Мария Скирда Семь лун

Пролог

Пролог

Вода всегда была границей.

Это знают все, кто подолгу смотрит в чашку с чаем или кофе, когда остывающая гладь начинает темнеть, становясь похожей на маленький пруд без дна, глаз, который смотрит в тебя, дверь, которая ведёт в комнату, где ты никогда не был. Знают те, кто стоит у края лужи после дождя и видит в ней не отражение неба, а отражение чего-то другого — того, что прячется за горизонтом и гранью, которую мы называем реальностью, но которая на самом деле — просто тонкая плёнка, кожа на молоке, лёд на луже, обещание, которое вот-вот треснет.

Вода помнит всё. Каждая капля, которая упала на землю тысячу лет назад, всё ещё живёт где-то в глубине, в подземных реках, океанах, которые никогда не видели солнца. Она помнит лица, которые наклонялись над ней, чтобы увидеть себя, голоса, которые шептали ей свои тайны, слёзы, которые в неё упали, — и они до сих пор солёные. Вода не забывает, она ждёт. Самая долгая память, которую можно представить — это вода. Она старше камней, звёзд и самого времени. Вода была здесь до того, как появился свет, и она будет здесь, когда свет погаснет.

Иллиан не знал, что чай, который он пил по утрам, был тысячелетним — что каждая капля прошла через сотни рук, глотков и жизней. Он не знал, что вода в его кране иногда текла не вниз, а вверх, ровно на секунду, проверяя, заметит ли он. Иллиан не знал, что отражение в луже может не совпадать с реальностью, потому что реальность — это не то, что мы видим, а то, что мы не замечаем.

Он просто жил в маленьком городе, где часто шли дожди. Город был серым, как старая простыня, которую стирали слишком много раз, пока она не стала похожа на призрак самой себя. Дома стояли плечом к плечу, как уставшие старики, облупившиеся, мокрые, с балконами, заставленными ящиками, в которых никто ничего не растил — просто держали мусор, который жалко выбросить, как жалко выбрасывать старые фотографии, на которых уже никто не помнит, кто есть кто. Фонари горели тусклым жёлтым светом, и в этом свете даже дождь казался старым — как будто он падал уже тысячу лет и устал от собственного шума, но не мог остановиться, потому что не знал, как.

Запахи города были густыми, как сироп. Вонь жареного лука из подвальных забегаловок, где еду готовили из того, что осталось от вчерашнего дня и от позавчерашних сожалений. Сладковатый дым из труб, которые топили старыми шинами, и этот дым был чёрным и липким, как патока, и оседал на одежде, волосах и в лёгких. Сырость, которая забиралась под кожу и оставалась там до самой весны, напоминая о себе каждой косточкой, суставом и вздохом. И запах мокрого бетона, который пахнет временем, которое остановилось и не хотело двигаться дальше. Оно будто застряло между дождями, как бутылка в болоте.

Иллиан работал в маленькой мастерской по реставрации зеркал. Мастерская была заставлена коробками с потемневшим серебром, как склеп, в котором похоронены чужие лица. Пахло здесь озоном, который остаётся после грозы, и старой пылью — помнит чужие шаги, голоса, слёзы. Так же почему-то витал аромат клюквы, хотя никто никогда не приносил её сюда и даже не ел. Запах стоял в воздухе, как призрак, который не знал, куда уйти. Он был сладким, терпким, почти живым, и Иллиан чувствовал его даже тогда, когда закрывал глаза.

Он сдирал амальгаму с обратной стороны зеркал, и ему казалось, что он сдирает кожу с чужого лица. Тонкую, почти прозрачную, с мелкими морщинками, которые хранили улыбки и слёзы столетней давности. Иллиан снимал слой за слоем, и каждый слой был годом, десятилетием и целой жизнью. Чужие лица оставались на его пальцах, и он смывал их водой, но не до конца — они прятались под кожей, ждали, когда он снова прикоснётся к старому стеклу и выпустит их на свободу.

Иллиан работал в тишине, она была его второй кожей и он привык к ней, как привыкают к запаху сырости или к звуку дождя за окном. С клиентами Иллиан не разговаривал, потому что они были тенями — проходили мимо, оставляли заказы и исчезали. Так же он не разговаривал с коллегами, потому что коллег не было. Его единственным коллегой был только Корбен, хозяин мастерской, который появлялся раз в день, чтобы проверить, не умер ли он от одиночества, и снова исчезал в своём кабинете.

Иллиан не знал, что он уже мёртв внутри и уже стал тенью самого себя, а его жизнь — это просто ожидание. Ожидание, которое длилось тридцать лет, пока однажды дождь не привёл его в переулок, где пахло мятой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.