Марк Карлин Лакремонт

Я посмотрел на её разорванное платье.

— Я сейчас вернусь — до платяной лавки и обратно.

-И не возвращайся, - всхлипнула она, игриво улыбнувшись.

Я оглядел себя, стряхнул липнущую к одежде солому и открыл двери амбара.

За дверью были стойла для коней, пустые кроме одного в котором был мой конь, я его сразу узнал. На ограждение стойла был прислонен мой гербовой щит и копье. Конь смотрел на меня испуганными глазами вжимаясь в стену конюшни подальше от тянувшейся к нему кобылицы единорога, которая шумно фыркала на мгновения обнажая острые хищные зубы. Кобылица уставилась на меня вертикальным красным зрачком на черном глазном яблоке, заржала и мотнула головой в сторону моего коня.

Этот жест можно было трактовать как, - выпусти этого жеребца, даме одной скучно.

Я почувствовал, как сзади ко мне прижалась Лореена, обнимая меня и целуя в шею. Единороги не едят лошадей, они охотятся на волков, - прошептала она, легонько укусив меня за ухо.

«Никогда не видел у лошадей таких зубов», - сказал Лакремонт поворачиваясь к девушке.

Лореена широко улыбнулась, демонстрируя свои клыки, которые только подчеркивали ее красоту, гармонично вписываясь в ее экзотический облик.

На гербе моего рода изображен единорог, сражающийся с тремя волколаками, продолжила она. Он стоит на дыбах под его копытами один волк. Второго он подбросил рогом в верх, а глотку третьего он сжимает своими зубами. «Я покажу тебе потом», - сказала девушка еще раз улыбнувшись.

Платяная лавка… - начал я.

-на право за углом, - продолжила она.

«Я буду ждать тебя здесь», - сказала Лореена отпуская мою руку.

Я развернулся и вышел на улицу пройдя мимо единорога.

Солнечный свет неожиданно больно ударил по глазам, я прищурился и прикрыл глаза ладонью.

Привыкнув к дневному свету, я увидел плотно подогнанную брусчатку дороги и стоящий напротив двери, из которой я вышел двухэтажный каменный дом.

Я посмотрел на лево и увидел, как дорога упирается в закрытые ворота крепостной стены. У ворот стояли стражи с алебардами.

Я повернулся на право и узрел великолепие огромной статуи, возвышающейся над городом. Это была воительница верхом на единороге с боевой косой на резном древке. На ее лице застыло выражение презрительной усмешки адресованной невидимым врагам.

Ее единорог застыл на скаку неся свою всадницу в бой.

Статуя была выкрашена в естественные цвета. Складывалось впечатление что гигантская темная эльфийка сейчас сорвется с места на своем скакуне.

Я шел в сторону лавки по ходу приближаясь к статуе удивляясь красоте искусно выполненного шедевра. По пути мне встречались люди, орки, гномы и темные эльфы, некоторые кланялись, другие проходили, не обращая на меня внимание, а иные смотрели откровенно недружелюбно.

Я был левшой, и меч носил слева, рука всегда лежала на рукояти. Вот и лавка. Я подошел в вывеске, дернул ручку и открыл дверь.

Внутри было не людно. Гном лавочник, устало восседавший на своем трёхногом табурете, рядом с висевшими на стене одеждами, да некий согбенный тип в капюшоне пускавший слюну глядя на аппетитные формы двух посетительниц, темных эльфиек в декоративных доспехах служащих более для привлечения мужских взглядов чем для боя.

Я молча оглядывал одежды, думая, как бы не ошибиться с размером ее груди.

Это произошло раньше, чем я успел, о чем-либо подумать. Моя рука четким отработанным движением вынимает меч, при этом я делаю пол оборота вправо, меч острием вниз описывает полукруг, вторая рука вытирает лезвие алым шелком и клинок снова в ножнах. Как будто бы ничего не произошло. Никто даже не повернулся в мою сторону только отсеченная рука, сжимающая мой кошелек, шмякнулась под ноги незадачливому воришке. Произошедшее стало неожиданностью даже для меня.

