Мария Корелли Молодость Дианы. Эксперимент будущего

– Но вы же его любите, не так ли?

– Там нечего особенно любить, – подмигнула Грейс. – С его внешностью на него никто не позарится. Я о любви вообще не думала. Главное, иметь теплый, уютный дом и побольше еды. Хороший муж – это мужчина, который все это может дать и сохранить. А любовь… это все чепуха на постном масле! Я всегда говорила: не думай о мужчине больше, чем о пыли под ногами.

Столь глубокомысленное высказывание вызвало у Дианы прилив веселья. Она смеялась, не в силах остановиться, и смех ее звучал нежно и свежо, как звон колокольчиков. Голос у нее, как уже говорилось, был очарователен, и когда она говорила или смеялась, рассыпался на маленькие музыкальные рулады.

– Ох, Грейс, Грейс, – выговорила она наконец. – Вы такие смешные слова выбираете. Надо запомнить эту фразу наизусть. Как вы сказали? Не думай о мужчине больше, чем о пыли под ногами? Блестяще! Вы в самом деле так думаете?

Грейс энергично закивала.

– Ну конечно! Я не собираюсь слишком переживать из-за мужчины. В мужчине всегда есть что-то от избалованного ребенка. То, что само дается в руки, он не ценит, а по тому, что не может получить, плачет. Вы увидите, что это так, мисс Диана.

– Да, я думаю, вы правы. Вполне правы, Грейс. – Подняв глаза, Диана медленно и с некоторой грустью сказала: – Вероятно, люди говорят правду: мужчины больше любят плохих женщин, чем хороших, и когда женщина насквозь эгоистична, тщеславна и безрассудна, когда она относится к мужчине с полным безразличием и презрением, он восхищается ею намного больше, чем той, кто любит и хранит верность.

– Точно! – уверенно воскликнула Грейс. – Взять хотя бы миссис Поттер-Барни, ту, что дешевые газетки называют «прекрасной миссис Барни». Я знаю одну горничную, которой другая горничная рассказывала, что эта дама берет пятьсот гиней за поцелуй! А леди Уэстервик берет по нескольку тысяч фунтов за…

Диана вскинула ладонь. Она все еще улыбалась, но уже с оттенком строгости.

– Достаточно, Грейс!

Камеристка виновато кашлянула и замолчала.

– Мать все еще в постели? – спросила Диана.

– Да, мисс. Она пролежит в кровати, пока не позвонят одеваться к ужину. А мистер Мэй заснул с газетой в саду.

Диана опять засмеялась чистым, прелестным смехом. Сонные привычки родителей были потешны и скрашивали быт.

– Ну хорошо, Грейс, – сказала она. – Раз для меня нет занятий, пойду погуляю. Если меня спросят, вы знаете, что сказать.

Грейс, кивнув, вышла. Диана задумчиво допила чай, затем, решив выбросить из головы мысли о прошлом, приготовилась идти гулять. Близился прекрасный вечер, теплый и яркий, и вместо порядком изношенного темно-синего льняного платья Диана надела простое белое – этот цвет шел ей намного больше мрачного индиго, – дополнив наряд простой соломенной шляпкой и белым солнечным зонтиком от солнца. Спустившись вниз, она вышла в сад. Ей не хотелось встречаться с отцом, которого она заметила сидящим в простом кресле на лужайке под широкими лапами кедра. Мистер Мэй дремал, удобно закинув одну ногу на другую и стыдливо прикрыв расстегнутый на животе жилет ежедневной газетой. Возле его носа начала кружиться любопытная пчела, мистер Мэй попытался отогнать ее взмахом руки, открыл глаза и увидел на траве фигуру в белом.

– Кто там? Что там? – резко спросил он. – Кто это крадется, словно привидение? Это ты, Диана?

– Да, я, – ответила она и подошла ближе.

Отец смерил ее небрежным взглядом, фыркнул и язвительно улыбнулся.

– Боже! Как мы расфуфырены! Я уж подумал, какая-то девушка пришла от соседей передать карточку твоей матери. Почему ты в белом? На свадьбу вырядилась?

Диана покраснела до корней прекрасных волос.

– Это одно из моих платьев для стирки.

– Вот как? Я предпочитаю, чтобы ты носила темные тона. Они больше подходят к… твоему возрасту. Белое должны носить только молодые люди.

Мистер Мэй широко зевнул.

– Очень молодые люди, – добавил он, опуская веки. – Попытайся запомнить.

– Миссис Росс-Персиваль носит белое, – тихо возразила Диана. – Ты всегда ею восхищаешься. А ей уже шестьдесят, если не больше.

