Мария Астерия Сбой системы

— Ой, нет! Это чисто ради тебя.

Я вскидываю голову, а его улыбка пропадает как не бывало. И он продолжает тут же:

— Ну, в смысле ради вас! Чтобы никого не подвезти, так сказать.

— А, ну да.

— Давай подвезу?

— Сегодня не жарко… Я хотела пройтись пешком.

— Ну, тогда пройдёмся. Подождёшь в холле?

Я киваю, а Кирилл отбегает к своим друзьям. И только на выходе из актового я замечаю Леру и Глеба. Подруга тоже узнаёт меня а толпе и быстро пробирается навстречу:

— Кир, я домой. — чмокает она меня. — Напиши вечером, хорошо? Созвонимся и поболтаем.

— А за платьями мы когда?? — кричу я ей вслед.

— Ой, завтра! После репетиции!

И всё: она скрывается в толпе. А я неспеша спускают к выходу из корпуса по крученной лестнице и иногда щурюсь от яркого солнца в больших припыленных окнах.

Да, молодежь ликует от завершения ещё одного учебного года, а я… Будто только сейчас начинаю осознавать, что это было последнее студенческое лето. Поднимаю голову к глубокому синему небу, где прямо надо мной кружат ласточки, а старые липы шумят сочно-зелёными листьями, и пытаюсь запомнить этот момент в мельчайших подробностях.

Эдик, как же ты был прав… Всегда нужно понимать, чего ты хочешь на самом деле. И всегда делать выбор в свою пользу, а не в пользу чужого одобрения. Да, ты очень верно сказал…

— Всё нормально? — Кирилл подходит сзади, и мои мысли рассеиваются.

— Да, всё хорошо. — я часто моргаю. — Идём?

— Погнали. Мы на метро?

— Нее, давай шаги нахаживать. Лето ведь…

— Согласен!

Он без предупреждения перехватывает мою учебную сумку, кладёт её в свой спортивный рюкзак и невозмутимо вешает на плечо этот багаж в несколько килограмм.

— Веди, Кира Олеговна. — шуточно произносит он и пропускает меня вперед.

Вечерняя Москва загорается огнями, автомобилей на проспекте становится всё больше, и уже на кадром светофоре тянутся змейки из красных фар, а мы вдвоём шагаем по Смоленке и иногда переглядываемся.

— Жара спадает… — произношу я и с удовольствием ощущаю на своих волосах теплый спокойный ветерок.

— Знаешь, кто бы что ни говорил, а лето в Москве я обожаю.

— А если жарко?

— А если жарко, всегда есть парки. — улыбается он и пожимает плечами. — Да и вообще… Слишком много мест, которые только летом можно посетить.

— Кстати, да! Я вот всю жизнь в Москве, а в Сокольниках уже лет 15 не была…

— 15 лет?? Так давай съездим как-нибудь.

Я поворачиваю голову к нему, а он опускает глаза и перекидывает на другое плечо свою сумку.

Мы оба недолго молчим. Но я решаюсь…

— Могу на выходных. Но ближе к вечеру.

— Пешочком?

— Пешочком!

Я уже не скрываю своей улыбки. Как, в прочем, и Кирил… Я ускоряю шаг и перепрыгиваю стыки на новой серой плитке, пока он идёт следом и внимательно наблюдает:

— Девушка-девушка, а вы точно университет заканчиваете? — смеется он и качает головой.

— А вас что-то не устраивает, мужчина?

— Меня?? — он осекается, — Устраивает всё, более чем.

Мне стоит большой выдержки, чтобы не повернуться к нему и не посмотреть в глаза. Но я держусь и снова ускоряюсь, рассматривая фонари, которые один за других загораются вдоль тротуаров и выглядят совсем бледными на фоне летнего вечеряющего неба.

Мы сворачиваем в зелёные дворы, проходим среди бежевых московских многоэтажек и иногда по очереди фотографируем фасады, старинные подъезды и балконы, уставленные цветами. Я почему-то больше не хочу сторониться Кирилла… И когда он подходит чуть ближе, остаюсь на месте и чувствую себя при этом очень спокойно. А он подаёт мне руку, когда мы спускаемся в подземные переходы или поднимаемся на холмы по узким лестницам. Мы слишком долго рядом, но… хочется продлить этот момент.