Несчастный орк закусил до крови губу, упал на колени, зажимая страшную рану, сочащуюся зеленой кровью.

Я молча поднял свой кошелек, брезгливо стряхнул с него обрубок, сердце кольнуло невольное сочувствие бедняге.

Я уже собрался было развернуться и уйти, но с удивлением увидел перегородившую мне выход Лореену в чёрном балахоне.

— Что ты наделал, убийца?! Как так можно? Он же живой!!! — она была в диком гневе.

— Бедненький, — произнесла она, подняв с пола руку вора.

Потом мелькнул и погас свет — у меня в глазах поплыли круги. Когда зрение вернулось, я увидел, что вор спокойно спит на дощатом полу, а его рука цела!

Лавочник и дамочки в углу оказались там же, где были на момент моего появления, — как будто мгновения назад ничего не отвлекло их внимания от увлечённого обсуждения предстоящей покупки.

Я подхватил свою спутницу за руку и тут же увёл из лавки.

Оказавшись на улице, Лореена перехватила инициативу: теперь она торопливо вела меня куда‑то в неизвестном мне направлении, периодически дёргая меня за руку.

Неожиданно из‑за угла появились трое стражников: тёмный эльф и два высоких плечистых орка. Они направлялись прямо к нам, будто бы заранее зная, что встретят нас именно здесь.

Эльф с пепельными волосами и благородными чертами лица был старшим. При нём была длинная шпага с хитроплетёной гардой, а изящного кроя чешуйчатый доспех защищал его худощавое, но жилистое тело. Орки были в латном полудоспехе, удобном для пешего боя; в мускулистых руках они держали мощные алебарды.

— Стойте, господин Лакремонт! — окликнул меня офицер.

— Просим вас извинить: у нас приказ ректора академии сопроводить вас и леди Лореену, — сказал старший, немного склонив голову и глядя на нас снизу вверх, из‑за чего выглядел несколько виноватым.

Лореена сжала обеими ладошками мою левую руку, привычно лежащую на эфесе меча.

«Не трогай их», — услышал я её голос в своей голове.

— Я очень сожалею, но вам необходимо следовать за мной, — с этими словами он развернулся, сделал приглашающий жест и уверенно пошёл впереди.

Нам ничего не оставалось, кроме как переглянуться, пожать плечами и идти за ним. Орки‑стражники шли сзади нас неуверенной походкой, косясь на мою руку, вновь сжимающую рукоять меча.

Лореена шла слева под руку; лицо у неё было бледное и встревоженное. Ножны длинного меча безжалостно мяли подол её нового платья.

Спустя некоторое время, миновав несколько улиц и переулков, мы достигли замка, в котором располагалась академия некромансеров.

Мы миновали подъёмный мост замка и открытые ворота, прошли по широкому коридору, поднялись по высокой лестнице и оказались у дверей ректора.

Мимо нас прошла группа студентов и студенток, одетых в чёрные балахоны с натянутыми на глаза капюшонами.

«Интересно, как среди такой серой бесформенной массы я нашёл такую лапочку», — подумал я, покосившись на изящную Лореену.

Я не знал, что в академии соотношение три четверти студенток к одной четверти студентов, а среди тёмных эльфиек некрасивых не бывает.

Мы шли по длинному широкому коридору, завершающемуся высокой двустворчатой дверью из-за которой доносилась музыка и слова печальной песни.

\

Чудесный сад, поляна цветёт,

В том саду — благородная пара.

Он ей вечную клятву даёт —

Судьбоносного рока начало.

«Нас не разведёт судьба вовек,

И смерть на нас дана одна.

Любви залог — стальной клинок,

И белый шёлковый платок».

Птица счастья над ними летала,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

Звон сердец их летит в унисон,

В ножнах меч его — время ещё не настало.

Это всё словно сказочный сон,

И весеннее солнце им ясно сияло.

Данной клятвы таился губительный рок,

Он их души коварно стерег.

Ничто беды не предвещало тогда,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

Судьбы неведомы пути всегда,

На клятвы смертных смотрят мало.

Им испытание пройти судьба жестоко приказала.

Но в руке его меч невесом,

А в груди его тяжкая рана.

