Марианна Юрьевна Сорвина 100 великих таинственных случаев

Внезапный скачок

Конец декабря 1967 года в Москве. Сейчас, из XXI века, даже странно себе представить: в ноябре 1967-го, за полтора месяца до этой истории, была наконец сдана в эксплуатацию Останкинская башня. Сегодня она привычный атрибут столицы, который, казалось бы, существовал всегда. А шестьдесят лет назад, когда и телевизоры были далеко не у всех, а компьютеров не было вовсе, появление Останкинской башни было равносильно революции в науке и технике. Богаты были 1960-е годы на такие научные сюрпризы.

Но не о телебашне сейчас речь. Просто она, как ничто иное, демонстрирует нам невероятный парадокс: эпоха наступающего, обновленного технологического будущего для многих людей заканчивающегося 1967 года уже не будет иметь никакого значения – они ее просто не увидят. В первую очередь те, кто жил в доме № 77 по улице Полины Осипенко. У них будущего не осталось. И даже новый, 1968 год они уже не встретят.

25 декабря 1967 года, половина десятого вечера, канун Нового года.

Обычно перед Новым годом люди возвращаются домой пораньше. Они стирают, занимаются уборкой, готовкой, чтобы к 31 декабря все сверкало, а праздничный стол был накрыт. Таков обычай: как год встретишь, так и проведешь. И вдруг хозяйка из корпуса 2 с ужасом видит, как вода вспенивается в ванне и начинает вылезать на пол вместе с бельем. Вода окатывает женщину с ног до головы, ее швыряет к стене, она расшибает голову, а кафельная плитка на полу встает дыбом. С ужасом и удивлением упавшая женщина наблюдает совсем уже фантастическую картину: ее сын взмывает в воздух, как воздушный шар, и его выносит в коридор.

Второй корпус дома № 77 фатально не пострадал, но людей в их собственных квартирах швыряет из стороны в сторону, колотит о стены и потолок, сбрасывает со стула. Переворачиваются и падают телевизоры. Пол вздыбливается, и деревянные бруски паркета разлетаются как спички. Падают шкафы и холодильники.

Журналист Николай Николаевич Непомнящий жил в то время на улице Осипенко. Он, московский школьник, был на занятиях на другом конце улицы. По его воспоминаниям, внезапно раздался мощный взрыв, пол в школе задрожал. Школьники испугались, никто не понимал, что случилось.

А в соседнем подъезде дома № 77 в это самое время происходит настоящая трагедия. Куски дома и целые комнаты вылетают на улицу вместе с людьми, а некоторые заносит даже на Краснохолмский мост. Жильцы дома, выпав из окна, висят на ветках деревьев. Оказавшаяся на балконе женщина была унесена вместе с оторвавшимся балконом на Садовое кольцо. Одного мужчину выбросило с пятого этажа вместе с кушеткой. Другого закинуло к самому мосту, причем он даже не получил травм, но скончался от инфаркта, испытав ужас.

Со стороны случившееся с домом выглядело совершенно невероятно. Верхние этажи дома № 77 в какой-то момент просто поднялись в воздух, на некоторое время зависли над землей, а потом со всей силы обрушились вниз. Погибли 147 человек – жильцы третьего, четвертого и пятого этажей. Взрыв огромной силы уничтожил целый подъезд. Но был ли взрыв или произошло нечто иное?

Некоторые жители словно побывали в полете – их перенесло на большое расстояние, и кто-то даже не получил травм, а кто-то получил незначительные. Уцелевшие позднее вспоминали, что в зоне катастрофы на несколько мгновений словно пропала гравитация: на первом этаже жильцов подбрасывало к потолку, хотя никакой взрывной волны вовсе не было. Но как это объяснить? Запомним этот последний факт: он очень важен.

