Марина Хамицевич Азарт

Часть I. Занос

ДисклеймерДанная книга содержит сцены употребления алкоголя, курения, упоминания зависимости, тяжёлых последствий для здоровья, лечения, срывов и эмоционально напряжённых ситуаций.Автор не пропагандирует употребление алкоголя, табака, наркотических и иных психоактивных веществ. Все подобные эпизоды показаны исключительно в художественных целях – как часть истории о разрушительном влиянии зависимости на человека, отношения, семью, здоровье и жизнь.Курение, алкоголь и наркотики наносят серьёзный вред организму, могут вызывать зависимость, ухудшение физического и психического состояния, разрушать социальные связи и приводить к опасным последствиям.Если вы или ваши близкие столкнулись с зависимостью, не оставайтесь с этим в одиночку. Обратитесь за помощью к врачу, психотерапевту, наркологу или в специализированный центр поддержки.Книга предназначена для взрослой аудитории. Рекомендуемый возраст: 18+.

Глава 1. Человек-праздник

Глава 1. Человек-праздник

Игорь входил в офис так, будто не дверь открывал, а занавес перед собой раздвигал. Сначала появлялась его рука с бумажным стаканом кофе, потом плечо, широкое и уверенное, потом вся фигура – крепкая, ладная, с той лёгкой небрежностью человека, который привык занимать собой пространство и не извиняться за это. Светло-русые волосы у него вечно жили по своим правилам: на виске торчала упрямая прядь, сколько ни приглаживай. Тёмные глаза быстро выхватывали лица, открытые вкладки на мониторах, чужое настроение. На шее и возле щеки рассыпались маленькие родинки – кто-то однажды сказал, что это похоже на созвездие, и Игорь с тех пор любил отвечать: «Да, я вообще космический парень, просто ипотеку пока не одобрили».

В отделе с утра гудело, как в большой кофемолке. Принтер выплевывал листы, кто-то спорил у кулера про отпуск, из открытого окна тянуло влажным городским воздухом и шумом машин. Игорь вдохнул всё это разом и почувствовал, как внутри щелкнул привычный переключатель. Люди, голоса, движение – вот от чего у него расправлялись плечи.

– Доброе утро, мои уставшие инвесторы в чужую прибыль, – объявил он бодро и поставил кофе на стол.

Катя из бухгалтерии фыркнула, не отрываясь от монитора.

– Игорь, пожалуйста, без мотивационных речей. У нас квартальный отчёт.

– Так я и не мотивирую. Я предупреждаю. Сегодня день больших дел, маленьких зарплат и бесплатного печенья на кухне.

– Печенья нет, – мрачно сказал Лёня из-за перегородки. Лёня вообще умел произносить любые новости так, будто лично проверял их и остался недоволен. Он был худощавый, с тёмно-каштановыми волосами, которые всегда лежали аккуратно, как его таблицы в Excel, и серыми глазами человека, видевшего слишком много неоплаченных счетов. Даже кружку он держал так, будто делает отдолжение.

– Как нет? – Игорь остановился посреди прохода, прижал ладонь к груди и посмотрел на коллег с таким изумлением, что Катя уже не выдержала и улыбнулась.

– Леня, скажи, что ты шутишь. У меня организм настроился на углеводную премию.

– Организм твой настроился болтать с девяти утра, – буркнул Лёня, но уголок рта дрогнул, когда он посмотрел на Игоря. – Иди работай, артист.

– Я не артист. Я специалист по поднятию морального духа в условиях офисной серости.

– Специалист, – Лёня повернулся к нему на стуле и ткнул ручкой в сторону переговорной. – Ты лучше расскажи, как вчера клиенту продал дополнительный пакет услуг, который ему не нужен.

Игорь расплылся в довольной улыбке.

– Лёня, ты говоришь «не нужен» так, будто понимаешь человеческую душу. Клиент не покупает услугу. Клиент покупает ощущение, что о нём подумали заранее, просто нужно больше интересоваться тем, что любит твой клиент и он сам принесет тебе свои денежки, да еще сверху спасибо положит.

Из-за соседнего стола послышался смешок. Дима, новенький, поднял голову.

– Это ты сейчас сам придумал?

– Конечно нет. Я же не зря кофе пью за сто восемьдесят рублей. В нём плавает мудрость.

Лёня откинулся на спинку стула и посмотрел на него с сухой усмешкой.

– Короче, опять продал воздух как полезное ископаемое.