Он прощеньем навеки сражён,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

Он сражался, как мог, и врагов его было немало,

Кончен бой, но и жизни её кончен срок.

С её губ капля крови стекала,

И белейший платок в алой крови промок —

Как залог за любовь до конца, от начала.

Звонко пел его верный клинок,

Только смерть и любовь — неразлучная пара.

\

Лореена, знакомая с этой композицией, побледнела ещё сильнее.

Тёмный эльф, сопровождавший нас, подошёл к двери. Один из стоящих у двери стражей, видимо осведомлённый о миссии подошедшего, молча приоткрыл для него одну створку. Эльф шагнул внутрь и, видимо получив знак, тут же вернулся обратно.

— Вас ждут, заходите, — сказал он.

Стражники широко распахнули перед нами створки дверей, и мы вошли внутрь без сопровождения. Двери за нами захлопнулись, словно крышка ловушки.

Это был огромный величественный чертог с уходящим в невероятную высь потолком и мощными резными колоннами. Мы приближались к ступеням, ведущим к роскошному трону, с которого встала высокая худощавая женщина в длинном до щиколоток чёрном платье и высоком корсете, державшая на руках белую шиншиллу. Она бережно положила пушистого зверька на подушку, которую держал тёмный эльф. Тот, сделав учтивый кивок головой, развернулся и понёс шиншиллу из зала.

Пока мы приближались, женщина неторопливо спускалась к нам навстречу. Теперь можно было разглядеть изящные узоры из тонкой золотой нити на её корсете. Сочетание длинных пепельных прямых волос, ниспадающих почти до колен со смертельно белым лицом, имеющим малозаметный оттенок голубого, производило неизгладимое впечатление.

Её бесцветные глаза на фоне густых чёрных теней казались неживыми. Было сложно понять куда она смотрит. Острые эльфийские уши подчёркивали благородный облик древней перворождённой. Сине‑бордовые губы, казалось, только что выпили бокал свежей крови. Шею скрывал широкий чокер и высокий воротник расходящийся в стороны словно веер. Голову венчала золотая диадема, украшенная сверкающими камнями.

— Эх, Лакремонт, Лакремонт… — произнесла она с неприкрытым сожалением.

По её лицу прошла тень, и печальная улыбка угасла, едва зародившись.

— Недалеко же ты успел уехать…

Я молчал. Эта женщина казалась мне знакомой — что‑то в ней определённо было, но я никак не мог вспомнить её имени.

Перворождённая осуждающе посмотрела на Лореену, стоя к ней вполоборота:

— Как же ты могла? Лучшая ученица выпуска! — укоряющим тоном продолжила она, не сводя взгляда с Лореены. — Вы подаёте дурной пример всей академии, — продолжила леди‑ректор. — Вы ведь понимаете, что я не могу оставить это так, как бы я этого ни хотела?

— Лореена, ты всегда была моей любимицей. Я воспитывала тебя как родную дочь. Всё, что тебе нужно было сделать, — это дождаться окончания выпуска, а потом уже — хоть в табун к жеребцам, но только вне стен этой великой академии.

— Так или иначе, вы должны быть за это публично наказаны — в пример всем! — Её голос стал громче и строже. — Я бы лично выпорола вас обоих, — она положила ладонь на подбородок, закатила глаза, и её лицо исказилось в мечтательной садистической ухмылке.

— Вас, Лакремонт, ждёт Поединок Всевышнего Суда, а тебя, жертва разврата… — она посмотрела на Лореену, — ждёт Лабиринт Отчисленных.

Я сделал шаг вперёд:

— Позвольте мне пройти оба испытания одному. Она не виновата — я опоил её крепким вином, не было на то её воли. Можете меня казнить, если хотите.

— Ох, Лакремонт… — она покачала головой. — Ты всегда был мастером благородных жестов. Но не надо лгать ни мне, ни себе. Лореена не нуждается в вине, чтобы очаровать мужчину. И ты это прекрасно знаешь на собственном печальном опыте.

—Красиво она тебе мозг промыла… — задумчиво произнесла леди‑ректор.

