Мари Квин 4:38 p.m.

При написании работы я опиралась на мемуары, опыт и интервью военных журналистов, фотографов, события и места, описанные ими (в их числе Линси Аддарио, Кевин Сайтс, Осне Сейерстад и некоторые другие), но есть и авторский вымысел. Есть события, которые я лишь брала за основу ( реально происходившие операции, политические решения и подобное), но их ход продумывался мною. Произведение в первую очередь художественное!

Пролог

Пока тебя не ранили, не подстрелили и не похитили, тебе кажется, что ты неуязвим.

Линси Аддарио1

Афганистан. Долина Коренгал, провинция Кунар. Август 2007

– Это уже не наша проблема.

– Но…

– Если это произошло в самостоятельной поездке, то это не наша проблема, Райан.

– Они гражданские. И…

– И это проблема консульства. Не наша.

Райан не видел ничего вокруг. В голове все еще слышался голос майора Стокетта: непреклонный, твердый, все более раздражительный. Райан все еще сжимал кулаки и представлял, как его костяшки ломают скулы майору. До дрожи хотелось не оставить на нем живого места, превратить его рожу в кровавое месиво.

Но он просто шел по территории базы, с раздражением отмечая, что в жизни других полученная новость ничего не поменяла. Что для них – это всего лишь очередная выходка талибов.2 На одну больше, на одну меньше – никакой разницы уже не было. Как и для него буквально пару месяцев назад.

– Это война, крошка.

Он сам это говорил, смотря на трупы талибов3 и мирного населения, разрушенную деревню и раненых местных, которые не знали, куда им податься, у кого просить помощи. Жизнь этих людей рухнула как карточный домик всего за несколько часов, но тогда ему было на это плевать.

Слишком привычно.

Слишком безразлично.

А иначе думать банально нельзя.

Если позволишь себе проникнуться чужими трагедиями, то и твоей жизни так же просто придет конец. Как и тому миру, который сейчас летит в черных облаках, сгорает в пепле бомбардировки и тонет в луже собственной крови.

–В общем, в войне Афганистан не столько виновник, сколько жертва.

– Скажи это семьям погибших.

– Виновата не страна, а люди.

—Опасное мышление, крошка. Делай работу и не задерживайся особо.

Райан помнил скептическое хмыканье и удаляющиеся от него шаги. Помнил, что пожалел о грубости, но уже считал ее необходимой. Они зашли слишком далеко. Но что самое страшное – слишком далеко зашел и он сам: в действиях, в мыслях, в чувствах. Дал слабину, не сумев совладать с собой, не сумев дождаться более подходящего времени. И сейчас, по всей видимости, пришел час расплаты.

Именно поэтому он помнил сейчас лишь одно – четыре тридцать восемь после полудня.

Чертово время, которое выжглось в памяти. Которое заставляло его вспоминать и ковырять свои раны, словно он заслужил чувствовать себя под прессом бронетехники, медленно раскатывающей его по песку.

Райана переполнял гнев. Кровь в его венах словно превратилась в едкую кислоту, оставляющую после себя выжженные дыры. Хотелось кричать, срывая голос, орать на всю базу о том, что случилось страшное. Что нельзя делать вид, будто ничего не произошло.

– Воздушная атака! Ложись!

Громкий голос оповестил всю базу. Райан не успел поднять головы, как ударил первый заряд. Раздался такой рев, что у него заложило уши. Мощный взрыв свалил его с ног, отбросил. Райан покатился, видя то небо, то землю. На него начал литься дождь из огня, обломков, пыли и песка.

Вдруг что-то ударило по голове.

И мир погрузился во тьму.

1 глава

Афганистан. Долина Коренгал, провинция Кунар. Июль 2007

Сухой воздух уже не удивлял обитателей оперативных баз и укрепленных форпостов. Июль в Афганистане всегда был самым жарким месяцем, который тоже убивал, но делал это более медленно и изощренно, чем вражеские пули. Солдаты находились в самом центре сопротивления, на самой враждебной территории страны. Коренгальцы славились своей несгибаемостью. Боевые действия не прекращались.

