Мария Анро Фальшстарт

Две пары глаз уставились на меня. Итан переваривал информацию, его брови медленно поднимались вверх, а Тони, кажется, вообще перестал дышать.

— Как… — произнес Тони, и его голос прозвучал пискляво, как у подростка, у которого внезапно сломался голос.

— Тебе объяснить, как это происходит? — подняла одну бровь я, чувствуя, как внутри поднимается легкое раздражение.

— Нет, не надо, — замотал головой Тони, и на его щеках проступил румянец. — Я просто…

— В леваду отводят кобыл и жеребцов, это нормальное явление. Контакт происходит естественным путем, без нашего вмешательства. Просто кобыла уже почувствовала изменения, и, видимо, сегодня плод особенно активно дал о себе знать. Она пыталась держаться вдалеке от других лошадей, и это ее нервировало. Ее нужно оставить в отдельном деннике, побольше, и вызвать ветеринаров. Пусть проверят ее состояние, сделают УЗИ, скажут, на каком она сроке.

Я говорила быстро, деловито, потому что это было то, что я знала лучше всего. Лошади. Их повадки, их проблемы, их радости. Это было моим языком, моей стихией.

— Я сообщу директрисе, — добавила я, бросив последний взгляд на Глэмби. Кобыла стояла спокойно, опустив голову, и только изредка вздрагивала боками. — И прослежу, чтобы ей принесли свежей воды и сена. А пока — не шумите рядом с ней и никого не подпускайте. Она сейчас нервная, даже если кажется спокойной.

Я вышла из конюшни, оставив двух парней смотреть на кобылу. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от деревьев ложились на землю, создавая причудливый узор. Я остановилась на крыльце, сделала глубокий вдох и почувствовала, как дрожат руки. Не от боли. От адреналина, который схлынул так же быстро, как и нахлынул.

Позади послышались шаги, и я обернулась. Итан вышел из конюшни, и солнечный свет упал на его лицо, высветив странное выражение. Он не улыбался.

— Слушай, — начал он, и в его голосе не было той самоуверенности, которая обычно меня раздражала. — Тони остался присмотреть за ней. Я… хотел спросить.

— Что? — я смотрела на него, чувствуя, что устала. Устала от всего дня, от разговора с мамой, от сеанса у Карлы, от этой гонки к конюшне. Мне хотелось просто уйти, найти Лаки, прижаться лицом к его теплой шее и забыть обо всем.

— Я хотел спросить, как ты это делаешь, — сказал Итан, и его голос прозвучал тише, чем обычно. — Ты просто подошла к ней. Вошла внутрь. Она могла тебя прибить. Денник даже еле выдерживал.

— Если бы она хотела напасть, она бы напала, когда я только открывала дверцу. Но она не напала. Она ждала помощи. — объяснила я устало.

Итан молчал, и я видела, как он переваривает мои слова. Его лицо было серьезным, без обычной полуулыбки, и это делало его старше, что ли. Или просто другим.

— Ты всегда так уверена? — спросил он наконец. — В том, что делаешь?

— Нет, — я покачала головой, и ветер отбросил волосы с лица. — Но с лошадьми… с ними проще. Они не врут. Если им больно, они показывают боль. Если страшно — показывают страх. И если им нужна помощь, они просят о ней. Нужно просто уметь слушать.

Я повернулась и пошла к дому, оставив Итана стоять на крыльце конюшни. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но не обернулась.

Позже, когда я заканчивала тренировку с Шерри, я думала о том, что нужно еще позаниматься с Лаки. Рука ныла, но боль стала привычной, почти фоновой. Мы были в крытом манеже — огромном помещении с высокими сводами, где воздух пах опилками и кожей. Шерри сидела на золотистом коне без седла, ее светлые волосы выбились из косы и рассыпались по плечам. Чарли, старый, спокойный мерин, послушно ходил на корде кругами, опустив голову и прищурив глаза от удовольствия.

— Не держись за повод, делай полные наклоны, — проговорила я, смотря как Шерри выполняет упражнения. Она старалась, я это видела. Ее маленькое лицо было сосредоточенным, а губы сжаты в тонкую линию. Она хотела сделать все правильно, и это вызывало у меня уважение. Не все дети в ее возрасте так серьезно относятся к тренировкам.

Вокруг ходило еще пару коней. Вечер был теплым, и многие выходили на тренировки после дневной жары. Я слышала, как в другом конце манежа кто-то отрабатывал прыжки, слышала ритмичный стук копыт и голос инструктора, но все это было фоном. Моим центром была Шерри.

— Останавливайся, — проговорила я, когда Чарли закончил круг. — Хочешь попробовать лечь спиной? — я улыбнулась, глядя на девочку. Это было рискованно, но я знала, что Чарли — надежный конь, а Шерри уже достаточно уверенно держится в седле.

Шерри только улыбнулась и кивнула, ее глаза загорелись. Она медленно наклонилась назад, отпуская повод, и я видела, как напряглись ее мышцы, как она ищет равновесие.

— Подтолкни пятками в шаг, — сказала я, и Шерри сделала, как я велела.

Чарли зашагал, и девочка лежала на его спине, раскинув руки в стороны, и улыбалась. Ее лицо было обращено к потолку манежа, и я видела, как она наслаждается этим моментом — свободой, доверием, движением. Это было то, из-за чего я любила лошадей. Ради этих мгновений.

— Давай последнее, — проговорила я, когда Чарли прошел два круга. Я помогла Шерри сесть ровно. — Учебная рысь. Держись за повод.