— Это она против твоей воли? — добавила она после паузы. — От тебя так разит её приворотной магией, что мне самой удивительно: ты всё ещё человек, а не стал её безмозглой любовной куклой.

— Память тебе вышибло надолго. Даже не знаю, говорить тебе, кто ты и зачем сюда прилетел, или не забивать тебе перед поединком голову лишним.

— Теперь она отчислена, а выход отсюда для отчисленных только один — через Лабиринт. Поединок Всевышнего Суда будет утром, а испытание — сразу после поединка. Можете пойти в Лабиринт вместе — это будет вашим свадебным путешествием, если выживете… — С этими словами она резко отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Мы развернулись к выходу и медленно пошли прочь.

Я поднял взгляд и увидел, что над высокой двустворчатой дверью находится огромный балкон. На нём сидели ряды эльфов с музыкальными инструментами, молча провожавших нас взглядами. Один из них поднял смычок и начал тихо наигрывать какую‑то печальную мелодию — она стала фоном нашего ухода.

Ангельское личико Лореены казалось таким же мертвенно‑белым, как и сама леди‑ректор. Зрачки бедняжки расширились и застыли, исполненные ужаса предстоящего испытания. На глазах у неё волосы начали приобретать пепельный цвет — от корней до кончиков.

Лабиринт Отчисленных был подземным, наполненным мертвецами и другими побочными тварями, созданными в ходе учебного процесса. Куда именно выходил лабиринт, никто не знал: пройти его и остаться в живых сумел лишь сам великий маг — почивший ныне глава Ордена Леархид.

Снаружи нас ждали стражи, которые проводили каждого в свою комнату. Теперь каждому из нас предстояло провести бессонную ночь под домашним арестом.

Глава 3 — ВСЁ РЕШИТСЯ ЗАВТРА.

Я стоял на пороге своей комнаты, осматривая казавшуюся мне знакомой обстановку. А ведь я тут провёл не один день. Чувствую, что всё стоит на своих привычных местах. Мой взгляд остановился на полном доспехе, стоявшем в углу, и тут на меня нахлынули воспоминания.

…Тишина опустевших улочек приграничной деревушки нарушается лишь порывами ветра, который заставляет свистеть древки стрел, вонзённых в тела убиенных крестьян. Распахнутые настежь двери и окна начинают жалобно скрипеть, оплакивая погибших хозяев.

Я захожу в один из домов, за мной следуют несколько рыцарей и маг.

— Мы опять опоздали, — слышу я свой голос, — опять опоздали…

Такой маленький домик впитал в себя столько боли и ужаса, слёз и отчаяния, тающей надежды на то, что мы придём их спасти…

Тело растерзанной женщины лежало подле детской колыбельки: у ребёнка были выгрызены внутренности, откушены пальцы и высосаны глаза.

Увидевшие это рыцари начали медленно пятиться назад; только маг стоял молча подле меня.

Было больно: чувство вины переполняло тело, где‑то внутри тлел уголёк ярости, неудержимой жажды мести.

Я перевернул тело женщины, сжимавшей в правой обглоданной руке кухонный нож. Было видно, что она была ещё жива, когда из неё вырывали куски мяса, пожирали живьём. Она была молода, очень молода. Слишком молода, чтобы быть матерью мёртвого ребёнка.

— Они не могли далеко уйти, — отстранённо произнёс я.

Тут раздался оглушительный женский визг, и мы, не раздумывая, бросились на звук. Стоявшие на улице рыцари пришпорили коней в направлении бревенчатого двухэтажного дома, из которого, не умолкая, выла терзаемая жертва. Никто не обратил внимания на заколоченные окна…

Лошади, ждавшие нас, начали дико ржать и рвать поводья, выломали жердь, к которой были привязаны, и умчались прочь. Я и сопровождающие меня трое рыцарей и маг были вынуждены идти к дому пешком. Мы не торопились, зная, что основные силы рыцарей уже внутри. Они профессионалы, они знают своё дело, они спасут жертву и покарают убийцу.

