Марина Параскун Ночная встряска

Нарастающий шум, корежащий слух, привлекает внимание немногочисленной публики придорожного летнего кафе. Люди, открыв рты и настроив все слуховые рецепторы, устремляют вопросительные взгляды в сторону серебристого седана, одиноко стоящего у обочины. И уже в следующую секунду происходит в пространстве зрительная иллюзия, когда только что стоявшую легковушку, словно придорожный мусор, сметает на своем пути монстр-грузовик.

Маленькая машинка крутится, как детская юла, сверкая на солнце серебристыми боками, заваливается на бок и опрокидывается в кювет. Кто-то из посетителей кафе кричит. Одна особа, видимо очень сентиментальной натуры женщина, завыла в голос. Пара мужчин, как по команде, кидаются в сторону легковушки. Мощный нарушитель тормозит в десятке метров. Из кабины грузовика выскакивает человек и бежит в сторону седана…

Незадолго до аварии.

У Кристины выдается нелегкая неделя. Бесконечные переговоры с поставщиками, выбивание материала на строительство нового объекта, поиск инвесторов и прочие заморочки, сопровождающие строительный бизнес. К концу недели, вроде всё утряслось, фронт работы обозначен, остается устранить формальности. Но нужно личное присутствие генерального, коим является молодая и перспективная блондинка Кристина, а значит, девушка отправится в путешествие. Небольшое. В соседний город.

Кристина, любительница полихачить за рулем, сегодня предоставила такую возможность водителю Ивану. Замоталась совсем в своих деловых буднях. А Иван, человек опытный, с двадцатилетним водительским стажем. Такому шоферу можно и машину доверить, и себя в придачу. Не сотрудник, а рождественский подарок. Хотя скорее он тянет на роль Деда Мороза, потому как девушке в отцы годится, или даже в дедушки.

– Кристина Витальевна, не жалеете вы себя, – не унимается водитель Иван, – будь вы моей дочкой, я бы вас дома запер, а ключ выкинул.

– Ой, вот опять двадцать пять… – перебивает его Кристина на правах руководителя, – Чего вы так переживаете за меня? Ну работа у меня такая… Ну нельзя здесь нюни разводить! Мужики вмиг сожрут! Они, вообще, только и ждут, когда я облажаюсь…

– Как же вы без танцев, без кино?! – не то возмущается, не то спрашивает водитель.

– Да на кой они мне! – смеётся девушка. – Это ж детский лепет, фигня! Мне по-серьезному нравится играть.

– Ага, то-то вы за эту неделю наигрались, аж за руль отказались садиться. То неделями гоняете, как Шумахер, не остановить…

– Да уж, подустала маленько, – вздыхает Кристина, затем добавляет шутливо, – на пенсии отдохну.

– Ага, так можно не дотянуть до пенсии…

– Тьфу, на вас… – парирует девушка, одновременно выполняя всем известный ритуал через левое плечо. Затем сглатывает сухо и добавляет: – Может водичку где стрельнем, пить хочется.

Девушка хватается за верхний край шелковой блузы, оттягивает его вниз, словно пытается дать доступ свежему воздуху. Опять сглатывает с трудом. Взгляд голубых глаз устремлен в боковое окно. В моменте Кристину накрывает состояние задумчивости.

Загородный пейзаж почти не меняется. Вековые деревья мелькают, словно маятник врача-психотерапевта, погружая сознание в гипнотический транс. Умиротворенная зелень вызывает у девушки непонятный поток мыслей:

«Какое спокойствие… У меня его нет… Почему? Как я далека от этого всего… Природа, деревья… Столько зелени! Настоящей, живой. Да-а-а… А я все больше по искусственной… Так и загнусь в зеленом офисе, среди салатовой мебели… – состояние задумчивости разбавляет мимолетная улыбка, а затем девушку накрывает меланхолический мысленный поток: – Вот и Иван думает, что не видать мне пенсии… Может, к черту всё, пока не поздно. Эта неделька замотала меня, а сколько таких впереди?..»

– Как я устала… – шепчет девушка.

– Что, что?.. – переспрашивает Иван.

– А?!. – вырывается у Кристины. Девушка удивленно смотрит на водителя и разводит в воздухе руками. – Да-а-а… Так, ничего.

«Вот уже и вслух начала говорить, – думает про себя. – Точно устала!»

