно прижал её к себе. Муж спрятал её лицо у себя на груди, ладонью поглаживая светло-русые волосы и надёжно закрывая от всего мира своими широкими плечами. Его домашняя фланелевая рубашка пахла чистым хлопком, утренним дымом и уютом. Этот привычный родной запах действовал сильнее любого успокоительного. Анна зажмурилась, утыкаясь носом в его плечо, чувствуя, как под её щекой ровно, мощно и правильно бьётся чужое сердце. Рядом с ним, в кольце его сильных рук, старый лесной кошмар казался бессильным.
Стэн опустился на колени перед её стулом и молча обнял Анну, прижимая к себе.
— Я здесь, милая, я рядом, — тихо шептал муж, согревая её дыханием. — Это всего лишь страшный сон, просто ночной кошмар. Всё будет хорошо.
Анна не нашла сил для ответа. Вместо слов её тело отозвалось само — судорожная дрожь сначала едва заметно пробежала по предплечьям, а затем сильнее сотрясла плечи. Слёзы, которые она так долго сдерживала, теперь беззвучно впитывались в плотную ткань его рубашки. Анна лишь крепче зажмурилась, полностью растворяясь в ощущении его сильных, надёжных рук, которые бережно удерживали её в реальности.
Она вцепилась в него не как в спасителя, а как в единственную твердыню посреди бушующего моря. Её пальцы мёртвой хваткой впились в ткань на его спине, цепляясь за саму его реальность, за осязаемое тепло кожи сквозь плотный хлопок, за запах сна и домашнего мыла — за всё, что связывало её с этим безопасным миром, куда снова попыталась прорваться тень прошлого.
Стэн больше не произнёс ни слова. Он просто держал её. Крепко. Так сильно, словно пыталсяственной физической мощью сдавить и расплющить тот страх, что жил внутри неё. Муж чувствовал, как влага пропитывает рубашку на его плече, как редкие судорожные всхлипы нарушают тишину кухни. Он слегка покачивал её, словно успокаивал ребёнка, уткнувшись носом в пахнущие ванилью волосы. Его собственное сердце сжималось от глухой беспомощности и одновременно — от яростной, почти животной решимости во что бы то ни стало защитить свою женщину.
Стэн твёрдо знал, что это не «просто сон». Он слышал её глухие крики в ночи ещё до того, как она судорожно открыла глаза, и успел зафиксировать истинный ужас в её взгляде. Он десять лет жил рядом с женщиной, чей разум регулярно уходил в тени ночных кошмаров. Старая детская рана открылась вновь. Всё, что он мог сделать прямо сейчас, — это стать для неё рамой, стеной, прочным полом, любой физической преградой, которая не даст ей разбиться.
— Всё уже закончилось, — наконец прошептал муж, и его губы мягко коснулись её влажного виска. — Я здесь. И пока я дышу, он не подойдёт к тебе близко.
Это не было пустой утешительной ложью ради минутного успокоения. Из его уст фраза прозвучала как тихая, глухая клятва, произнесённая в утренней тишине кухни. Клятва сильного мужчины, которую он намеревался сдержать любой ценой.
Время потеряло свой привычный ход на этой залитой солнцем кухне. Оно измерялось теперь лишь ритмом её дыхания, которое постепенно, с каждым бережным движением его рук, становилось глубже и ровнее. Дрожь в плечах наконец утихла, сменившись тяжёлой, почти осязаемой усталостью, свинцом разлившейся по конечностям. Она по-прежнему не отпускала его фланелевую рубашку, и он не собирался разжимать объятия первым.
Стэн чувствовал, как под ладонью, лежащей на её спине, бьётся сердце — уже без прежней панической аритмии, а ровно, замедляясь до здоровой нормы. Это было единственным важным сигналом. Тишина между ними стала плотной, наполненной не неловкостью, а спокойным, восстанавливающим миром. Миром после бури, где любой случайный звук — тихий стрёкот остывающей кофемашины или далёкий гул за кухонным окном — казался невероятно громким и отчётливым.
Постепенно пальцы Анны, всё ещё удерживавшие плотную ткань на его плечах, разжались. Она не отстранилась, а лишь слегка ослабила хватку, возвращая контроль над собственным телом. Её лоб уткнулся в его ключицу, а горячее, влажное от слёз дыхание коснулось кожи мужа.
— Мне снилось, что я снова там, — выдохнула она. Голос прозвучал хрипло, совершенно ровно, как простая констатация жуткого факта. — Я опять чувствовала этот удушливый запах пыли. Тот самый глухой лес, заброшенный дом... и его глаза.
Стэн молча слушал её признание, сильнее прижимая жену к груди. Физические детали из её детского воспоминания, ожившие в кошмаре, заставили его внутренне подобраться. Но утреннее солнце за окном продолжало ровно заливать кухню, напоминая, что реальный пригород Кингстона находится в безопасности, а старый убийца давно мёртв.