Для столицы подобное происшествие – ЧП. Приехал глава государства Л.И. Брежнев, создали комиссию по расследованию. В мирном 1967 году подозревать диверсию или теракт достаточно странно. Вначале предположили самое логичное – взрыв бытового газа. После этого трагического случая даже поступил приказ сверху заменить газовые плиты на электрические. Но версия не подтвердилась. Хотя и сегодня некоторые обитатели соцсетей походя упоминают то резонансное событие как взрыв бытового газа – таково самое простое объяснение.

Дом № 77 на улице Полины Осипенко в Москве

Были и другие версии. Сегодня мало кто помнит старый фильм 1959 года «В твоих руках жизнь», созданный по мотивам очерка Аркадия Сахнина «Эхо войны». Сахнин писал о реальных событиях 1957 года, когда уже в мирное время из-за детонации бомбы был найден склад боеприпасов, захороненный немцами.

Фильм, действие которого происходит в Курске, начинается с трагедии: маленькая девочка приносит отцу-экскаваторщику обед, весело машет ему кулечком с едой, но в это мгновение его ковш вместе с землей захватывает бомбу времен Великой Отечественной войны – и отец с дочерью погибают. Молодая еще женщина Настя, потеряв сразу и мужа, и ребенка, остается одна со своим горем. Интересно, что фильм был посвящен вовсе не ей, а героической работе саперов, обезвредивших затаившиеся в земле бомбы ценой невероятных усилий. К тому же главную роль командира саперов играл популярнейший Олег Стриженов – красавец и супергерой эпохи. Но, вопреки замыслу, в памяти чувствительного зрителя остаются не саперы, а девочка с косичками, ее отец с перекошенным от ужаса лицом и несчастная одинокая женщина. И здесь, в 1967 году, было то же самое – ужас от случившегося и сострадание по отношению к людям, которым не повезло.

Версия с детонацией старой бомбы тоже выдвигалась. Откуда взялась эта версия практически в центре Москвы? А это как раз очень даже понятно. В начале улицы Осипенко (она же теперь Садовническая), за три дома от той самой школы, где учился будущий журналист Коля Непомнящий, долгое время зиял глубокий овраг, точнее – крутой спуск вниз, в глубине которого находилось местное отделение милиции и стоял дом довоенной постройки, в котором жили люди. Овраг был на углу улицы Осипенко и Садовнического проезда, где ходят трамваи – почти на берегу Водоотводного канала. Очень странное и неудобное место с резким перепадом высоты: жильцам дома приходилось спускаться в овраг по высокой лестнице. Но лишь старожилы знали, что этот овраг – воронка от бомбы, упавшей в начале войны. Автору этих строк о бомбе поведала бабушка, жившая в Замоскворечье еще до войны. Кстати, бабушкин дом в Пятницком переулке, который находился в полукилометре от улицы Осипенко, тоже был разрушен бомбой. Сейчас на его месте разбит скверик.

Что мешало такой же бомбе затаиться и в конце улицы Осипенко, возле моста? Однако эта версия тоже не нашла подтверждения. Не было бомбы.

Недолго просуществовала и версия о взрыве метана. Она появилась из-за того, что конец улицы Осипенко – болотистое место, фактически – остров между Москвой-рекой и Водоотводным каналом. Кстати, старожилы прозвали это место «островом невезения». Однако никаких признаков метана обнаружено не было.

Дальше пошли в ход зловещие теории. Конечно, всем знатокам истории Москвы вспомнился энергичный перенос домов. В 1930-е годы существовала такая практика: если дом мешал строительству моста или проезду по площади, его просто переносили, причем зачастую – вместе с жильцами, иногда – ночью, когда все спят: просыпаешься утром, а ты уже на другом конце площади. Например, дом напротив кинотеатра «Ударник» и достопамятного Дома на Набережной так и называли в 1960-е – «Дом, который переехал».

