Марина Верис Крещеная рухлядь

Медный язык

Икона в углу почернела так,что лик Богородицы угадывался лишь по тусклому венцу.От нее тянуло старой олифой и бедой.Лукерья стояла на коленях не ради молитвы- барыня приказала выбить из щелей между половицами последнюю пыль перед приездом гостей,а колени ныли от ледяных досок.Ей было семнадцать ,но спине казалось- все сорок.

Скрипнула тяжёлая дверь.В людскую вошёл Гаврила Петрович Свиньин.Без парика,в одном исподнем рубеже,с красным лицом.От него разило кислым вином и мокрой псиной.Он пнул сапогом бадью с грязной водой.Брызги осели на подоле Лукерьи.

-Клюшка!- рявкнул майор,растягивая гласные.- А ну,иди сюда.Покажи зубки.Лукерья поднялась.Она знала этот тон.Знала,как пахнет его дыхание- перегаром и гнилью.Когда он подошёл вплотную,она почувствовала жар его тела сквозь тонкий лен рубахи.

- Французский помнишь?- просипел он ей в шею,цепляя пальцами кружево ворота.- Скажи мне.." бонжур".

- Бонжур,сударь,- прошептала она,глядя поверх его плеча на черный угол.

Свиньин довольно хмыкнул,обдав ее запахом тухлой капусты.Задрал ей рубаху до пояса,грубо мял белые бока,словно выбирал корову на торжище.Пальцы у него были жёсткие,как конская сбруя.

- Хороша рухлядь,- выдохнул он.- Бархатная.Только зубы мелковаты.У немок - то во какие,лошадиные.

Он оттолкнул ее так,что Лукерья упала задом на мокрый пол.Майор расхохотался,застегнул лосины и вышел,хлопнув дверью так,что с притолоки посыпалась труха.

В людской пахло сыростью и страхом.Старик Захар,истопник,перекрестился двуперстием:

- Гуляет барин.Третий день гуляет.Сказывают,векселя купецкие предъявили.Неймется ему дворец мраморный достроить.Кровушкой нашей штукатурку замешивает.

К обеду загудел колокол.Не к службе- к сбору.Дворовых согнали на широкий двор перед новым,ещё неотесанным крыльцом.Солнце висело белое,слепящее,выжигало глаза.На ступенях поставили длинный стол,накрытый зелёной скатертью.За столом сидел сам Гаврила Петрович,уже напудренный,в синем мундире с чужого плеча,и управляющий Прошка с гусиным пером за ухом

Рядом со столом стоял исправник- важный,неповоротливый,потеющий в скане.

- Слушать меня,сволочи!- гаркнул Свиньин,хотя дворовые и так молчали,сбившись в серую дрожащую кучу.- Деньги государевы кончились.Мрамор итальянский ждать не будет.Продаю лишнее.По Указу о вольности дворянства волен я свое имущество хоть в карты спустить ,хоть в кабак! Имущество мое крещеное!

У Лукерьи перехватило горло.Крещеная рухлядь.Так они их звали промеж себя.Как доски.Как хомуты.

Управляющий развернул длинный свиток.

- Лот первый!- крикнул он,и голос эхом ударился о бревна конюшни.- Артамон- столяр с сыном Никитой.Руки золотые,немецкую мебель собирать могут.Кто даёт?

Вперёд выступил пузатый купчина в лисьей шапке.Подошел к Артамону,заставил открыть рот,посветил туда свечкой,осмотрел зубы.Потрогал бицепсы.Артамон стоял бледный,сын жался к его порткам.

Лукерья смотрела на мать.Та сидела прямо на земле,привалившись спиной к телеге,и мелко крестила воздух сухими черными пальцами.Губы ее шептали молитву,но слов не было слышно за гулом торгов.

- Триста рублей! - бросил купец.

- Триста пятьдесят - встрял сосед- помещик Зарубин,приехавший поглазеть на унижение Свинина.

- Четыреста!- взревел Свиньин,стукнув кулаком по столу.- Мой мастер! Моя кровь! Но деньги нужнее.Записывай,Прош!

Молотка не было.Вместо него Свиньин взял тяжёлый медный колокольчик,которым созывали холопов на конюшню для порки.Он поднял его над головой.Солнечный луч вспыхнул на жёлтом металле.

- Продано!- крикнул майор,и медный язык издал глухой,жирный звук: Дз- зынь.