Девушка вновь всматривается в боковое окно. Похоже, загородная зелень наделена скрытым магнетизмом. Мельтешение деревьев, как йоговская мантра, западает в мозг и не отпускает. Взгляд блуждает по кронам деревьев, плавно переключается на стекло и… Маленький зеркальный блик бокового зеркала ловит Кристинин потухший взгляд голубых глаз.

«Хм… – размышляет девушка, глядя на свое отражение. – Взгляд потух, улыбка спала… Неужели я устала?»

Мимолетную улыбку, сменяет приступ хандры. Только сейчас, когда есть свободная минутка задуматься о жизни, о себе, девушка понимает, что бесконечные трудовые скачки забирают жизненные соки.

«Это что, получается… В двадцать пять так поизноситься. А чего в тридцать будет? А в сорок?.. – продолжает рассуждать Кристина и тут же сама себе отвечает: – И будут ли вообще…»

Смеяться уже не хочется. Вспоминаются слова Ивана, что до пенсии можно не дотянуть. О пенсии, конечно же, рано задумываться, но о жизни в целом самое время.

«Не-е-е, я не могу тормозить! У меня сроки, куча дел… Какой, нафиг, отдых… Мне объекты сдавать… Не съесть меня акулам бизнеса! Подавятся они Кристиночкой Витальевной…»

– Кристина Витальевна, – голос Ивана, как оглушающий звук гонга, обрывает мысли девушки, – там впереди кафешка. Я быстро. Вы не успеете ремень безопасности отстегнуть, а я уже здесь… С водой.

Кристина улыбается. Иван ей всегда казался забавным. И добрым. Как отец.

– Да не буду я отстегивать ремень, – отвечает Кристина, а затем решает пошутить, – мне лень…

– Ай-я-яй, – качает седой шевелюрой Иван и бежит за водой.

Кристина пристально изучает взглядом отражение себя в боковом зеркале авто. Хорошенькая мордашка смотрит на неё уставшим, не по годам взрослым взглядом, зрелость которого становится заметна только сейчас. Спешка рабочих будней не оставляет места чувственным размышлениям. Философствовать было некогда. До сегодняшнего дня.

«Да, Кристя, не остановить тебя…»

Монолог девушки обрывает оглушительный рев клаксона. Боковое зрение ловит быстро приближающуюся громадину…

Провал…

…

«Гудок… Крики… Чего лицо-то так горит…» – возобновляется оборванный мысленный монолог Кристины, а затем звучит еле слышный шепот:

– Во-да… Пи-ть… Пи-ть…

Крепкие мужские руки прижимают девушку. Качают из стороны в сторону.

– Доченька.., девочка.., живая… – глухо звучит знакомый голос.

– Мужчина, да успокойтесь вы, – раздается чуть громче, – живая она, живая. Если б на водительском сиденье сидела, тогда бы… Конец.

– Спасибо ремням! – слышится незнакомый женский голос. – А так бы шею свернула.

– Да, повезло девчонке… В рубашке родилась! – подытоживает кто-то.

Кристина приоткрывает один глаз, второй почему-то не реагирует. Что-то холодное и тяжелое давит на него, а еще на голову. И щеки при этом горят так, будто по ним хлестали длительное время.

– Ну что, голубушка, – откуда-то сбоку слышится мягкий старческий голос, – вот твой новый день рождения…

– Я что… умерла?.. – еле ворочая языком, шепчет Кристина.

– Теперь нет… – произносит водитель Иван и прижимает по-отечески Кристину. Все это время он придерживал девушка на руках, качая из стороны в сторону, иногда смахивая с глаз скупую мужскую слезу.

– Иван.., что случилось? – тихо спрашивает Кристина.

– Уже ничего… все обошлось доченька… обошлось, – только и смог сказать мужчина.

– И… чего теперь… делать?.. – невнятно спрашивает Кристина то ли о себе, то ли о работе.

– Жить.., доченька, жить, – отвечает Иван.

Слышится спасительный звук сирены приближающейся скорой помощи…

…

2017 год (подверглось небольшой редактуре осенью 2025г.)