— Я всё думаю над твоими словами, Кир. — говорит он мне спустя несколько минут общего молчания.

— Про твоих девчонок? — я улыбаюсь, стараясь за лёгкостью скрыть уязвимость. Но он бросает в мою сторону серьезный взгляд.

— Не об этом. А про твои слова тогда, на балконе… Помнишь?

Конечно, я помню всё в мельчайших деталях. И даже помню, как пахнет его толстовка и как оно сидит на мне.

— Смутно… — вру я. А он вздыхает и смотрит вперёд, пока мы заворачиваем к парку.

— Не хочется это признавать, но ты попала точно.

— Я??

Он кивает:

— Я сам не знаю, почему мне так с ней тяжело. Наверное… Я просто отца боюсь потерять, боюсь, что он в ней растворится и вообще плюнет на меня. Хотя я ведь всё понимаю прекрасно! — опять он выдыхает, — Ему нужно жениться, он молодой, Эля нормальная… Да и стыдно за свои эмоции.

— Здесь нечего стыдиться. То, что ты боишься потерять его любовь, нормально.

— Ненормально, раз мне тяжело.

— Кирилл, понимаешь… — я подбираюсь слова и прикусываю от волнения верхнюю губу, — Очень непросто пускать в семью нового человека, на это нужно время. Не надо винить себя: надо дать себе время. А твой отец… Вы слишком близки, чтобы он так поступал. И это видно.

— А почему ты тогда говорила про Эдика?

Он смотрит на меня и всё ждёт моего ответа, а мне будто страшно произносить правду:

— Потому что… И он, и Эльвира — хорошие люди. Мы их не любим не по их вине. А потому, что у нас самих в голове куча страхов и вопросов.

Кирилл останавливается на месте. Его футболка светится белизной в сумерках, а лица за кепкой практически не видно:

— Страхов?

— Да. — говорю я тише и отвожу глаза, — У меня… Только своих мыслей хватает.

Он молчит и не давит, продолжая движение. А мне при быстрой ходьбе и в полумраке парковой аллеи будто становится легче справится с мыслями. И тут я будто слетаю с тормозов:

— Знаешь, мне бабушка как-то сказала, что я очень спешу. Меня это тогда разозлило, а сейчас… я почти каждый день её слова вспоминаю! Мне жалко Эдико, стыдно за свою грубость, за ложь родителям. Когда Эдик сказал, что не улетает, мне стало завидно! Представляешь? Я вдруг потерялась! Я вообще, кажется, придумала «парня» только потому, что папа меня не слушал, постоянно навязывал отношения с Эдиком, а меня это бесило. Но ведь он из любви заботился, да? — я вопросительно смотрю на Кирилла, но он не спешит отвечать. И я продолжаю. — И вообще… стыдно за нашу сделку. Перед тобой. И перед собой. Я жалею…

Когда я выливаю всё это на Кирилла, с души падает камень. Я жду его реакции и заламываю пальцы на руке, а он поджимает губы и несколько минут молчит. Но затем начинает:

— На самом деле хорошо, что ты высказалась. У меня всегда с этим были проблемы, — вижу, как он хмурится, будто сказал лишнее, — Честно… Иногда другим наврать гораздо проще, чем себе. Но я не жалею о том, что произошло. Скорее… Это многое показало.

— Я тебе испортила лето.

— Да конечно. — он прыскает. — Не говори ерунду! Это отличное лето.

— Мог бы познакомиться с кем-то… А мы тут зависли. Хотя план уже провалился.

Опять его взгляд, и опять я вспыхиваю:

— Кира, хватит. Давай договоримся, что про эту сделку больше говорить не будем. Было и было! Всё. Скоро выпуск. А там…

— Что? — произношу я, не успевая подумать.

Пауза затягивается… И он резко меняет тему:

— Не хочешь кофе? — кивает он на кофейню около реки.

— Лучше матчу.

— О боже, — Кирилл смеется, — Москвичка!

Я толкаю его в плечо, но совершенно не хочу снова перепираться и хмуриться. И вот так мы спускаемся к той самой кофейне с террасой, украшенной огоньками и фиолетовой петунией.