Для капитана Райана Белфи это была уже пятая командировка. За пятнадцать лет в армии он привык к климату, привык к пескам, привык к стрельбе, привык, что порой непонятно, что опаснее – люди или природа, но Коренгал смог удивить его не самым приятным способом. Здесь сражения шли постоянно: и днем, и ночью. В Ираке или других частях Афганистана между боями хотя бы возникали перерывы. Хотя бы можно было почувствовать эту передышку, но Коренгал такого не позволял. Когда талибов4 погнали из Мазари-Шарифа, Кабула и Кандагара, они расположились в горных районах. Больше внимания сосредоточили на долине Коренгал, где около девяти десятых территории были горами, в которых талибы4 ориентировались гораздо лучше, пробираясь по узким долинам с отвесными стенами и рекам, мешающим передвигаться. Там обосновались тыловые базы, тренировочные лагеря. Буквально за пару лет Талибан5 снова укрепил свою власть не без помощи местного населения, которое по воле или принуждению оказывало им содействие. И введение американских войск не заставило себя ждать.

Райан привык к этому ощущению постоянной угрозы, пока они были в патрулях. Каждый раз, пока они пробирались на своих двоих по крутым гористым склонам, куда не проходил транспорт, чувство, что за ними постоянно наблюдали, не уходило. И в такие моменты он предпочитал верить, что за ними наблюдают через бинокль, а не снайперскую винтовку. Со временем он перестал бороться с предчувствием, что случится что-то плохое. Как правило, случалось всегда. Просто потому, что в месте, явно забытом всеми богами, не могло быть иначе.

Пусть на дворе уже был двадцать первый век, Афганистана это не касалось. Казни на стадионах, отрубленные части тела за мелкое воровство, браки по договору и убийства чести6 были нормой. Скажи Райану в его девятнадцать лет, когда он решил связать жизнь с армией, что нечто подобное станет для него лишь рутиной, которая перестанет затрагивать струны его души, он бы со всей юношеской горячностью заверил, что это невозможно.

Время прошло, пыл остудился, а Райан увидел, что за стенами учебных баз все иначе. Иллюзия, что все ждут дыхания демократии и ее борцов на бронетранспортёрах, размахивающих флагом США, развеялась. Его стала больше волновать безопасность сослуживцев, а не варварские обычаи местного населения. Боевики провозили через Кунар оружие, контрабанду и перебрасывали отряды повстанцев, и Райан сосредоточился на этих проблемах. На все остальное – убийства чести, притеснение геев и угнетение женщин – ему стало глубоко наплевать, если кто-то не попросит его о защите лично.

Природа долины Коренгал поражала воображение. Ледники с горных вершин хребта Гиндукуш питали реку Печ, чьи берега были усыпаны галькой и мягким песком. Взгляд радовали сосновые деревья и величественные горы, закрывающие половину горизонта. И казалось диким, что среди такой красоты происходят подобные варварства, а в горах находится враг, желающий твоей смерти.

Порой стоя на берегу и смотря на водные дали, на вершины гор, Райан чувствовал странное желание показать эту дикую, не загубленную людьми природу, своим детям. Воды Печ выглядели чистыми, почти прозрачными. Даже у него возникало желание снять форму, окунуться с головой, чтобы забыться хоть на какое-то время и просто проплыть так далеко, насколько хватит сил.

Но за спиной был карабин М4.7

А запах сосновых деревьев часто был смешен со свинцом, смертью или обугленной плотью. И Райан понимал – окажись его дети в этой стране, то для него это станет одним из самых больших кошмаров.

Но сегодня все было спокойно. База «Приют», как ее называли местные, жила своей жизнью. Солдаты, не находившиеся в патруле, играли в карты, читали книги, пытались связываться с родными, просто о чем-то громко говорили.

Райан не вслушивался, не обращал внимания. Как-то так вышло, что он сидел недалеко от рядовых, для которых это была, в лучшем случае, вторая командировка, и молодые парни нагоняли на него скуку. И что-то еще.

Думая о себе в двадцать пять, вспоминая то ощущение моря по колено, Райан испытывал легкое раздражение. Частично из-за забытого чувства легкости и жизни, частично из-за того, что такое легкомыслие было ему против шерсти, учитывая место, в котором они находились. Особенно в дни, когда настроение было хмурым.

Сейчас ему тридцать семь. Он жарился под палящим солнцем Афганистана, которое буквально выжигало из него все остатки влаги, злился из-за прилипшей к телу формы, и думал о том, где оставил очки, которые спасали его глаза в такие дни.