В 1937 году перенесли и дом № 77 на Садовнической (имя Осипенко улица получила в 1939 году), который к тому же пришлось для удобства разделить и потом снова соединить, но не прямо, а в форме буквы Г. Стали поговаривать, что не к добру такое надругательство над домами и градостроительством вообще. Вспомнили и о том, как один из руководителей строительства вовсе отказался участвовать в этом эксперименте, из-за чего лишился работы. А вот инженер Эммануил Гендель не отказался и даже проявил энтузиазм. Он вообще творил странные вещи – выпрямлял колокольни в Ярославле и минареты в Самарканде, передвигал здания на улице Горького и Комсомольском проспекте, перенес здание Моссовета и городскую больницу, потом – Саввинское подворье и множество других домов. Уцелевшие жильцы и члены комиссии задавались вопросом – уж не привела ли к беде одержимость Генделя? Тут еще и зловещая теория чисел сыграла роль – со времени переноса дома прошло ровно тридцать лет.

Но во всем хочется найти логичное и реалистическое объяснение. И такая версия тоже появилась. В ней нет ничего фантастического и мистического, но почему-то о ней в то время не вспомнили. Или, скорее, подобные вещи тогда не принимались во внимание, потому что требовали новых геофизических выводов, противоречащих общепринятым, и отдельных затрат на исследования. Они мешали расширению строительства.

Ключом к этой версии была опять-таки история места. В 1902 году на Садовнической разорвало на куски доходный дом XIX века. На его месте построили другой дом, в котором к началу 1930-х находилась булочная. И вот спустя ровно тридцать лет (опять эта пресловутая теория чисел!), в 1932 году, булочная в одночасье взорвалась, развалилась и начала оседать под землю. Стоит заметить, что газом оба этих дома оснащены не были.

В 1967 году об этом не вспомнили или не захотели вспомнить. В комиссию входили строители, силовики, работники коммунального хозяйства. Сейсмологов там не было.

Одним из первых, кто предложил эту вполне реальную, но неожиданную версию, оказался геофизик Е.В. Барковский. Он утверждал, что дом № 77 находится на разломе в геопатогенной зоне. Позднее выяснилось, что он был прав. Злополучный дом стал жертвой локальных сейсмических толчков, которые можно назвать гравитационными взрывами. По земным разломам происходит «спонтанный сброс энергии недр», и тогда возникает взрыв, подобный землетрясению. Только этим можно объяснить, каким образом жильцы первого этажа были буквально подняты к потолку, а сам дом поднялся вверх, завис и только потом рухнул. Люди, как мы помним, взмывали к потолку, как будто находились в невесомости, а другие перелетали к мосту и Садовому кольцу и даже приземлялись без травм. Некоторые получили ожоги тела при отсутствии горения и нетронутой одежде. А это не что иное, как гравитационно-ионизационное воздействие, которое возникает в результате гравитационного взрыва.

При этом все факты проявления таких отрицательных гравитационных импульсов постоянно игнорировались, потому что казалось невозможным локальное землетрясение, разрушающее только один дом.

Заколдованное место на Садовнической улице (бывшая Осипенко) долгое время пустовало, пока в начале нового века там не построили большой офисный центр – здание из стекла. Кстати, по словам работников центра, их тоже иногда «потряхивает», словно пол уходит из-под ног.

Сам жилой дом № 77, выходящий к Краснохолмскому мосту, постоянно закрыт зеленой строительной сеткой, по вертикали в самом центре дома проходит кривой шов. Очевидно, он тоже напоминает о тех давних событиях. В центре двора находится еще одна достопримечательность – колоритный маленький домик путешественника Федора Конюхова, украшенный меридианами, барометрами и портретами мореплавателей. Там же стоит часовня Николая Чудотворца, посвященная памяти погибших путешественников.

Эта мирная картинка не отвлекает от тревожных мыслей. В Москве Садовническая улица отнюдь не единственное место, расположенное на разломе земной коры. Еще в июле 1988 года на Большой Полянке раздался подземный гул, а потом разрушилась школа № 583. Хорошо, что в июле: там, по крайней мере, не было детей. А если бы это случилось в разгар учебного года?

Сейсмологи добавляют к этому совсем неутешительную информацию. Москва стоит на целой сети таких земных разломов. Причем над ними протекают реки, находятся овраги и болота, из-за которых края разломов смещаются и пребывают в постоянном движении.