Мистер Мэй открыл глаза и подскочил в кресле.

– Миссис Росс-Персиваль очень красивая женщина! – огрызнулся он. – Одна из самых красивых дам в обществе. И она замужем.

– О да, она уже бабушка, – с улыбкой пробормотала Диана. – Но ее ты бы не попросил не носить белое.

– Боже мой, разумеется, нет! Это меня не касается. О чем ты? Она не моя дочь.

Диана засмеялась красивым, нежным смехом.

– Совершенно верно, бедный папа. Это было бы ужасно. Будь она твоей дочерью, ты бы выглядел совсем старым. Но ты, возможно, был бы не против, ведь она так красива, на твой взгляд.

Мистер Мэй почувствовал, что над ним иронизируют, и уставился на Диану сердитым взглядом.

– Да, она красива, – твердо заявил он. – Отрицать это возьмется только завистливая женщина.

Диана снова засмеялась.

– Хорошо-хорошо, красива. В парике и во всем остальном.

Диана пошла прочь и, выходя из тени под кедром на освещенную солнцем траву, раскрыла зонтик.

«Совсем от рук отбилась, – подумал ее отец, провожая дочь глазами и с удовлетворением подмечая «манерность» в ее на самом деле естественной походке. – Если она начнет играть в такие игры, с ней никакого сладу не будет. Нет ничего хуже, когда старая дева переходит черту или начинает черт знает что воображать о себе. Чего доброго, еще решит, что в нее кто-то влюбился!»

Он презрительно фыркнул и приготовился снова предаться дреме. Тем временем Диана вышла из сада и ровным шагом направилась быстро, но без спешки к берегу моря. В этот послеобеденный час пляж был особенно мил – начался прилив, длинные, сверкающие волны набегали одна на другую гладкими полосами серебра. Участки мокрого песка сияли чистым золотом. В воздухе были разлиты нега и тепло, но не ощущалось духоты. Подняв глаза к мирному голубому небу, выгнутому над мирным голубым морем, словно защитный купол, одинокая женщина на мгновение еще острее почувствовала свою ненужность. Она болезненнее, чем когда-либо, ощутила: ей не к кому обратиться за добрым словом. По крайней мере, в собственном доме не к кому. У нее было мало друзей, Софи Лэнсинг – самая близкая подруга, но Софи вела настолько активную жизнь и направляла свою энергию в такое количество русл, что с ней невозможно было по-настоящему сблизиться или поддерживать постоянное общение.

«Пока я жива, – мысленно произнесла Диана, – до меня никому не будет дела. Это следует четко понять. А когда я умру, то, если попаду в рай, там тоже никому до меня не будет дела, а уж в аду тем более». Мысль ее насмешила, но на глаза навернулись слезы. «Как странно не иметь никого на земле, в раю или в аду, кому ты была бы нужна. Интересно, много ли таких, как я? А ведь я никогда не делала ничего дурного или злого, чтобы заслужить такую нелюбовь».

Она вышла к маленькой, глубокой бухте, живописно окруженной высокими, массивными скалами с вершинами, покрытыми ползучими растениями, травой и цветами. Хотя море не волновалось, прилив, зажатый узким входом в бухту, превращался в довольно напористые волны, набегавшие и отступавшие с мелодичным гулом и шипением. Идти дальше было опасно и неразумно. «Любая такая волна в одно мгновение унесет тебя прочь», – подумала Диана и поднялась по пляжу дальше последних отметин, оставленных водой, чтобы присесть на обломки старой лодки. Она сидела, позволяя бродить в голове туманным мыслям о вероятном будущем. Идея поездки к Софи Лэнсинг выглядела вполне приемлемой, но Диана прекрасно знала, что родители примут ее в штыки. Мать скажет, что не сможет без нее обойтись, а отец недовольно заявит: «Я для кого снимал этот дом на море? Я снял его из чистого добросердечия и бескорыстия, чтобы ты и твоя мать могли провести здесь лето, а ты вдруг решила уехать. Хороша награда за мою доброту!»

Если бы кто-нибудь заметил, что, снимая дом у моря, он думал только о собственном удобстве и выбрал его главным образом потому, что рядом находились поле для гольфа и клуб с бильярдной и что он при этом вообще не брал в расчет жену и дочь, он бы страшно возмутился. Мистер Мэй всегда видел себя исключительно в ореоле справедливости, щедрости и благородства. Диана хорошо изучила его «слабости», одновременно смеясь над ними и досадуя на них.

Примечания