Мы были уже рядом, когда крик стих. У дверей появилось несколько фигур, которые закрыли её и подпёрли заранее приготовленными бревнами. Обильно политый маслом дом вспыхнул мгновенно.

Наш маг начал творить заклинание, но красно‑оперённая ржавая стрела пронзила его голову навылет, заставив смолкнуть навечно.

Мы обнажили клинки и ринулись в бой с криком:

— ЗА КОРОЛЯ!

Воспоминания не отпускали. Я стоял посреди комнаты, держась за голову и не замечая скупую слезу, стекавшую по слегка небритой щеке.

В голове вспыли имена тех, кого мы тогда потеряли в огне, их лица и перекошенные оскалы гоблинов, которых мы рубили.

Я достал свой меч и поцеловал изящно извивающееся фламбергское лезвие.

Это был меч редкой работы — сплав хрупкого, но неимоверно твёрдого и ковкого, но упругого металла. Это был метеоритно‑кристаллический меч эльфийской работы. Меч с шелестом вошёл в ножны. Мой конёк — клинковый бой, но на Поединке Всевышнего Суда он бесполезен, ибо поединок проходит на копьях…

Дверь без стука отворилась. На пороге стояла леди‑ректор в изящном вечернем платье, стянутом высоким тугим корсетом. В памяти неожиданно всплыло её имя и воспоминание о том, что я должен был провести с ней какие‑то важные переговоры.

— Приветствую Вас, леди Афрамегона, — склонив голову, произнёс я.

— Привет, зятёк. Мы ведь давно уже перешли на «ты», — с удивлением ответила она.

— Просто никак не могу подавить в себе излишнюю вежливость, — ответил я.

— Тяготят воспоминания? — спросила она.

— Да, как‑то уж очень ярко, — ответил я.

— Это воспоминания настоящего Лакремонта. Он погиб в том бою…

— Вы хотите сказать, что я не Лакремонт?

— Сейчас ты Лакремонт, ты обладаешь его реальной памятью, но потом ты всё вспомнишь. Это идеальная легенда для тебя. Ведь ты должен быть неотличим от коренных леархийцев: выглядеть, как они, и думать, как один из них. Иначе тебе не выполнить свою миссию. Не то чтобы я заботилась обо всех, но то, что ты должен сделать, спасёт мой народ среди прочих. У тебя есть все шансы, ведь ты удивительно похож на него. Я знала его живым, хоть и видела всего один раз, когда была ещё молодой девушкой, а смертные и вовсе не помнят легенд о нём.

— Это было так давно? — спросил я.

— Можно, я не буду отвечать на твой вопрос? — лукаво улыбнувшись, произнесла она, явно что‑то вспоминая.

— Я не хочу этого, но законы академии выше меня, — сокрушённо продолжила она, прежде чем я успел открыть рот.

«Я знаю, никто бы не устоял против её магии! Впрочем, и без магии ни один мужчина не устоял бы», — подумал я.

Она обняла меня за плечи, прижавшись холодными полными губами к моей шее. Мои руки парализовала неведомая сила, глаза подернулись дымкой. Кончик её клыка оцарапал мою шею, и она слизнула языком выступившую каплю крови, зажмурилась, смакуя.

— Мне почему‑то кажется, что она не единственная, кто накладывал на меня чары, — с трудом произнёс я заплетающимся языком, не в силах пошевелиться.

— Нет! — она вздрогнула от моих слов, широко распахнув глаза, и отпрянула от меня.

— Тебе не зря так кажется, но поверь мне, зла я тебе не причинила. Придёт время, когда ты всё поймёшь и будешь рад моему дару.

— Какому дару?

— Ещё не время говорить об этом. Ты всё поймёшь, когда станешь одним из нас. Но для этого тебе нужно время. Ты просто не помнишь, что дал мне на это согласие.

В её прозрачных бледно‑голубых глазах с вертикальными зрачками стояли слёзы.

— Беги, ты не переживёшь поединка. Тебя ничто не обязывает. Просто беги и выполни то, ради чего ты здесь. Память к тебе вернётся позже.

— Я дал обет! — непреклонно произнёс я. — Я не могу бросить её на растерзание тварей из лабиринта.