Невольно посещает мысль, что даже здесь, в столице, месте, далеком от землетрясений, мы живем как на пороховой бочке и не знаем, чей дом окажется следующим.

Ночь в Кали

В этом инциденте, который случился на другом полушарии Земли, трудно заподозрить что-то мистическое или даже природное: исключительно рукотворная катастрофа. Но вот вопрос – была это случайность или злонамеренность?

Трагедия в городе Кали произошла августовской ночью 1956 года. Интересен такой факт: крайне редко художественное произведение опережает жизнь, однако именно так и случилось в этот раз. За три года до происшествия в Кали был снят франко-итальянский триллер «Плата за страх», в котором четверо водителей корысти ради берутся доставить жидкий нитроглицерин для тушения горящей скважины направленным взрывом. Поездку сопровождает смертельный риск, а сами водители жадны и жестоки даже по отношению друг к другу.

События этой трагической картины, знаменитой участием в ней Ива Монтана, часто связывают с тем, что произошло в Кали три года спустя.

6 августа 1956 года семь колумбийских армейских грузовиков, наполненных динамитом, следовали из порта Буэнавентура на склад Сан-Хорхе возле Боготы. Караван отправился из Буэнавентуры в полдень 6 августа под командованием сержанта армии Педро Игиты. В Кали грузовики прибыли около 12.20 ночи 7 августа.

Водители везли 1053 ящика смертельно опасного груза, предназначенного для дорожных работ. Вскоре прогремел взрыв. На много миль вокруг в домах были выбиты окна, а сам взрыв слышен даже в других городах.

Впоследствии возникал вопрос: что заставило колонну с динамитом остановиться на ночевку прямо в центре населенного города? В Кали в то время проживало 400 тысяч человек. Кто-то мирно спал, кто-то гулял в том самом районе, недалеко от железной дороги. Никто не ведал о приближающейся трагедии.

Грузовики взорвались в час ночи 7 августа неподалеку от железнодорожного вокзала. Были снесены полностью армейские казармы. Мгновенно разрушилось восемь городских кварталов. Пострадали шесть районов – Сан-Николас, Эль-Порвенир, Эль-Ойо, Эль-Пилото, Фатима и Хорхе Айзекс. Погибли от 1300 до 4 тысяч человек. Ранены от 4 до 12 тысяч. Столь большая разница при подсчете жертв объяснялась силой взрыва, в результате которого образовалась воронка диаметром 50 метров и глубиной 25 метров. Многих погибших найти просто не удалось, других собирали в буквальном смысле по кусочкам. Этим объясняется и сложность расследования: мощный взрыв уничтожил следы. К тому же он повлек за собой землетрясение.

Жительнице Кали Исабель Сантамария тогда только что исполнилось десять лет. Она вспоминала: «Стена дома рухнула, все потемнело, и снаружи все, что можно было увидеть, было красным. Это напоминало ад».

Люди в ужасе бежали прочь. Сестра Исабель, Анхелика Сантамария, вспоминает, как они слышали крики и вопли из-под обломков и дыма: «Были люди, которые потеряли все, потеряли детей, потеряли свои дома, это было очень больно. Это было время бегства, все бежали из одного места в другое. Дома, кафе, бары – все было взорвано».

Другим свидетелем трагедии стал Альфонсо Уртадо Гальвис, местная знаменитость и личность чрезвычайно многогранная. Отец Гальвис работал учителем, священником, тореадором, телеведущим и радиоведущим. В тот момент он был капелланом батальона Пичинча. После катастрофы Гальвис оказывал помощь пострадавшим и говорил о «грибовидном облаке, оставшемся после взрыва». По его словам, оно «напоминало то, которое образовалось от атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, но меньше по пропорции… Повсюду можно было увидеть отдельные части тел – ноги, руки, торсы. Воистину это было ужасно. Повсюду были убитые и раненые».