Но главная причина раздражения была в понимании, что в двадцать пять ты еще можешь думать, что вся жизнь впереди. И это даже не самообман. Так и есть на самом деле. Ты служишь. Возвращаешься. Пытаешься влиться на гражданку. Когда уезжаешь с войны, война еще не едет с тобой. Но с каждым разом, с каждой новой командировкой ты забираешь чуть больше в ту мирную жизнь. И в один прекрасный день вдруг осознаешь, что твое место уже не в уютном «здесь», а в опасном «там».

Ты отрицаешь это, стараясь доказать всем, а главное себе, что ты нормальный.

Потом злишься, чувствуя, что все твои попытки – ничто.

Дальше начинаешь торговаться, обещая самому себе, что эта командировка будет последней, что у тебя остались обязательства перед сослуживцами, армией. Пытаешься заложить эти мысли близким, которые уже устали терпеть подобное.

Затем – депрессия. Черная. Жесткая. Убивающая не хуже Ирака и Афганистана вместе взятых. Ты лежишь на диване, позабыв про душ, про еду, про свои обязательства перед семьей. Перед тобой лежит пицца, в которой уже прорастает плесень, стоит чашка, в которой тоже начинает зарождаться новая жизнь, но на все плевать. Ты просто лежишь. Просто смотришь в потолок. И просто думаешь, в чем смысл нахождения дома, если здесь такое же поле боя, а каждое твое действие подвергается повышенному вниманию, критике, осуждению или непониманию.

И после – смирение.

Ты признаешь, что ты – это ты. Что что-то в тебе изменилось. Что мирная жизнь не твой удел. Что тебе нужно это чувство адреналина, нужно это палящее солнце, нужна база, нужно острое ощущение жизни, а не тупое существование, подчиненное общественным нормам.

И вот ты в Коренгале. Пули летят, солнце жарит, огоньки в центре управления светятся, как рождественская гирлянда, оповещая о бомбардировках, и ты снова понимаешь, что жизни впереди где-то еще нет.

Что ты не хочешь даже пытаться найти ее остатки.

– Капитан Белфи, майор Стокетт хочет вас видеть.

Райан лениво повернул голову и признал капрала, исполняющего обязанности секретаря у майора. В голову сразу полезло множество мыслей, но Райан решил не гадать. Он поднялся с места, поправил форму и направился по знакомому маршруту, минуя жилые блоки, палатки и склады, почему-то чувствуя, что ничего хорошего сейчас не услышит.

Майор Эрик Стокетт был приятным человеком. Настолько, насколько это вообще возможно для военного с подобным званием. Райан знал его довольно давно, пересекаясь слишком часто по жизни еще с тех пор, как только попал в армию. Иногда он был согласен с ним, иногда нет, но одно не менялось никогда. За все время, что Райан отдал армии, он не встречал кого-то, кого уважал бы больше. Даже больше своего отца.

Когда Райан зашел в кабинет, то сразу убедился в своей догадке. Лицо Стокетта было мрачнее обычного, брови сдвинуты, от чего складка над носом стала еще заметнее.

– Закрой дверь.

И фраза, которая убила все остатки столь маленькой надежды, что это – очередной рутинный вопрос. Но Райан выполнил приказ. Он захлопнул за собой дверь и направился к стулу, стоящего напротив деревянного стола майора. И хоть светло-коричневая цветовая гамма кабинета, идеальный порядок в нем всегда невольно успокаивали Райана, сейчас тревога не проходила. Майор Стокетт выглядел на все пятьдесят с лишним, хотя был на десяток лет моложе. Райан заметил еще более глубокие морщины на его лбу, слегка покрасневшие глаза, словно после бессонной ночи.

Часть Райана не хотела знать о причинах прихода в кабинет майора, но Стокетт начал говорить:

– В твою роту будут направлены журналисты из «Нью-Йорк Таймс», – без вступлений начал Стокетт. Райан тут же захотел закатить глаза, но сдержал порыв и лишь кивнул. – Будут под твоим командованием, Белфи.

– Так точно, – спокойно ответил Райан.

Он уже ждал, что его отпустят, но Стокетт не торопился. Майор сжал губы, а его лицо стало еще более недовольным, что прибавило ему пару лет. Пауза, образовавшаяся в разговоре, явно затягивалась, а Райан начал чувствовать большее напряжение. Борясь с этим чувством, он взглянул на стол майора: несколько папок, идеально лежащих друг на друге, экран компьютера, табличка. Ничего лишнего – все лишь для использования здесь и сейчас.