***

Эпизод 3 (в контексте эпизода 1)

Страсть Потапова

«Трепетная любовь… чувственное влечение… или безумная страсть…» – пошла цепочка связей, бередящих воспаленное сознание очнувшегося Потапова. А еще пару секунд назад его почти бездыханное тело, распластавшись на стареньком диванчике, напоминало раскидистое дерево. С одной лишь разницей – дерево тянется к солнечному свету для творения жизни, а Потапов, хаотично разбросав себя по дивану, творил со своей жизнью всякие непотребства…

– Сколько же дней я здесь? Не помню… Всё отшибло… Напрочь! – продолжает Потапов уже голосом свой душевный монолог. Затем пробегает взглядом по потолку – первое, что открывается взгляду. Пытается припомнить последние минуты перед отключкой. Вонзает пятерни обеих рук в косматую шевелюру на голове со словами: – Только её и помню… Заморочила совсем!

Мысленно пытается отследить точку входа в своё крутое любовное пике. Именно с этого момента и случился провал в памяти. Чем он занимался всё это время? Не помнит совсем. И как оказался в этом незнакомом месте? Тоже провал.

Затем, освободив руки от косматой шевелюры или, наоборот, шевелюру от рук, пытается приподняться. Тело предательски ноет, словно по нему проехались катком. А может быть, сам Потапов был тем катком? Ведь в памяти то и дело всплывали любовные страсти…

Озирается по сторонам. Место похоже на гостиничный номер, но такой совсем плохонький номерок, с таким скучным-скучным и дешевым убранством. Даже глаз положить не на что. Пока…

В воспаленном сознании меркнет убогий гостиничный интерьер, и на первый план выходит виновница всей этой затуманенности и той нестерпимой головной муки, что постукивает в мозгу молоточками…

Потапов заворожен. Он не в силах оторвать глаз от соблазнительной блондинки. Она прекрасна. Грациозна. В ней столько неподдельной чувственности. И страсти. Именно это плотское и даже в чем-то животное тянуло его к ней. Хотелось любви, хотелось плотских утех…

Потапов вдруг обрывает внутреннюю вереницу провокаций и в сердцах громко бранится: – Вот ведь, дрянь коварная! Заманила, так заманила!

Закрывает глаза. Облизывает пересохшие губы. И тяжело дыша, произносит: – Отпусти ты меня, милая…

Быстро же он «переобулся». Еще за секунду до этого дрянью обозвал, а тут вон как смягчился, «милой» величает. О чем только думает?

Да в жизни-то именно так и происходит, когда в невыгодных для себя ситуациях «переобуваемся» на ходу, чтобы о нас чего плохого не подумали, или хорошего, если хочется отбиться от внимания. А если «переобуться» заставляют амурные дела, то моральные принципы могут далеко уйти на задний план, прячась за лицемерием. Выгода – причина тому лицемерию.

Потапов, похоже, решает не накалять обстановку. Включает лицемерие во избежание тяжелых последствий. С блондинками нужно поаккуратней. Если соблазнительница задумает отомстить, то примет она страшный облик, в котором откроются все ужасы мира.

А Потапов, видимо, не хочет терять внимание этой обворожительной блондинки. Его тянет к ней. Действует безудержный чувственный магнитизм. Потапов как безумный, готовый хоть сейчас упасть перед ней на колени, лишь бы получить своё – её любовь, её ласки…

Да только физическое тело даёт сбой. Потапов мучается головной болью. Он чувствует, что доведен до крайней точки усталости. Нужна передышка. Необходимо снисхождение этой властной особы, пожирающей мужское внимание и силу.

Потапова цедит сквозь зубы:

– Хватит меня терзать! Замотала вконец! Я ж так помереть могу…

– Ну что ты, дорогой, - произносит соблазнительная блондинка, расположившись на мягком пуфе в полуметре от Потапова. – Мне кажется, ты преувеличиваешь. Мы с тобой не первый день знакомы… А ты до сих пор жив… И здоров.

– Когда-то всему приходит конец, – заключает Потапов голосом, в котором чувствуется какая-то безысходность и надлом, а руки свои, словно стражи правосудия, опять вонзает в свою косматую шевелюру на голове. – Вот и мой скоро придет.

– Любимый, как ты можешь так говорить, – мурлычет блондинка с легкой ноткой назидания, словно пытается не успокоить и утешить, а еще больше распалить в соблазне. – Мы только-только по-настоящему обрели друг друга… Ну, вспомни, какие ты вчера красивые слова говорил… Ведь ты был так искренен... Ты был так ласков со мной…

– Хватит! – резко обрывает Потапов и шмякает ручищи на колени. Он свирепеет, конечно, насколько это позволяет его уставшее и разбитое тело. Да только кажется, что еще чуть-чуть и Потапов хлестанет блондинку по её обворожительной мордашке. – Мне и так тошно!