Гальвис проводил последние обряды для многих погибших и утверждает, что в братской могиле на Центральном кладбище города было захоронено 3725 погибших. От многих остались лишь черепа и части тел.

Священник умер в 2014 году, через 58 лет после катастрофы.

Сами жители Кали, которых взрыв застал врасплох, сразу подумали, что это – военная атака, результат борьбы двух конкурирующих партий. Речь идет о так называемой «Ла Виоленсии» (La Violencia – «насилие», исп.). Такое название получил вооруженный конфликт между Либеральной и Консервативной партиями Колумбии, продолжавшийся с 1948 по 1958 год. Своеобразие колумбийской политической жизни тех лет заключалось в том, что обе эти партии не имели в тот момент никакого отношения к управлению страной. У них даже не было шансов на власть, потому что в 1953 году в результате военного переворота к власти пришла военная хунта генерала Густаво Рохаса Пинильи. И одной из задач генерала-диктатора стало примирение этих двух воинственных партий, напоминавших бойцовых петухов в руках опытного гальеро (gallero – «организатор петушиных боев», исп.). Однако далекие от политики жители Кали еще не знали, что буквально за пару недель до этого «Ла Виоленсия» закончилась. Но об этом чуть позже.

Официальная версия гласила, что было допущено неправильное обращение с опасным грузом – то есть имела место преступная халатность. Проще всего было возложить вину на Педро Игиту, офицера, ответственного за транспортировку груза. В суде его долго допрашивали.

Последствия взрыва в Кали 6 августа 1956 года

По прибытии в Кали сержант Педро Игита не смог остаться в батальоне Пичинча (том самом, где служил капелланом отец Гальвис). Сержант заявил суду, что капитан Густаво Камарго удалил его с территории батальона и попросил уехать с грузовиками, груженными динамитом, на окраину города. То есть, учитывая риск, капитан Камарго повел себя вполне разумно.

Создается впечатление, что после этого Игита с водителями мыкались по Кали, решая, где им приткнуться на ночь с 42 тоннами динамита. И они нашли такое место! Площадь возле станции Pacific Railroad – самая оживленная точка города из-за постоянного движения пассажиров.

Эта площадь находится не так уж далеко от района Порвенир на севере столицы. Здесь расположены семь гостиниц для туристов, публичные дома, кафе, мастерские и бары. В любое время суток здесь многолюдно.

Выдвигались и другие версии – перегрев грузовиков или случайный выстрел из пистолета.

Была своя версия и у священника Гальвиса. Он говорил, что солдат шуганул пьяного мужчину, который бродил по округе, ударив его прикладом своей винтовки, а винтовка случайно выстрелила и попала в боеприпасы. Однако неизвестно, было это реальным случаем, который наблюдал капеллан, или же его предположением.

Уже во время судебных разбирательств появилась версия о том, что выстрел, произошедший в результате драки между двумя людьми, выходившими из бара, стал случайным событием, вызвавшим взрыв. Дескать, двое солдат, охранявших груз, спали внутри грузовиков и были разбужены подвыпившими драчунами. Один из солдат выстрелил – и раздался взрыв.

Еще одной интересной версией была градостроительная: говорилось, что район, где произошел взрыв, вместе с его барами, публичными домами и бедными семьями стал слишком ощутимым препятствием для проектов по обновлению города. То есть кому-то снос старых домов был выгоден.

Версией, похожей на теорию заговора, стало предположение о провокации, направленной на смещение генерала Густаво Рохаса Пинильи. Сам Пинилья был совершенно уверен в том, что это выпад против него. Его режим пал год спустя.

Дочь генерала Мария Эухения Рохас де Морено в своей книге «Рохас Пинилья, мой отец» высказывала предположение, что заряд взорвали преднамеренно, так как динамит активируется только таким образом, а вовсе не от случайного выстрела.