– Есть один нюанс, из-за которого мне уже обрывают телефон, – продолжил Стокетт, указывая рукой на стул, рядом с которым Райан так и стоял.

Райан сел, дал понять, что готов слушать. Весь вид майора говорил, что тема разговора вызывала в нем почти физическое отвращение. Словно он был готов выплюнуть эти слова, чтобы избавиться от них, как от несвежей пищи.

– Как я сказал, к нам едут из «Нью-Йорк Таймс». Журналист, который собирается писать статью о потерях среди мирного населения, и фотограф. Нас больше интересует фотограф.

– Что с ним не так?

– С ней, – поправил Стокетт. – Дочь американского дипломата в Вене. Папаша влиятельный, с друзьями из правительства, ООН, сам понимаешь, как это дерьмо может завонять, если с ней что-то случится. Эти гребаные талибы8 считают всех журналистов шпионами и врагами. Это тоже не прибавляет спокойствия. Как я знаю, она вроде не проблемная, но… присматривай за ней чуть больше. Журналисты тоже такую историю не упустят и вывернут так, что полетят головы.

Райан удивленно уставился на Стокетта, не веря в услышанное. У него рота. У него территория, на которой постоянно ведутся боевые действия. У него личные проблемы с бывшей женой и детьми. А теперь еще и это? Какая-то избалованная девчонка решила поиграть в военного фотографа, а ее папаша вместо того, чтобы вразумить чадо, нанимает ей бесплатную охрану.

– Вы сейчас серьезно?

Райан сам заметил, что спросил раздраженнее положенного, превысил субординацию. Приказ старшего по званию не обсуждается – истина, которая вдалбливается в голову еще во время военных учений. Но что-то внутри вспыхнуло от самого факта столь бесцеремонного вторжения в устоявшийся порядок на базе. В месте, где подобные вторжения происходили на регулярной основе, защита даже столь незначительного осколка своих границ казалось таким же важным, как исправный автомат во время патрулирования.

– Это политика, Райан. Сам понимаешь. Мне тоже это не нравится.

Райан усмехнулся скорее нервно, чтобы хоть как-то выразить негодование, но быстро взял себя в руки. Дипломаты, политики, журналисты вечно говорили много красивых фраз по телевизору, писали свои статьи или что-то болтали для них. Выворачивали все так, как было угодно им, чтобы получить избирательные голоса, престижные литературные премии, свою минуту славы. Или, как просто говорил Райан, ссали в уши людям, забывая в гонке за трофеями, что речь в их лживых речах и статьях шла о таких же людях с семьями и проблемами.

– Пусть пишут свою статью, фотографируют и уезжают. У них нет определенного срока, так что, если ей вдруг покажется слишком тяжело на базе, условия будут не слишком мягкими, ничего страшного, если они свалят пораньше, – с нажимом произнёс Стокетт.

– Я вас понял, – твердо произнес Райан. – Еще что-то?

– Она просто фотограф, Белфи. О ее семье тут знать необязательно. Сообщи паре человек, которые могут понадобиться тебе для помощи, но для всех остальных – обычный фотограф. С этим тоже лучше шумиху не поднимать.

Райан кивнул.

– Теперь иди.

Выходя из кабинета, Райан все еще думал о словах Стокетта. Вся информация казалась чепухой. Дочка дипломата, статья в «Нью-Йорк Таймс», влиятельный папаша, присмотр. В глубине души он понимал, что какая-то логика здесь есть, что это не просто чушь, но мозг упрямо не хотел это признавать, напоминая, что теперь все будут спрашивать с него. И если ее успешный отъезд с базы в целости и сохранности никто не заметит, то случись какое-нибудь дерьмо, всех собак спустят на него.

***

– Стремно, но… будь у тебя такая возможность, сам не устроил бы дочке такой присмотр? Представь, что Иззи занесло в место вроде этого, а у тебя есть власть организовать что-то такое.

– Иззи девять. Единственное место, куда ее занесет далеко от дома – Диснейленд, когда я вернусь в Нью-Йорк. Даже не закладывай мне такие мысли в голову, Хоулел.