Этот звон отрезал Артамона от сына.Купец схватил старика за ворот и поволок прочь со двора.Мальчишка завизжал,бросился следом,но кучер Свиньина огрел его арапником поперек спины.Никита упал в пыль,захлебываясь слезами.

Колокольчик качнулся снова.

- Лот второй! Девка дворовая,грамоте ученая,танцует,по- французски лепечет.Зубы целы,нутро крепкое.Клюшка!

Гаврила Петрович пьяно улыбнулся,глядя прямо на Лукерья.Его взгляд был тяжёлым,липким.Он медленно провел языком по полным губам.

Медный язык поднялся снова.

Глава|||

Свиньин привез из Москвы гувернантку- высохшую немку фрау Гертруду,которая от ужаса перед барином забыла половину русских слов и изъяснялись в основном мычанием. Ее задачей было научить дворовую девку Клюшку " изысканному обхождению".

Урок французского начинался каждое утро в музыкальной зале.

- Су- ар-ди- же...- тянула Лукерья,глядя на черно- белые клавиши разбитого клавесина

-Ланг-важ!-визжала фрау Гертруда,тыкая сухой палкой в ключицы девушки.- Спину ровнее, скотина! Вы не свинью стережет,вы ангел небесный!

Лукерья стояла у инструмента по пять часов кряду. Ноги отекали так,что к вечеру поршни приходилось разрезать ножом. Свиньин приходил проверять успехи после обеда.Он садился в тени колонны,пил холодный квас и смотрел. Если девушка пыталась в артиклях или поняла платок,немецкая палка свистела в воздухе,но майор останавливал ее жестом.

- Не сметь,- говорил он лениво.- Мое добро портить я не позволю. У нее кожа должна быть как атлас для моего камзола.Хочешь учить? Учи иначе.

Он брал со стола тяжёлый кожаный псалтырь в медных окладах.

-На колени.Сюда.

Книга ложилась на полированный паркет. Лукерья должна была читать молитвы Деве Марии,стоя коленями на голых досках. Через час суставы ныли тупой болью,а через два она переставала чувствовать ноги вовсе. Но самым страшным был вечер.

Когда солнце падало за лес,окрашивая недостроенные стены дворца,майор требовал музыки.Сам он играть не умел,считая это дело холопским,но любил смотреть,как чужие пальцы извлекают звук.

В тот день он был особенно мрачен- письмо из столицы сообщало,что кредиторы готовят челобитную императрице о его долгах. Свиньин выпил больше обычного. Его глаза превратились в две мутные льдинки.

- Играй,- бросил он Лукерье,указывая на рояль.

Пальцы девушки дрожали. Она взяла аккорд. Нота прозвучала фальшиво- инструмент отсырел в неотапливаемых покоях.

Майор медленно поднялся.В руке его качнулся серебряный подсвечник. Тень барина выросла до потолка,превратившись в бесформенного монстра с рогами.

- Ты портить мне слух,- прошипел он.

Он подошёл вплотную.Лукерья почувствовала жар пламени на своем лице.Свиньин взял ее правую руку- своей огромной ладонью.Сдавил. Раздался тихий хруст. Сначала один сустав,потом другой. Боль пришла не сразу- сначала был лишь ледяной холод,а затем комнату разорвал беззвучный крик,застрявший в горле.

- Вот так будет правильнее,- удовлетворённо сказал майор,отбрасывая искалеченную кисть девушки. Теперь пальцы скрючились,напоминая птичьи лапы.-Чтобы впредь знала свое место. Дворня твоя теперь без песен останется.А то ишь,расселись,пока барин долги считает.

Ночью Лукерья сидела в своей каморке над мыльней.Она опустила руки в бадью с ледяной водой,пытаясь унять жжение под кожей. Из зеркала на нее смотрело привидение: лицо белее полотна,спутанные волосы и огромные черные провалы глаз.

Она вспомнила мать,проданную купцу. Вспомнила звон медного языка.Тогда у них забрали плоть. Сейчас у неё забрали последнее- возможность касаться мира. Даже гребень в волосах,теперь казался неподьемной гирей.

Скрипнула дверь. На пороге стоял Прохор- рекрут. Он молча посмотрел на ее руки,потом перевел взгляд на девушку. В глазах конюха впервые за долгие годы блеснуло что- то кроме мертвой покорности- тяжёлая,густая ненависть.