Я быстро пробегаюсь взглядом по новенькой витрине, за которой красуются вишневый пирог, макаруны, тортики и шоколадные батончики. Но на них не останавливаюсь, потому что больше всего меня интересует другое - маленькие длинные конфетки, обернутые в пергамент и манящие меня своим карамельным оттенком. По привычке глотаю слюну, стараясь не смотреть на Кирилла, который ждёт моего выбора:

- Ну что? – интересуется он, глядя на меня. – Выбрала?

- Вообще, я всё это не ем. Но... – я с улыбкой продолжаю любоваться конфетами напротив меня, – Есть у меня одна секретная слабость.

- Да ну! И какая же??

- Ириски...

- Ириски??

- Да, ириски. – киваю я.

В его глазах читается умиление:

- Тогда берём пакет?

- Пакет?? Ты что! Одну штуку и матчу!

- Ладно, понял, – он легко разворачивается к сотруднице кофейни и указывает на сияющую витрину, – Нам, пожалуйста, матчу ноль-три, бутылку воды и пакет ирисок. Прям все давайте.

- Все?? – теряется сотрудница и смотрит на меня, пока я осторожно разворачиваю к себе Кирилла – У нас только 15 штук осталось, это ручная работа...

- Значит, давайте 15. – не сдаётся он.

- Хорошо, всё сделаю. – девушка спокойно соглашается.

Пока моя матча готовится, нам выдают небольшой пакетик ирисок с соленой карамелью, а Кирилл сразу кладёт его в свой рюкзак.

- Э-э-эм, и для чего мы их купили?? Чтобы они пролежали в твоей сумке? Не планируешь делиться, Королёв?

- Только не съешь меня вместо них, Кир! – хохочет он, – У меня просто идея появилась... Раз уж сегодня у тебя ириски, то я тоже кое-что куплю.

Я в полном непонимании вскидываю руки и улыбаюсь от его тихого смеха. А когда девушка передаёт нам воду и матчу, Кирилл касается моей спины, направляя к выходу.

– Давай теперь я расскажу? – произносит он, когда мы идём вдоль вечерней набережной и оба смотрим на сияющий фасад и острый шпиль Рэдиссона.

– Я вся во внимании, – шепчу я, отпивая матчу.

– Спортсменам так-то нельзя все эти вредности, но кое-что... иногда меня очень манит.

– И что же??

Он останавливает меня за руку и указывает на маленькое одноэтажное здание в нескольких метрах от нас:

– Видишь? Это бургерная. Сейчас мы с тобой купим там двойной чизбургер и вместе прямо тут поедим.

– Ой, не! Я лучше ириски съем! А салаты у них есть??

– Окей, сначала ты съешь салат, а потом мы оба пустимся во все тяжкие. Как тебе идея?

Его глаза улыбаются и искрят, а я прыскаю со смеху:

– Шикарно! Я согласна. Уже месяца три их не ела.

– Во-во! А я бургер - только зимой...

– Тогда бежим! – я тяну его за локоть, и он тут же дергается с места следом за мной.

Мы не попадаем ни в одну большую очередь, довольно быстро забираем свой заказ и уже летим к набережной и каменным парапетам с бумажными пакетами наперевес. А река привычно зеркалит подсветку на фасадах, яркие московские фонари и разноцветную подсветку круизных яхт.

Кирилл садится на парапет напротив меня, бросает к моим ногам свою кофту и начинает сам раскладывать картонные боксы.

- Садись прям на неё, – кивает он на кофту и подвигает мне салат.

- Да ладно. Я прям так.

- Кир, садись. – его голос становится строже, – Камни холодные.

- И? – интересуюсь я с улыбкой.

- Заболеешь – а нам еще танец учить.

- Уговорил!

Я радостно тянусь к салату, смотрю на довольного Кирилла, который со стоном кусает свой чизбургер и начинаю смеяться:

- Невероятно, да? – произношу сквозь смех и теперь сама подвигаю ему стаканчик с кофе.

- Боже, я не могу... – отвечает он с набитым ртом, - Кто придумал это чудо??

- Наверное, кто-то из тех, кто придумал ириски!

За минуту расправляюсь с салатом и хватаю пару конфет из пакетика. А Кирилл всё смакует свой чизбургер:

- Давай-давай! Я специально тебя жду.

Я с любовью рассматриваю ириску и подношу её к губам, но в последний момент перевожу взгляд на него. А он... Начинается улыбаться только в тот момент, когда наши глаза встречаются. И я откусываю половину ириски. Кажется, я издаю такой же стон, как и Кирилл, потому что опять слышу его заразительный смех:

- Не бойся, я никому не расскажу.