В отделе прыснули. Катя прикрыла рот ладонью, Дима засмеялся открыто, кто-то из дальнего ряда даже хлопнул по столу. Игорь развёл руками, принимая это как аплодисменты.

– Прошу занести в протокол: Лёня признал мой талант добытчика.

– Я признал, что ты опасен для бюджета клиентов.

– Зато полезен для нашего.

– И для своего эго.

Игорь подхватил папку со стола и наклонился к Лёне, понизив голос до заговорщицкого:

– Моё эго работает без выходных. Не завидуй.

Лёня хотел что-то ответить, но зазвонил телефон, и рабочая суета снова накрыла отдел. Игорь сел за свой стол, щелкнул мышкой, открыл почту. Сообщений было много, задач ещё больше, но он любил это утреннее ощущение запуска: экраны светятся, люди говорят, дела требуют внимания. В одиночестве он быстро начинал слышать собственные мысли слишком громко, а здесь мысли разбивались о голоса, смех, звонки и становились послушнее.

К обеду он уже успел провести созвон, переубедить недовольного клиента, подшутить над Димой за слишком серьезный вид и дважды забрать чужую ручку, уверяя, что она «сама потянулась к успеху».

В переговорной пахло кофе, маркерами и свежей бумагой. За стеклянной стеной мелькали коллеги, кто-то махал руками, объясняя что-то по телефону, у лифта переминались незнакомые люди с бейджами гостей.

– Игорь, – сказала Катя, заглянув в переговорную, – ты когда-нибудь разговариваешь обычными словами?

Он поднял глаза от ноутбука.

– Конечно. Например: «зарплата», «премия», «обед». Очень обычные, очень красивые слова.

– С тобой тяжело.

– Зато не скучно.

Она покачала головой, но улыбка выдала её раньше, чем она успела уйти. Игорь проводил её взглядом и снова уткнулся в экран. На секунду на мониторе отразилось его лицо: живое, с усталостью у глаз, которую он умел прятать за шуткой. Он поправил волосы, заметил родинку у щеки и невольно хмыкнул. «Космический парень, держи орбиту», – сказал он себе и вернулся к работе.

Вечером пятницы город за окнами офиса потемнел и зажегся витринами. Люди выходили из бизнес-центра плотным потоком: кто-то говорил в телефон, кто-то тащил пакет с продуктами, кто-то уже смеялся в предвкушении выходных. Игорь задержался у турникетов, проверяя сообщения. В чате друзей висели голосовые от Феди, одно длиннее другого.

– Ну всё, – сказал Игорь Лёне, который застегивал куртку с видом человека, экономящего даже движения.

– Завтра я возвращаюсь в цивилизацию. Встречаемся с Федей и Костиком. Три месяца не виделись.

– Сочувствую заведению, – сухо ответил Лёня.

– Почему?

– Федя будет орать, ты будешь спорить, Костик будет молчать, но так смотреть, что всем станет неловко.

Игорь рассмеялся.

– Завидуешь, потому что тебя не зовём?

– Ты меня звал. Я не иду. Это разные вещи.

– Лёня, ты живешь так, будто удовольствие облагается налогом.

– В нашей стране скоро и до этого дойдут.

Они вышли на улицу. Шум проспекта ударил в лицо: машины шуршали по мокрому асфальту, у перехода кто-то громко смеялся, курьер на велосипеде проскочил между людьми и звонко щелкнул звонком. Игорь вдохнул прохладный воздух и почувствовал, как рабочий день сходит с плеч.

– Ладно, экономист души, хороших выходных, – сказал он Лёне.

– Не потрать все деньги на глупости.

– Я женат. У меня нет всех денег.

Лёня хмыкнул, но в глазах мелькнуло тёплое.

– Передавай Еве привет.

– Передам. Она тебя любит. Говорит, ты единственный человек, который может испортить настроение одним своим видом, но за это просто невозможно обижаться.

– Сомнительный комплимент от чужой женщины.

– Это вольная передача текста. – захохотал Игорь.

– Давай, вали уже. – беззлобно попрощался Лёня.

В субботу Игорь пришёл в бар первым, хотя всю дорогу уверял себя, что опоздает. Место было шумное, тесное, живое. На стенах висели афиши предстоящих концертов, бармен ловко переставлял бокалы, у дальнего стола кто-то спорил про футбол, из колонок лилась музыка с басом, который отдавался в столешнице.