Сержант Трой Хоулел одарил Райана нарочито обиженным взглядом, а потом засмеялся. Райан посмотрел на небо: чистое, голубое, мирное. О котором и не подумаешь, что под ним разворачивалась кровавая баня, а битва не прекращалась.

Они сидели за столиком у палатки «Старбакс». И на базе она всегда казалась Райану насмешкой над ними. Вокруг однотипные здания, больше рассчитанные на то, чтобы перекантоваться ночью, чем располагавшие к какому-то уюту. У них общие душевые, кухни, у многих даже общие спальни в жилых блоках или казармах, а не отдельный отсек, как у него. У них никакой возможности побыть наедине с самим собой столько, сколько ты пожелаешь, зато есть чертова палатка «Старбакс» с такими же завышенными ценами, как и в родном Нью-Йорке. Даже тот факт, что они в колыбели Джихада сражаются за свободу и демократию, не дает им право покупать кофе дешевле.

– Ладно-ладно, – подняв руки, сказал Трой. – Я и так знаю ответ.

Райан перевел взгляд на друга и усмехнулся, давая понять, что он ничего и не отрицал. Развод состоялся три года назад, и он уже знал, что готов был на все, чтобы смягчить его, чтобы показать свою любовь. И если была бы возможность обезопасить своих детей, то он бы сделал для этого все. Еще и в месте, которое не похоже на Диснейленд. И эта мысль кольнула очень неприятно.

– Все равно это сучий случай. И меня злит эта хуйня.

– Такова твоя доля, – многозначно протянул Хоулел.

Райан не стал ничего отвечать. Он зажмурился от яркого солнца и предпринял попытку очистить мозг от всего, что на него свалилось. Обоняние дразнил аромат кофе, но Райан понимал, что покупать его – пустая трата денег.

– И что собираешься делать? – немного помолчав, спросил Трой. – Выживать девчонку? Или это ниже твоего достоинства?

– Посмотрим, – спокойно отозвался Райан. – Сначала посмотрю, что она из себя представляет.

Разговор вдруг начал действовать ему на нервы, а продолжать его уже не было никакого желания. Райану начало казаться, что мозг увеличился так, что давил на черепную коробку. Захотелось сжать череп, чтобы он лопнул, чтобы все из него ушло, но это было невозможно.

Чтобы отвлечься Райан опустил голову и глянул на зеленую фенечку на руке, сплетенную дочерью в летнем лагере на удачу. В такие моменты ему сразу вспоминался тот день: они с Мирандой приехали за детьми. Девятилетний Адам все время говорил, что большинство мероприятий было для малышни, что он это перерос, а семилетняя Иззи гордо протянула фенечку, показывая похожую на своей руке и говоря, что теперь ее любимый цвет зеленый и нужно их носить, когда он уедет в командировку.

Райан глянул на ярко-зеленую поделку дочери, которая не была ювелирной работы, но все равно обнял ее и поблагодарил, говоря, что она идеально подойдет под его форму.

Это было два года назад.

Фенечка уже поистрепалась, но он продолжал носить, пряча под формой.

Он все еще помнил, как дочь повисла у него на шее, поцеловала в щеку, а потом сразу начала жаловаться на брата, который отказывался носить похожую.

И смотря на фенечку сейчас, Райан вернулся мыслями в кабинет, к разговору, к словам Троя и запретил себе предаваться подобным сантиментам. На гражданке – одна жизнь, а здесь совсем другая.

И словно в напоминание об этом, Райан услышал шум, суматоху и обернулся к Трою. Они оба уже знали, что произошло. Слишком привыкли к тому, что из патрулей кого-то возвращали на носилках. И принятие этого странным образом уже не волновало. Расстраивало, злило, но больше ничего.

Страшная рутина, ставшая нормой для всех здесь.

События, о которых он уже даже не пытался заикнуться на гражданке, сцены попыток подобных разговоров, которые ему все еще снились. В такие моменты Райану даже становилось смешно, что в его кошмарах была мирная жизнь, а не пули, кровь и растерзанные тела, которые он видел чаще, чем хотел бы.

– Сучий случай, – выругался Райан, вставая на ноги. Война продолжалась, журналист собирался об этом писать, а дочка дипломата ехала с ним – похоже впереди его ждут непростые времена.

2 глава

Афганистан. База Кандагар. Июль 2007

Делия Ричардс устала ждать.

Сначала ожидание разрешения на работу в армии.