– А ты расслабься, - вновь звучит лилейный голос блондинки, – приляг… давай я тебе помогу…

– Сколько ж ты будешь из меня веревки вить, – произносит в ответ Потапов и заваливается на диван.

– Любимый, – томно заводит блондинка. Не унимается коварная. Она видит слабость жертвы. Похоже, ей доставляет удовольствие наблюдать чью-то беспомощность. И от этого она еще сильнее стискивает свой чувственный хват, шепча: – Ты же знаешь, моя страсть к тебе бесконечна… Она безгранична, как вселенная…

– Мммм, какая же ты сладкая… Что ж ты со мной делаешь…

Провал…

Потапов приходит в себя от жуткой головной боли. Молоточки в голове уже не постукивают, а стучат в набат.

Страстная блондинка, все также расположившись в паре метров на пуфе, смотрит на него невинным обворожительным взглядом. Она ведет себя так, словно и не было ничего. Будто она даже не притрагивалась к мужчине, лишь слегка его напоила сладким нектаром соблазна и любви. И похоже, что эта коварная бестия обладает недюжинной силой влечения к себе. Манкой и обворожительной. Готовая вновь и вновь ублажать своего хозяина. И вытягивать жизненные соки, мучая и опустошая.

– Который час? – произносит Потапов, еле ворочая языком.

– Ты бы лучше спросил, - ехидничает блондинка в ответ, – который день.

– В смысле? – Потапов в замешательстве. Его внутренние часы подсказывают, что он всего-то пару часов в отключке находился.

– Да ты уж третий день безумствуешь, – отвечает обворожительная блондинка и указывает на настенный календарь.

Потапов кидает взгляд на стену, где висит календарь. Особым прищуром что-то пытается рассмотреть, да только глаза предательски сбоят – резкость навезти не получается. Да и голова гудит, какие уж тут просмотры чисел, и тем более подсчеты дней. Совсем опустошила белокурая бестия.

– Я же говорил тебе, что наши отношения меня убьют, – цедит он сквозь зубы.

– Но, милый, не стоит так драматизировать, – подхватывает она расстроено. Да только пакостливую натуру обворожительной соблазнительницы выдает её томный голос и слова: – Ведь наши чувства такие сильные. Наша страсть безмерна… Ты же сам говорил, что не владеешь своим рассудком, своим телом... Когда я рядом тебе никто другой не нужен! И я вижу, что в такие моменты ты мой… ты мой без остатка... мы не можем потерять друг друга.

– Вот именно! – кричит Потапов в ответ. То ли былая прыть просыпается, то ли последний крик души рвется наружу. – Ты разве не видишь, что это простая плотская страсть… И ничего больше!

– Любимый, – шепчет она вновь, – неужели это плохо? Не этого ли ты хотел?

Блондинка принимается строить капкан. Она опять нежна, снова обворожительна до умопомрачения. Игра продолжается…

Для начала её легкие прикосновения пробегают трепетной волной по ладоням Потапова. Его распаляет сильное чувство. Оно возбуждает до внутреннего жара. И в ту же минуту блондинка, словно живительный источник прохлады, вовремя накрывает своей любовью… И следом, почувствовав свою силу и власть, приступает к более активным действиям – поцелуям.

Легкие и сладкие прикосновения всё того же живительного источника, коим выступала блондинка, теперь действовали возбуждающе. Разжигалось настоящее пламя необузданной любви. Рождался страстный танец для сказочной любовной истории. И на пике чувственного апогея у Потапова происходит неожиданное выключение сознания.

Снова провал…

«…Как хреново… Может это конец… Нет… Если больно, значит жив… Да лучше б я сдох…» – пробегает что-то невнятное в еле-еле ожившем мужском сознании. Он открывает один глаз, затем второй. Чуть приподнимается, облокотившись на руки. Озирается. В комнате пусто.

– Не уж-то свалила? – произносит Потапов еле-еле.

Тишина. В комнате не слышно ни звука. За окном слегка брезжит рассвет. Голова гудит. В горле першит.

– Пора завязывать с этими отношениями, – бубнит Потапов себе под нос. – Ни по есть, ни попить… Одна страсть на уме… Я же так совсем высохну… Я ж ни рук, ни ног не чувствую… Совсем замотала, блудница. Надо отсюда валить… На свежий воздух… Быстрей…

И еле перебирая ногами, мужчина отправляется на улицу. Он с опаской выходит из подъезда. Медленно озирается по сторонам, словно боится, что обворожительная злодейка накинется на него вновь со своей любовью.