Игорь сел у окна, снял куртку и огляделся. Ему нравились такие места: чужие разговоры закрывали паузы, смех подталкивал к своим историям, свет на бутылках делал вечер чуть праздничнее.

Федя появился через десять минут, широко распахнув дверь, будто его ждали фанфары. Высокий, рыхловатый в плечах, с рыжеватыми волосами и голубыми глазами, он улыбался сразу всем: бармену, официантке, незнакомой компании у входа и Игорю, который поднял руку.

– Игорян! – Федя подошёл и крепко хлопнул его по плечу. – Ты живой, красивый, даже одет прилично. Я скучал.

– Три месяца молчал, а теперь врешь с первой фразы.

– Я копил талант.

Они обнялись, смеясь. Федя сел напротив, сразу начал рассказывать про работу, соседа, который завел собаку с характером участкового, и про то, как сам Федя пытался сесть на диету, но «котлета так посмотрела на него, что он не смог совершить такое кощунство и не попробовать ее».

Игорь слушал, вставлял реплики, смеялся, и внутри разливалось простое удовольствие: вот он, нормальный вечер, свои люди, стол, голоса, никакой спешки.

Костик пришел последним. Он вошел тихо, без лишнего шума, снял темную шапку и осмотрел зал. Среднего роста, плотный, с короткими чёрными волосами и зелёно-карими глазами, он всегда выглядел так, будто в голове у него уже идёт разговор, к которому остальные ещё не подключились.

– О, молчун прибыл, – Федя поднял бокал. – Костик, мы тут без тебя уже успели обсудить мою диету и моральное разложение Игоря.

– Моё моральное разложение требует отдельного меню, – сказал Игорь.

Костик сел, кивнул официантке и спокойно произнёс:

– Рад вас видеть.

Федя приложил ладонь к сердцу.

– Слышал? Он рад. Всё, вечер удался. Можно расходиться.

Костик глянул на него без обиды, с лёгкой улыбкой.

– Ты за три месяца стал громче.

– Это развитие личности.

– Это износ тормозов, – сказал Костя. Они заказали еду. На столе появились тарелки, стаканы, салфетки, соусы в маленьких мисках. Федя рассказывал историю за историей, размахивал вилкой, изображал начальника, который говорил «мы команда», но еду делил так, будто команда у него состояла из него одного.

Игорь подыгрывал, подхватывал интонации, а Костик слушал, иногда улыбался и вдруг попадал одной фразой прямо в середину разговора.

– Нет, ну правда, – Федя наклонился над столом, глаза блестят, голос обиженно-весёлый. – Я человеку говорю: «Ты мне задачу нормально поставь». А он мне: «Прояви инициативу». Это что значит? Угадай мои мысли, но ответственность твоя?

– Это значит, – сказал Игорь, – что ты работаешь в квесте без подсказок.

– Вот! И зарплата как приз из автомата: видно, что где-то есть, но достать нельзя. Костик вдруг поднял взгляд от тарелки.

– Зарплата не приз. Приз – это когда ты радуешься чему-то, что свалилось на тебя когда ты не ожидал.

На стол легла тишина. Федя застыл с вилкой на весу. Игорь моргнул, посмотрел на Костика, потом на Федю.

Музыка играла дальше, за соседним столом звонко рассмеялась девушка, официант прошёл мимо с подносом, а у них на секунду всё будто остановилось.

– Кость, – осторожно сказал Федя, – ты сейчас что сделал?

– Сказал мысль.

– Это я понял. Но почему мне захотелось бросить работу, купить блокнот и уйти думать к реке?

Игорь первым рассмеялся. Смех вырвался у него громко, свободно, и напряжение тут же треснуло. Федя тоже засмеялся, откинулся на спинку стула и вытер угол глаза.

– Да Костик у нас такой, – сказал Игорь, хлопнув друга по плечу. – Сидит два часа молча, потом выдаёт фразу, после которой надо либо пить что покрепче, либо менять жизнь.

Костя пожал плечами.

– Можно просто доесть.

– Вот за это я тебя и уважаю, – сказал Федя. – Философия с гарниром.

Вечер покатился дальше. Они вспоминали институтские истории, спорили, кто первый начал лысеть душой, обсуждали цены, дороги, старых знакомых.

Игорь рассказывал, как Марк недавно решил, что папина работа – это «говорить в компьютер, чтобы дали деньги». Федя за это поднял тост за ребёнка, который уже всё понял про рынок труда. Иногда Игорь смотрел на друзей и ловил себя на тёплой мысли: «Вот бы почаще так».