Потом ожидание Эвана Белла, который заканчивал репортаж на другом конце света.

Место встречи было назначено в Кандагаре. Ожидая Эвана в аэропорту при военной базе, Делия начала фотографировать солдат и группы медицинских работников, эвакуировавшихся из города, но больше от скуки, нежели видя что-то действительно важное. Она наблюдала за суетой аэродрома и обитателей базы, и ей стало интересно взглянуть, что стало с Афганистаном после ее последней краткой поездки сюда несколько лет назад, но она боялась разминуться с Эваном. По договоренности они должны были лететь вместе. Да и бродить одной в городе не было желания. Как бы ее не раздражал этот факт, но не признать, что с Эваном просто безопаснее передвигаться по стране, было бы очень глупо. И Делия просто сидела на жестком стуле, время от времени ковыряя бирку на ручной клади, и смотрела на чадру9 синего цвета, лежавшую на ней, без которой не решалась выходить даже в город ради все той же собственной безопасности. Взгляд от этого немного отдыхал, так как стены аэропорта были выкрашены в неприятный зелено-желтый цвет. Задумывалось как хаки, но больше напоминало рвоту. Делия проторчала здесь уже несколько часов, и ей дико хотелось закрыть глаза. Взгляд так и цеплялся за спасительный небесно-синий цвет чадры. Даже смешно, что столь нелюбимая вещь вдруг принесла радость.

– Ричардс!

Сквозь шум аэродрома послышался громкий оклик. Делия оторвалась от бездумного разглядывания чадры и заметила Эвана. Он как всегда широко улыбался и приветливо махал ей рукой. Эван Белл высокий, кучерявый, довольно привлекательный мужчина с такими голубыми глазами, что даже пресловутая чадра меркла на их фоне. Но что самое главное – он все еще приятный и простой парень, который не относился к женщинам в профессии с надменностью.

– Привет.

Делия не смогла не улыбнуться ему в ответ и подошла поближе. Привстав на цыпочки, она обняла друга. От Эвана пахло потом и солеными орешками – обычное дело после долгого перелета.

– Как долетел?

– Собрали все воздушные ямы. Чуть желудок не выблевал, – беззаботно произнес Эван, пожав плечами, мол, обычное дело.

– Добро пожаловать в Афганистан, – со смехом произнесла Делия.

Она знала, что Эван летел с кучей пересадок, причем пользовался и местной афганской авиалинией. Старые самолеты, которые уже давно списали цивилизованные страны, неисправные ремни безопасности и ощущение, что ты летишь в корыте на крыльях. Однажды она и сама летала на подобном и теперь, если выбор стоял между лететь самолетом Афганистана или подождать немного более проверенного авиаперевозчика – выбирала второе. Но Эвана ничего не останавливало. Черта, которая и пугала, и восхищала.

– Ага. И у меня для тебя сразу две новости. Погода нелетная, так что быстро в Джелалабад не попадем. Но я договорился кое с кем, так что поедем на машине. – Не изменяя самому себе Эван перешел сразу к делу.

Делия скептически хмыкнула. 335 миль.10 На машине поездка займет часов восемь, но ждать и ей уже ничего не хотелось. Как и заставлять ждать военных на базе в Джелалабаде. Опыт подсказывал, что даже если погода улучшится, то не факт, что ожидания будет меньше из-за других внезапных факторов. Афганистан такое место, где ничего нельзя знать наверняка, а нужно хвататься за любую комфортную для тебя возможность.

Тоже зная все это, Эван договорился обо всем в самолете. Он нашел компанию из пары медицинских работников в сопровождении военного, которым надо было попасть на ту же базу, но перед этим заехать в город.

Если говорить о больших городах, то Делия привыкла, что в подобных странах более-менее образованная часть местного населения воспринимала западных женщин как своего рода двуполое существо. Это было единственным плюсом в огромном списке преимущественно из минусов. В редких случаях мужчины допускали именно женщин-журналистов говорить со своими женами или сестрами, только женщины, если попадали на какие-нибудь праздники, могли спокойно переходить из мужской комнаты в женскую. И, наверняка, эта и была одна из причин, почему Эван пригласил ее для совместной работы помимо дружбы и профессионализма: она женщина, с которой он сможет больше узнать, и она не будет лезть в его статью, забирая часть лавров в случае успеха.