Генерал Пинилья приехал в Кали и обвинил в произошедшем противников режима. На это ему возразили, что никто из противников в то время не бывал в Кали и это надуманная версия. Однако такой довод звучит наивно. Организатору вовсе необязательно находиться в том месте, где он наметил устроить провокацию: ее ведь можно осуществить и чужими руками. Кроме того, ничего невероятного в этой версии о преднамеренной провокации нет: во время борьбы за власть политиков редко останавливает число невинных жертв. Для них это – статистика.

Возразить колумбийскому диктатору можно было иначе: подтверждения политической версии просто не нашлось.

Было и другое возражение – Бенидормский пакт (он был заключен в испанском курортном городке Бенидорм 24 июля 1956 года). Отныне генерал Пинилья больше не был гальеро, потому что его «бойцовые петухи» самостоятельно заключили пакт о перемирии. Гражданская война консерваторов с либералами закончилась, и они объединились в политической борьбе против самого диктатора, что и привело к его смещению годом позже. Интересно, что пакт о мире между враждующими оппозиционными партиями был подписан ровно за две недели до трагедии.

5 августа 1956 года Элиезер Аларкон встретился со своим другом – веселым и жизнелюбивым Либардо. Произошло это на улице Эль-Пиньяль в Буэнавентуре, где оба работали шоферами. Либардо был крепким, коренастым уроженцем Боготы, водителем междугороднего автобуса. Работа неплохая, но платят немного. В этот раз Либардо сиял от радости: по его словам, он вытащил счастливый билет.

– Представляешь, я наконец получил отличную работу. Меня наняли перевезти груз динамита в Кали.

Либардо оказался в составе той самой колонны из семи грузовиков, груженных 42 тоннами желатинового динамита.

Больше Элиезер своего друга не видел…

Когда произошла трагедия, Элиезер находился в Перейре и ночевал в отеле. Утром его разбудили крики из коридора: «Кали конец! Кали конец!» Элиезер выскочил из отеля. Он сразу подумал об Инес и детях: они остались в Кали. Кстати, семья водителя проживала в уже упомянутом районе Эль-Порвенир, за Центральным кладбищем – совсем близко от места катастрофы.

Инес Кастаньо действовала быстро. В первый момент ей показалось, что произошло короткое замыкание, за ним последовал сильный взрыв. Женщина немедленно подняла троих детей, вывела из дома и усадила на тротуар. Вылетевшие из домов двери они использовали как кровати. Но им не удалось поспать в ту ночь. Примчались пять пожарных машин. Город горел, а небо стало красным. Инес и ее детям повезло: взрыв затронул 41 квартал в этом районе, а они остались живы.

Выжившие еще не определили масштабы инцидента. По словам экспертов, стены домов треснули вплоть до соседнего муниципалитета Пальмира. Пострадавшим пришлось ждать три дня, пока продолжались поиски их родственников. И чаще всего это ожидание заканчивалось братской могилой на Центральном кладбище.

Капитан Франсиско Элиас Андраде Меркадо, ветеран пожарной службы Кали, которому сейчас перевалило за 90, говорит, что он, в то время командир пожарных, с изумлением и ужасом наблюдал, как обезумевшие люди бежали к их пяти машинам – раненые, испуганные. Но вот что самое удивительное – люди бежали не за помощью или защитой: они боялись за пожарных!

«Люди кричали нам, чтобы мы не ходили туда, что это бомба, и нас ударит еще один взрыв. Мы не знали, что делать, мы не знали, что произошло. Мы вышли и помогли людям. Это было то, чего я больше никогда в жизни не увижу, ужас на лицах людей, печать трагедии».

На Центральном кладбище вырыли большую яму, чтобы самосвалы могли сбрасывать тела погибших. Инес Кастаньо Аларкон, жена водителя Элиезера, видела это собственными глазами, она ведь жила неподалеку от кладбища: «Они продолжали всю ночь сбрасывать мертвых, одного за другим».

Спасательные работы продолжались до 10 августа. Выступил с обращением бывший президент страны Лауреано Гомес. Он сказал, что «преступник, наиболее виновный перед Богом и страной, это тот, кто перевез такое количество взрывчатки в центр сонного города на военных грузовиках».