Три месяца пролетели незаметно, каждый в своих делах, заботах, усталости. А стоило встретиться – и время отступило в сторону. Федя шумел, Костик молчал, Игорь держал середину, как ведущий без микрофона. Ему было хорошо именно так: когда рядом кто-то дышит, спорит, смеётся, когда можно не оставаться один на один с тем, что шевелится внутри в тишине.

Поздно вечером он возвращался домой на такси. За окном мелькали смазанные огни, дворники лениво смахивали с лобового стекла мелкие капли, водитель слушал радио вполголоса.

Игорь откинул голову на подголовник и улыбнулся сам себе. В телефоне мигали сообщения от Феди: тот уже прислал фото их стола, где Костик смотрел в тарелку с видом мудреца, а сам Федя получился размытым пятном.

«Хороший вечер», – подумал Игорь.

Дома было тепло и пахло чем-то сладким. Ева сидела на кухне за столом, перед ней стояла кружка чая и открытая тетрадь Марка с кривыми рисунками. Русые волосы она собрала кое-как и заколола карандашом; несколько прядей выбились у висков и смягчали лицо. Карие глаза устало блестели, но, когда она увидела Игоря, в них сразу появилась улыбка.

Ева была стройная, с мягкой линией плеч, не из тех женщин, кто занимает комнату громкостью, – она умела делать дом спокойным одним своим присутствием.

– Пришёл, человек-праздник? – спросила она тихо, чтобы не разбудить Марка. Игорь снял куртку, повесил её на спинку стула и наклонился поцеловать жену в макушку.

– Человек-праздник вернулся с гастролей. Публика в восторге, критики молчат.

– Костик тоже молчал?

– Костик сегодня выдал такое, что Федя на секунду стал образованным. Ева засмеялась тихо, прижав пальцы к губам.

– Рассказывай.

Игорь сел напротив и начал пересказывать вечер. Он изображал Федю, который спорил с начальником, показывал вилку в воздухе, копировал Костиково спокойствие. Ева слушала, улыбалась, иногда качала головой.

На кухне негромко тикали часы, за окном проехала машина, в комнате Марк что-то сонно пробормотал и затих. Дом жил своим ровным дыханием.

– И тут Костик говорит, – Игорь выпрямился, опустил подбородок и сделал серьёзные глаза, – «Приз – это когда ты радуешься с небу свалившемуся».

Ева замерла, потом тихо прыснула.

– Это очень в его стиле.

– Мы сначала зависли. Федя выглядел так, будто ему только что открыли инструкцию к жизни, а там мелкий шрифт.

Ева смеялась беззвучном прикрывая ладонью рот, плечи дрожали. Карандаш в волосах съехал, она поправила его и взглянула на Игоря с нежностью.

– Ты так рассказываешь, что я будто сама там сидела.

– Тебя не хватало. Ты бы Федю остановила до третьей истории про диету.

– Я бы не стала. Мне интересно, на какой котлете человек сдался.

– На первой, конечно. Он сказал, она смотрела и просила её съесть.

Ева покачала головой и взяла кружку двумя руками.

– Хорошо, что вы встретились. Ты после них другой приходишь.

Игорь улыбнулся, но на секунду отвел взгляд к окну. Тёмное стекло отражало кухню: Ева с кружкой, он напротив, свет над столом, тетрадь сына, магнитики на холодильнике. Всё было простое, своё, правильное.

– Какой другой? – спросил он легче, чем почувствовал.

– Живой весь. Как лампочку вкрутили.

– То есть до этого я был бытовым прибором без гарантии?

– До этого ты был уставшим мужем, который делает вид, что не устал.

Она сказала это спокойно, без упрека. Игорь посмотрел на неё внимательнее. Ева не давила, не вытаскивала признания клещами. Она умела заметить и оставить человеку место додумать самому. От этого иногда становилось не по себе: рядом с ней труднее было прятаться за шутками.

– Работа, – сказал он, пожав плечами. – Клиенты, звонки, Лёня со своей экономией радости.

– Лёня прав насчет радости. Её тоже надо тратить аккуратно.

– Ты с ним сговорилась?

– Нет. Просто я умная женщина.

– Он так и сказал.

– Значит, сегодня у тебя был хороший день.