Двор почти пуст, лишь парочка заспанных дворников убирают тротуар.

Измученный Потапов бредёт прочь, – прочь от этой непонятной страсти, от этих странных отношений, от утомительного и, скорее всего, смертельного влечения.

В голове нарастает непонятный гул. Кажется, что мозг закипает и вот-вот взорвётся. Свежий воздух не помогает. Хотелось чего-то другого: чего-то оживляющего и возбуждающего. Хотелось её – обворожительную и соблазнительную блондинку.

– Мммм! Что ж ты меня мучаешь! – мычит, постанывая, Потапов. – Как же мне забыть-то тебя?..

Он с силой впивается руками в свою косматую шевелюру на голове. Принимается её с остервенением терзать, словно это единственный способ, который способен избавить его от любовной муки.

«Оля-Олечка, зачем же ты меня бросила, девочка? – Потапов неожиданно находит крайнего, из-за которого возникла вся эта любовная вакханалия. Как будто только так он сможет понизить градус внутреннего душевного мутежа и реальной головной боли, да еще попутно, быть может, поутихнет страстное влечение к бесстыжей блондинке. – Эх, Олечка, вот видишь, что с твоим Потаповым происходит… И зачем ты меня, детка, отпустила в руки этой... И встретил же на свою голову!»

– Мужчина, вы будете что-нибудь приобретать? – раздается требовательный женский голос откуда-то из глубин бытия.

– А-а-а... – мямлит Потапов вопросительно. Затем непонимающе озирается по сторонам, соображая, где он и вообще, что происходит.

– Ну, понятненько! – раздается все тот же женский голос, но градус требования чуть сбавлен. И только в этот момент Потапов понимает, что находится в небольшом магазинчике, а перед ним стоит пухлая розовощекая продавщица.

Женщина внимательно смотрит на мужчину, явно пытаясь угадать, что же привело покупателя в столь ранний час. Затем, все же угадав причину визита, резко спрашивает:

– Вам какую?

– Чего-о-о?.. – оторопев, произносит Потапов. Хотел было что-то возразить, но внезапно, скованный приступом немоты, упирается взглядом в неё… С витрины на него «смотрит» соблазнительная блондинка. Озорно «подмигивает». Похоже, вновь затевается игра в соблазн…

– Ааа, ну понятно, – заключает громогласно продавщица, словно богиня правосудия Фемида выдает вердикт. Затем женщина берет с витрины бутылку водки с ласковым названием «Беленькая» и, ставя на прилавок, произносит: - Брать будем?

– Я-я-я… не знаю… – постанывая, мямлит Потапов, готовый уже сдаться со всеми потрохами той, кто носит такое светлое имя «Беленькая».

– Ооооо! – протягивает розовощекая продавщица, на этот раз включившая в себе уже матёрого сыщика, который в моменте ловко вычисляет того, кто, не являясь закоренелым пьяницей-алкоголиком, просто слегка увлекся и запутался. Уж кому-кому, а ей-то, – специалисту по душам заблудших выпивох, – хорошо были известны такие экземпляры человечества. Именно с их визитов и начинался почти каждый трудовой день пухлой розовощековой властительницы магазина. И она со знанием дела утвердила: – Так вы еще не потеряны для общества, голубчик!

Потапов смотрит то на продавщицу, то на бутылку «Беленькой». Сомнения и душевные разногласия сейчас атакуют бедолагу. Похоже, что в этот момент остаток здравого рассудка борется с неуёмной страстью пития. Вдруг хватается он за голову и кричит:

– А-а-а… что же мне делать?

– Что делать, что делать, – передразнивает продавщица, подергивая в такт розовыми пухлыми щеками. И уже в следующую секунду молниеносно включает генеральский тон, громко командуя: – Бежать!

– Что? – растерянно переспрашивает Потапов.

– Беги отсюда! – кричит женщина. – И забудь её навсегда!..

Потапов выскакивает из магазина как ошпаренный. В его голове звучит одно лишь слово: «навсегда… навсегда…» – навсегда забыть смертельное влечение, навсегда выбросить из головы мысли о выпивке, навсегда… навсегда… убежать от этого.

«Убежать от неё – можно!» – твердит победоносный внутренний голос здравого рассудка.