- У нас были секреты и по важнее, так что я тебе верю. – подыгрываю я.

- Приятно слышать. Съешь ещё!

- Ты что!? Мне хватит. – я развожу руками, а театрально вздыхает.

- Ты вот этот укус называешь «поела конфету раз в три месяца»? Кир, насладись хоть нормально.

- Ты меня соблазняешь по-чёрному.

И через пару минут я уже и вспомнить не могу, как так быстро выпила свой чай и почему передо мной шесть фантиков.

Я прикрываю лицо руками и прячу виноватую улыбку:

- Боже, завтра срочно в зал...

- Ничего не будет от одного раза, поверь.

- Что-то я совсем распустила себя. Видимо ты плохо на меня влияешь, Королёв.

Кирилл опирается ладонями о парапет и смотрит на реку:

- А может и наоборот.

- Наоборот??

- Ну да. Надо же тебе хоть с кем-то быть собой.

Я замираю и перестаю улыбаться, а слова сами застревают в горле.

- Знаешь, Кир... Ты, безусловно, красивая девушка. Эффектная... Но я как-то увидел у тебя на страничке одну фотографию... – он запинается, но всё ещё смотрит вперёд, а затем неожиданно поворачивается лицом ко мне, – Ты там настолько настоящая, что это даже описать сложно. И вот я думаю... Зачем тебе эта сложность, если настоящая ты гораздо круче?

Я не могу произнести ни слова, а только хлопаю ресницами и слезу за его глазами.

- Обиделась? – спрашивает он шепотом.

Я отрицательно качаю головой и поворачиваюсь к парку, не в силах больше выдерживать его взгляд:

- Наверное, всегда нужно стремиться к идеалу. – задумчиво произношу я, но уже не особо верю своим словам.

- К чьему? К чужому идеалу?

- Почему к чужому. К своему, наверное... Я ведь знаю, на что способна и какой хочу быть.

- Хорошо иметь цели, конечно. Но ведь бывают разные дни, обычные, когда ничего не хочется. Думаю, это нормально.

А я зачем-то произношу вслух:

- Думаю, девушкам страшно, что «их-обычных» могут не выбрать...

Прохладный речной ветер проносится по моей шее, а я ёжусь и скрещиваю руки перед собой.

- Кирилл, никому не нужны обычные. Ни в отношениях, ни в работе. Все ищут «лучшую версию тебя».

- Кто это тебе сказал??

- Я сама вижу. Конкуренция огромная, и никто не обратит на тебя внимание, будь ты собой.

Он опускает голову и заламывает пальцы:

- Зачем тебе те, кто тебя настоящую не принимает?

- Если меня не принимают, значит, я сама в этом виновата. Значит, недостаточно старалась.

- Кир... Я думаю, люди, которые тебя только оценивают – не твои.

- Как это?? В карьере всегда всех оценивают.

- А ириски?

- Что «ириски»?? – я недоуменно вскидываю брови.

- Ты их не ешь ради карьеры? Или боишься хоть на минуту расслабиться и быть обычной?

Он опять смотрит на меня. Я молчу и наблюдаю, как ветер трепет его челку. А потом едва слышно произношу:

- Второе...

- Я знаю. – шепчет он в ответ.

- Ты тоже этого боишься, Кирилл.

Он кивает и, к счастью, опять начинает улыбаться:

- Предлагаю перестать бояться вместе.

- А вдруг всё рухнет? – тоже начинаю улыбаться я.

- То, что наше, не рухнет. А не наше... Пускай!

- Звучит красиво.

- Кир, – он приподнимает полупустой стаканчик с кофе в воздух, как будто хочет сказать тост, – Предлагаю выпить за то, чтобы ты встретила такого человека, который будет выбирать даже самую скучную, самую обычную и самую уставшую твою версию! Потому что... когда дорожишь человеком, не хочется его править. Хочется дать ему свободу.

На последней фразе передо мной проносится лицо Эдика и наш разговор в кафе. Я вскакиваю и быстро чокаюсь с Кириллом, а на душе становится чуть спокойнее:

- Я желаю тебе того же, Кир Королёв. Пускай найдутся те, кто полюбит нашу придурь!