Они улыбнулись друг другу. Игорь потянулся к её руке, провёл большим пальцем по костяшкам. Ева ответила лёгким сжатием. В эту минуту кухня показалась ему центром всего: чай, её тёплая ладонь, Марк за стеной, тихий свет. Ничего громкого, ничего лишнего. Только дом. На столе завибрировал телефон Игоря. Экран вспыхнул, выхватив из полумрака яркий прямоугольник.

Он скользнул взглядом машинально: уведомление, реклама, пестрая картинка с золотыми монетами и крупной надписью.

Онлайн-казино.

Опять.

Такие баннеры вылезали в последнее время всюду – между новостями, в видео, в приложениях, как назойливые продавцы у входа в метро. Игорь перевернул телефон экраном вниз.

– Что там? – спросила Ева, отпивая чай.

– Да ерунда. Реклама.

– Сейчас этого полно. Марку в мультиках тоже всякая ерунда лезет.

– Вот видишь, – Игорь усмехнулся. – Рынок хочет захватить нашу семью.

– Пусть проходит мимо.

– Передам рынку, что он нам не подошёл.

Ева улыбнулась и закрыла тетрадь.

– Пойдем спать? Завтра Марк встанет рано и объявит, что все отдыхают неправильно.

– Он мой сын. У него талант руководителя.

– У него талант прыгать на нас в семь утра.

Игорь встал, убрал кружку в раковину, тихо прошёл в комнату Марка. Сын спал, раскинувшись поперек кровати, как маленький хозяин территории. Свет от ночника ложился на его щёку мягким пятном. Игорь поправил одеяло, убрал с пола машинку, чтобы утром никто не наступил, и задержался у кровати. «Вот ради чего всё», – подумал он.

В спальне Ева уже снимала карандаш с волос. Русые пряди рассыпались по плечам, она устало прикрыла глаза и потерла шею.

– Марк спит? – спросила она.

– Как начальник после тяжёлого совещания.

– Значит, на несколько часов нас оставил в покое.

Игорь сел на край кровати, взял телефон, чтобы поставить будильник. Экран снова ожил.

Рекламное окно, которое он не закрыл до конца, развернулось поверх приложения. Фон переливался синим и золотым, монеты летели дугой, а в центре светилась большая кнопка: «Бонус за регистрацию» Игорь задержал взгляд. Всего на несколько секунд. Большой палец лёг рядом с кнопкой, не нажимая. В голове мелькнуло легкое, смешное, совсем не серьёзное: «А вдруг? Просто посмотреть. Без глупостей». Ева за его спиной зевнула и легла на подушку.

– Игорь, выключай свет.

Он моргнул, будто его позвали из другой комнаты, и нажал боковую кнопку телефона. Экран погас. В спальне стало темнее, интимнее.

– Сейчас, – сказал он мягко.

Телефон лёг на тумбочку экраном вниз. Игорь выключил свет и лёг рядом с Евой. Она сонно придвинулась ближе, положила ладонь ему на плечо. Он накрыл её руку своей и закрыл глаза, чтобы начать целовать и чувствовать как жена покрывается мурашками от возбуждения.

Но яркая кнопка ещё стояла перед внутренним взглядом – маленькая, наглая, обещающая не праздник даже, а быстрый вход туда, где развлечение можно выбрать самому.

Глава 2. Шепот

Глава 2. Шёпот

Рабочий день выжал Игоря досуха, аккуратно, как мокрую тряпку над раковиной. С утра он держался бодро: шутил в чате, подначивал Лёню, на созвоне улыбался так широко, что клиент в итоге согласился на всё, кроме, как выразился Лёня, «усыновления нашего коммерческого предложения». Но к вечеру голос у Игоря сел, виски налились тяжестью, а мысли в голове начали толкаться локтями.

– Ты домой? – спросил Лёня, выключая монитор.

– Домой, – ответил Игорь и потер переносицу.

– Но сначала пройдусь. Надо голову проветрить, а то там уже совещание без модератора.

Лёня накинул куртку, глянул на него прищуренными серыми глазами.

– Ты сегодня слишком много улыбался. Это вредно для лица и твоей хваленой молодости.

– Завидуй молча.

– Я молча и завидую. Экономлю силы.

Игорь усмехнулся, но улыбка вышла усталой. Лёня заметил это, задержал взгляд, потом сказал уже тише:

– Не перегоришь?

– Я? Да я лампочка с гарантией.

– Гарантия у тебя от кого? От Феди?

– От природы.

– Тогда чек потерян, по гарантии уже не вернешь.