Девочка подтолкнула Чарли, и мерин перешел на рысь. Я видела, как Шерри подстроилась под ритм, как ее тело двигалось в унисон с лошадью. Это не стоило ей больших усилий — результат наших долгих тренировок, когда я заставляла ее делать упражнения на баланс по многу раз, пока у нее не переставало получаться, а потом еще немного.

Я улыбнулась. И тут Шерри сделала то, чего я не ожидала. Она аккуратно отпустила одну руку, подняв ее в сторону. Потом повернула голову на меня, как будто спрашивая разрешения.

— Если готова — пробуй, — улыбнулась я, чувствуя гордость. — Также аккуратно пробуй отпускать.

Шерри медленно отпустила повод, поднимая вторую руку в сторону. Она сидела на коне без седла, отлично держась на рыси, с руками в стороны, и ее лицо светилось.

Через пару кругов я проговорила:

— Отлично, Шер, ты молодчинка.

Она остановила коня, а я подошла ближе, отцепляя корду. Шерри слезла с Чарли и повернулась ко мне. Ее лицо сияло, как солнце.

— Спасибо, Айла! — она кинулась на меня с объятиями, и я засмеялась, несмотря на боль в руке.

Я приобняла маленькую фигурку одной рукой, чувствуя, как пахнет от девочки лошадьми и солнцем.

— Давай отведем его в леваду, — улыбнулась я.

Мы направились к выходу из манежа. Шерри вела Чарли, что-то рассказывая о школе, о своих друзьях, о том, как она покажет маме, чему научилась. Я слушала вполуха, кивая, и чувствовала, как уходит напряжение. В дверях манежа я заметила Итана. Он стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за всеми. И снова он здесь. Но сейчас я была слишком уставшей, чтобы раздражаться.

Мы завели Чарли в леваду, и я отпустила Шерри, пообещав, что завтра мы попробуем что-нибудь новое. Девочка убежала к своей матери, которая приехала, чтобы навестить дочь, и я осталась одна.

Я направилась к ручью, который вился по краю левады. Там, у воды, виднелась белая фигурка Лаки. Он стоял, опустив голову, и, казалось, дремал. Но когда я подошла ближе, он поднял голову и посмотрел на меня.

На полпути ко мне из-за кустов вышел вороной конь. Купер. Я улыбнулась.

— Привет, Купер, — я похлопала его по шее, и он пошел рядом со мной, не отставая.

Лаки, увидев меня, тоже направился в мою сторону. Он шел не спеша, с достоинством, и я чувствовала, как напряжение окончательно уходит.

— Привет, красавчик, — засмеялась я, когда он подошел и ткнулся носом в мое плечо. — Глэмби твоих рук дело? — я покачала указательным пальцем, глядя на него с притворной строгостью.

Лаки только фыркнул и отвернулся, делая вид, что его это не касается.

— Ну ничего, мы еще узнаем правду, — улыбнулась я, поглаживая его по шее. — А пока что ты у нас папа. Гордись.

Я направилась к выходу из левады, и оба коня последовали за мной, как верные псы. Лаки шел слева, Купер — справа, и я чувствовала себя так, будто иду под охраной. Лаки тыкался носом в повязку на моей руке, и я все подталкивала его к выходу.

Где-то снова мелькнула фигура Итана. Он стоял у забора, наблюдая за нами. Но сейчас я не раздражалась, находясь с конями и щурясь от заходящего солнца. Это был мой мир. Мое место. И здесь, между этими двумя огромными животными, я была именно там, где нужно.

Оставив Купера в леваде, я направилась с Лаки в открытый манеж. Он был пуст — все уже закончили тренировки и разошлись. Только мы с Лаки и тишина.

Я села на Лаки с помощью лесенки — одной рукой это было делать неудобно, но я справилась. На нем был только недоуздок, никакого седла. Мне нужно было просто расслабиться. Почувствовать тепло его спины под собой, его ритм, его дыхание.

Я подтолкнула его в шаг, и он пошел не спеша, опустив голову. Я прикрыла глаза, чувствуя, как ветер касается моего лица. Потом я подтолкнула его в рысь, придерживаясь здоровой рукой за гриву. Боль в другой руке отдавалась где-то на периферии сознания, но здесь, на спине Лаки, она была неважна.

Мы сделали несколько кругов, и я почувствовала, как что-то во мне расслабляется. Как будто последние дни, последние недели напряжения наконец-то нашли выход.

Я открыла глаза и увидела Итана. Он стоял у заборчика манежа, прислонившись к нему локтями. Он не просто наблюдал, он как будто ждал чего-то. Но в открытом манеже была только я с Лаки. И я понимала, что ему что-то нужно от меня.

Я направила Лаки к Итану. Конь шел нехотя, явно предпочитая продолжать прогулку, но я легонько сжала бока пятками, и он послушался.

Я сидела на коне, смотря на Итана сверху вниз. На его лице не было привычной улыбки. Он выглядел серьезным, почти хмурым, и это было так непохоже на него.

— Чего тебе? — произнесла я, приближаясь к парню. Лаки остановился прямо перед заборчиком, и я чувствовала его тепло через джинсы.

Итан молча смотрел на меня. Его глаза были темными в свете заката, и я не могла разобрать выражение его лица. Он явно что-то обдумывал, и от этого молчания мне стало не по себе.

Устав ждать, я подтолкнула Лаки и решила отходить. Но его голос остановил меня. В нём не было привычной самоуверенности. Только что-то новое, чего я раньше не слышала.

— Мне нужна твоя помощь.