Но где-то там, в глубинах подсознанья, слышится сладкий вопросительный шепоток страсти: «А от себя, сможешь убежать?..»

…

2013 год (подверглось небольшой редактуре 07-10.10.2025г.)

***

Эпизод 4 (продолжение эпизода 3)

Видение Потапова

У Потапова идет вторая неделя трезвости. Непростое время. Его так и тянет, как это бытует в простонародье, – заложить за воротник. Он сопротивляется. Как может. А розовощекая продавщица из магазина, словно «ангел небесный», иногда в помощь ему периодически покрикивает своё «бежать». В голове, конечно, покрикивает, но её «Бежать!» крепко так звучит, до сих пор ногам покоя нет – то ли за бутылкой бежать, то ли в больничку прокапаться, чтобы дурь похмельную нейтрализовать. Тянет еще чуток Потапова на подвиги…

Да только на питейный фронт, как и на любой другой, нужны вложения. За простое «спасибо» никто Потапова поить, да и кормить тоже, не будет. А кушать хотелось, и выпить тоже. Но Потапов держится. Спасибо розовощекой тётке из магазина, яркий образ которой вот уж вторую неделю прокачивает натянутый нерв трезвенника. Да еще долгая «разлука» с работой на совесть давит.

– Попутал же черт в бутылку залезть, – чертыхается он как-то ранним утром в голос, – на кой мне всё это нужно? Жена выгнала… Бизнесу, не ровен час, конец придет… А дальше что?..

Гаденько вдруг ему стало. Захотелось провалиться сквозь землю или, на крайний случай, упасть в землю мордой. Может, так полегчает?

Отправляется на улицу. Осень уже. Оземь мордой не получится – чумазо вокруг. Да Потапов и не собирается преподать к земле лицом. Это его настроение так обозначается в моменте. И только он перекидывает взгляд с чумазого тротуара на яркое, не по-осеннему теплое солнце, как вся внутренняя пакость будто теплотой согревается, и уже хочется поскорее убежать от истории с «лицом в грязь». Убежать куда подальше…

Да только куда бежать-то, когда черт попутал?..

Потапов бредет, перебирая ногами листву. Немного её налетело. Деревья не торопятся скидывать свои летние кафтанчики, хоть и позолоченные от времени. Стоят, щеголевато подергивая плечиками-ветками, когда ветерок с ними позаигрывать решает. Ну а если уж захочется ветру-развратнику заглянуть под одежды золотые, подсмотреть, что же спрятано под желтыми кафтанчиками, то приходится повиноваться и скидывать убранство. Противиться стихии бессмысленно. Она всё равно сделает своё «темное» дело – разденет донага. Пусть и с замедлением, но разденет обязательно. Так устроен мир природы.

В мире человеческом иные правила. Обнажиться Потапова не тянет, а хочется просто чуток побродить по городу. Просто так. Без поисков, без приключений. Просто бродить, бродить, бродит…

– Какого черта я здесь забыл? – чертыхается Потапов, сообразив, что с ним случился не только провал во времени, но еще и топографический кретинизм. – Добродился, дурень. Ну ладно, с бодуна ноги за бутылем в магаз ведут, а тут какого черта?..

– Ты бы, сынок, не чертыхался здесь, – послышалось за спиной.

Потапов оборачивается. Маленький сухонький старичок в черной рясе одаривает его светлотой голубых глаз. И взгляд старичка странно так лучится, и пронзает, будто Потапов не человек, а прозрачный лист бумаги.

– А я… что? Да это у меня… так просто… вылетело, – неожиданно для себя Потапов начинает оправдываться перед сухоньким дедулькой, которого не то что одной левой, его ветром небольшим может сдуть в пять секунд.

– Пойдем-ка, присядем на скамеечку, – произносит старец, подталкивая хлипенькими ручонками Потапова к ближайшей скамейке. – Ты на святой земле, сынок. Здесь сквернословие строго наказывается. Даже момента не узнаешь, а наказание придет.

– Да я и так уже наказан! – вырывается у Потапова возглас отчаянья. Он хоть и не на исповеди в храме, но святые земли имеют скрытую силу.

Как оказалось, Потапова занесло на территорию старинного храма, о котором он что-то когда-то слышал, но там никогда не бывал. Да не до этого ему было... Раньше.

И только находясь в глубоком отчаянье и с небольшой долей беспамятства от превратностей судьбы, Потапова заносит в святые места. Или всё предопределено? За руку никто не тянул, ноги-то сами привели.