Они разошлись у выхода. Лёня свернул к остановке, а Игорь пошёл пешком, сунув руки в карманы пальто. Воздух был свежий, с запахом влажного асфальта и горячей выпечки из пекарни на углу. Машины тянулись плотной лентой, где-то у светофора нервно сигналили, у метро поток людей выдыхал вечерними разговорами, пакетами, усталостью. Игорь шагал не спеша, позволяя городу смывать с него офисную суету. «Дойду до парка, сделаю круг и домой. Ева опять скажет, что я притворяюсь бодрым. И будет права», – подумал он.

В небольшом сквере возле детской площадки фонари уже горели мягким жёлтым светом. На лавке сидели две женщины с бумажными стаканчиками, подростки катались на самокатах, у песочницы маленький мальчик громко спорил с другим карапузом из-за лопатки. Игорь замедлил шаг. Ему нравилась эта сторона города: не парадная, не красивая для открытки, зато живая. Здесь каждый был занят своим делом, и от этого легче дышалось. У входа в сквер, возле клумбы с мокрой землёй, раздался резкий женский голос:

– Ты на себя в зеркало смотрела, нет? В таком виде да по улице ходить?

Игорь повернул голову. У скамейки стояла пожилая женщина в тёмном пуховике и платке, завязанном туго под подбородком. Лицо у неё было сухое, губы сжаты в тонкую полоску, взгляд цепкий, как крючок. Перед ней застыла молодая девушка лет двадцати: невысокая, с каштановыми волосами до плеч, серыми глазами и тонкими руками, которые она держала у ремешка сумки. Одетая обычно – джинсы, короткая куртка, шарф. Ничего вызывающего, ничего такого, из-за чего стоило бы поднимать голос на весь сквер.

– Я… я п-просто… – девушка попыталась ответить и запнулась. Нижняя губа дрогнула, глаза метнулись в сторону прохожих. – Я н-ничего…

– Вот именно, ничего! – перебила старуха, распаляясь от собственной правоты. – Стыда вообще не осталось, так разодется. Молодёжь пошла, смотреть противно.

Девушка побледнела. Она кивнула, будто соглашалась с тем, чего сама не понимала, и снова открыла рот:

– П-прошу вас, я…

Слова у девушки застряли. Не в горле даже – глубже, там, где человек ещё до звука уже знает, что не справится.

Игорь остановился. Сердце ударило глухо, неприятно. Сквер, фонари, шум машин – всё отодвинулось, а перед ним остались только губы девушки, которые пытались вытолкнуть первый звук, и чужой голос, режущий по живому. «Не надо. Только не при людях», – мелькнуло у него. Он сделал шаг к ним.

– Простите, – сказал Игорь ровно, но с нажимом. – А вы чего к ней пристали? Она вам кто?

Старуха резко обернулась. Тёмные глаза впились в него с раздражением.

– Молодой человек, вас не спрашивали.

– Да я заметил. Но вы так громко говорите, что уже все услышали.

Девушка посмотрела на него растерянно, благодарность и испуг смешались на лице. Пальцы сильнее сжали ремешок сумки.

– Идите своей дорогой, – бросила старуха. – Сейчас и слова сказать нельзя без обвинений.

– Слова можно, – Игорь чуть наклонил голову, глядя ей прямо в лицо. – Унижать нельзя. Разница большая.

Пожилая женщина фыркнула, поправила платок резким движением.

– Защитник нашёлся.

– Сегодня да.

Она хотела ответить, но рядом остановилась женщина с коляской и неодобрительно посмотрела на неё. У лавки тоже притихли. Старуха сморщилась, будто воздух стал кислым, и пошла прочь, сердито стуча сумкой по бедру. Девушка стояла неподвижно. Потом выдохнула, коротко, рвано.

– С-спасибо, – сказала она и тут же покраснела, будто заикание было её виной. Игорь смягчил голос.

– Не за что. С вами всё нормально?

– Да. Я… я п-просто растерялась.

– Она вам никто?

Девушка отрицательно качнула головой.

– Н-нет. Просто подошла.

Игорь сдержал злую усмешку.

– Бывают люди, которым срочно надо испортить кому-нибудь вечер. Вы не обязаны это принимать.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалко, того и гляди разревется.

– Я знаю. Только к-когда на меня так смотрят… так говорят… я-я… – девушка опустила глаза. – Слова не идут.

Игорь услышал не её голос – свой. Давний, маленький, зажатый между партой и доской. В груди поднялась волна, знакомая до мелочей.

– Понимаю, – сказал он тише.