- Грузинский тост! – фыркает Кирилл, а я опять начинаю смеяться и уже не контролирую ни свою мимику, ни осанку, ни поведение.

Целых три часа от того разговора на парапете и до приезда к моему дому – а пролетели они предательски быстро... Я стою спиной к подъезду и почему-то не могу первая отвернуться и уйти, а он то глупо улыбается, но вздыхает, то водит кедами по асфальту, то рассматривает балконы за моей спиной.

- Мне пора... – произношу я смущенно.

- Минутку ещё, – буркает он.

- Мы выглядим, как два дурака...

- Ничего. Переживём.

- Ладно... – я вздыхаю со странным трепетом.

- Кира, можно предложение сделать?

- Ну, попробуй.

- Давай уже прекратим перепалки? И просто, нормально поживём.

- Думаешь, справимся?

- Если ты будешь стараться...

- Дурачок!

Мы оба хохочем, я подхожу ближе и бью его по плечу, но в это мгновение он осторожно ловит моё запястье и через секунду обнимает... Мои ноги не слушаются, смех застревает где-то в легких, а сердце колотится без стеснения. Он обнимает не крепко – едва касается моей спины, щекой прижимается к волосам, но будто не позволяет отстраниться. А я пьянею от аромата его кофты.

- Это я твоё напряжение себе забираю.

- Его слишком много.

- Ничего. Не сахарный.

Мы стоим так еще около минуты и просто молчим:

- Я никому не скажу, что ты ела столько сладкого.

- Завтра я буду вся в прыщах, готовься. – отвечаю тихо и чуть трусь носом о его плечо.

- Тоже мне, проблема.

- Я согласна больше не ругаться. – выдыхаю я.

Он не отвечает, но его объятия становятся крепче.

...

- Ты тоже это видишь? – отец Киры с ухмылкой смотрит на реакцию жены и всё ждёт, когда она перестанет так внимательно рассматривать свою дочь рядом с Кириллом.

Автомобиль Милославских стоит среди густой зелени и аккурат в том месте, куда не проникает свет от фонаря. И сейчас родителям Киры это очень на руку.

- Конечно, вижу...

- Остались еще вопросы по поводу их отношений?

- Я ничего не понимаю... – качает головой Лена и опускает глаза.

- А тут и понимать не надо. Всё предельно ясно – дочь выросла.

- Я и без тебя знаю, что она выросла! – огрызается она.

- О-о-о! Всегда знал, что Кира в тебя. И вообще, – Олег толкает жену в бок, а она вздрагивает, – Хватит уже их рассматривать!

- Нет, ты посмотри, как они обнимаются, – цокает она, – Мало того что долго, так еще и стесняются друг друга!

- А как еще обнимаются люди?? – изумляется Олег.

- Господи... Вы, мужчины, настолько примитивные!

- Нет, ну как будто объятия о чем-то говорят. Обнялись и обнялись.

Лена снисходительно смотрит на мужа, будто на маленького ребенка, вздыхает и поправляет ворот его рубашки:

- В этом вся ваша проблема. Вы никогда не понимаете подтекст.

- Ну-ка, просвети меня. На будущее.

- Посмотри, – она снова разворачивает Олега к лобовому стеклу и машинально понижает голос, – Кирилл не просто обнимает – он боится её касается! Вон, еле руками водит... Значит, что-то действительно там есть... А если бы обнял сразу, уверенно – значит, еще ничего не ясно. Да и Кира подозрительно робкая.

- Нет, такая наука мне не по зубам.

- Ну когда они уже закончат?? – хмурится она и откидывается на сидении, – Я хочу домой.

- На, глянь пока свой сериал. Пускай молодежь вдвоём побудет. – Олег протягивает жене планшет, и она оживляется.

- Ты всегда знал мои слабости, – Лена улыбается и гладит мужа по волосам, а тот находу целует её запястье.

- Поэтому ты меня и выбрала. – гордо парирует он.

- Олег, я сейчас включу трёхсотую серию...

- Это ты мне угрожаешь?

- Почти! – смеётся Лена, – Там как раз узнаю, за кого Неслихан выйдет замуж, а Бурак найдет своего потерянного брата.

Олег сводит глаза к переносице, и Лена прыскает:

- Люблю тебя, муж!

- Я тебя больше, моя Неслихан.