«Бояться следует Лореену, а не тварей лабиринта», — подумала Афрамегона, но вслух произнесла:

— Беги, утром будет поздно.

— Я исполню свой обет или умру, — закончил я, глядя ей прямо в глаза.

— Итак, она сделала свой выбор, а ты — свой. Ты произнёс слова истинного Леархийца… Иного я и не ждала. Прощай…

Внезапно свет для меня погас. Меня подхватили неведомые волны, закружили и понесли куда‑то вверх. Далеко‑далеко слышался шум водопада.

Потом я открыл глаза. Было утро, я полулежал в кресле своей комнаты. Как я в нём оказался и что этому предшествовало, навсегда осталось для меня загадкой.

Откуда‑то из глубины сознания всплыли чужие воспоминания:

— Смотрите, парнишки, это королева тёмных эльфов, — сказал рослый мускулистый орк гоблинам, закованным в кандалы.

На некотором удалении от них стояла высокая черноволосая эльфийка в декоративных доспехах. Они не знали, что предназначение этого снаряжения служит всего двум целям: защитить лучницу от сорвавшейся тетивы и выразительно подчеркнуть её красоту, отчего доспехи казались декоративным украшением.

Она стояла, лукаво улыбаясь. Увидев, что гоблины смотрят на неё, она послала им воздушный поцелуй и кокетливо помахала одними пальчиками.

— Нравится? — спросил он их.

Те дружно закивали, пуская слюну. Орк добродушно ухмыльнулся, обнажая клыки, незаметно подмигнул второму орку — стражу, стоявшему неподалёку с алебардой в руках.

— Так вот, парнишки, вам всем сказочно повезло. «Тот, кто добежит до неё первым, получит не только свободу, но и саму королеву», — сказав это, орк ещё шире улыбнулся. — А из последнего мы потом сделаем плов.

— Только бежать следует всем вместе и по команде, — добавил он, доставая ключи.

Спустя несколько мгновений шестеро грязных гоблинов были освобождены от сковывающих их цепей. Они азартно сорвались с места и рванули к ней — каждый предвкушал плоды своей победы. Они толкались, ставили друг другу подножки и вскоре растянулись в цепь. Бежавший последним выл от досады, но не терял надежды.

Она дала им добежать до середины. В её бесцветных глазах вновь затлели огненные угли. Королева молниеносно извлекла стрелу с широким треугольным наконечником и наложила её на тетиву лука, который до того прятала за спиной, а четырьмя пальцами натянула во всю длину.

Улыбка лидера бегущих так и осталась на отлетевшей с плеч голове — её срезало широким наконечником летящей с чудовищной скоростью стрелы.

Бегущие следом не сразу поняли, что произошло, и бежали всё так же. Когда новая стрела пронзила следующего, её наконечник, разделив сердце на две части, выглянул из‑под лопатки.

Королева натянула новую стрелу наполовину и метко отправила в живот третьему. Тот согнулся пополам и завыл от поразившей его боли.

Оставшиеся трое метнулись в разные стороны: один — назад, второй — направо, третий — налево, обходя её сбоку. Она развернулась, достала узкую бронебойную стрелу и метко попала ей в колено тому, кто пытался обойти её справа. Гоблин несколько раз перевернулся и завопил, завертелся на месте, держась за раненую ногу.

Эльфийка улыбнулась ему и развернулась назад, где уже слишком близко к ней оказался другой. Он был в прыжке — в его глазах было торжество: казалось, он успел. Он тянул к ней свои заскорузлые руки с жёлтыми корявыми ногтями.

Внезапно его полёт остановился, и гоблин загорелся, зависнув прямо в воздухе.

Королева сжала пальцы вытянутой вперёд руки в кулак, согнула в локте и стряхнула — на землю осыпался пепел, оставшийся от погибшего быстрой смертью везунчика.

Последний дикий гоблин почти добежал обратно — туда, где его поймают орки и закуют обратно в кандалы, — подумала она, разворачиваясь к тому, у которого из ноги торчала стрела. Он уже обломил древко с фиолетовым оперением и начал отползать от медленно приближающейся эльфийки.