Margo Dubar Соловей поет си-бемолем

— Да-а-а. Профессионально она меня наградила, — протянул я своему отражению.

Теперь я наконец понимал, что натворил. И дело было уже не только в угрозе биоидентификации.

Я думал о ней.

Внутри себя я снова услышал голос отца. Ту самую фразу, которая застряла во мне намертво. Он обычно говорил её даже не мне, а куда-то в пространство, отчего особенно становилось не по себе. Я был уверен, что после его смерти больше никогда её не услышу. Но я ошибался.

Посмотрев на потолок, я сам произнес вслух:

— Он никогда бы так не поступил.

Знаете, почему я Айртон?

Имя всё-таки не самое обычное и, не побоюсь этого слова, редкое. Но вполне настоящее. За свою жизнь я встречал слишком много одинаковых имён, но Айртон на моей памяти был лишь один — бразильский бог скорости конца двадцатого века, Айртон Сенна да Силва.

Мой отец открыл для меня мир Формулы-1 совершенно случайно, когда однажды сравнил мой нелепо нарисованный космический шаттл с гоночным болидом. Я полез выяснять, что именно он имел в виду, — и пропал.

Сама мысль о том, что человек может собственными руками управлять машиной, всегда казалась мне невероятно крутой. А покопавшись в истории, я обнаружил целый спорт, построенный вокруг навыка, который к моему времени почти никому уже не был нужен.

Сейчас мало кто мог похвастаться умением водить. В обычном городском шаттле не было ни руля, ни педалей газа и тормоза. Капсула сама доставляла тебя куда нужно, соблюдая все правила дорожного движения и безопасности пассажиров. Конечно, если система идентификации считала тебя достойным поездки.

Я умел управлять автомобилем. И очень этим гордился.

Макс, не спрашивая меня, включил чайник, а приёмник дроп-сервиса мигнул зеленым, доставив мне запоздалый, но образцово правильный завтрак.

Ох уж эта его забота. Он даже не напоминал мне про препарат, очевидно, сам прекрасно знал, что его нет. В такие моменты моим единственным целителем было время. Синяк пройдет сам, если подождать достаточно долго, например полторы недели. Насчёт кровоизлияния в мозг Ден, конечно, преувеличил, но сейчас мне казалось, что это вполне подходящая перспектива, чтобы окончательно меня добить.

Макс привычно вывел на экран несколько новостных блоков, которые я обычно просматривал за завтраком.

— Нет! — резко заявил я. — Покажи мне прошлую неделю. Покажи инцидент с Алексом!

Макс попытался поспорить, но довольно быстро сдался, очевидно чувствуя за собой вину.

Происходящее на экране было страшным именно своей обыкновенностью. Казалось, что Алекс только что допил чай у меня на кухне, его кружка так и осталась стоять на подоконнике, а потом, дойдя до парка, открыл стрельбу по прохожим, почти не изменившись в лице. Его взяли в другом конце парка, где он просто сел на лавку как ни в чём не бывало. Улыбаясь окружившим его сотрудникам БИОН, он поднес к лицу руки и нажал на кнопку воображаемого фотоаппарата, прежде чем раздался финальный нейтрализующий выстрел.

Я долго сидел молча. В погасшем экране моё тёмное отражение тянуло за собой тяжёлые мысли.

«Он никогда бы так не поступил».

А я? Неужели я тоже способен на такое? По версии ЭЛЛЫ — вполне. Быть может, я уже на пути к своему сумасшествию? Иначе как объяснить тот идиотизм, который вырвался из меня сегодня? От самого себя становилось противно. Она совершенно права, что вмазала мне. С чего я вообще решил, что имел право на то волшебство, которое украл прошлой ночью? С чего решил, что могу говорить такие ужасные вещи? Ещё и так бездарно.

Я завалился на то, что должно было быть моей кроватью, но по факту это был просто матрас на полу. Выданный Максом скрэмбл с овсянкой не лез даже через силу.

— Закажи кукурузные паффы с марокканским диппингом и включи мне «По законам скорости», только не с тем слюнявым концом, как в прошлый раз. И как ты вообще дошёл до таких соплей в сахаре? И что за фамилия у гонщика — Флеш? Надеешься получить «Оскар» за банальность? Сгенери что-то более драматичное, и пусть в конце все умрут…

Макс цыкнул так, чтобы я слышал, но всё равно выполнил мою просьбу. Пуховые подушки, разъедающая желудок дрянь и абсолютнейшая чушь на экране — мой нехитрый план спасения, если, конечно, в ближайшие 24 часа ко мне не наведается дивизия БИОН. Адрес в моей учетке всё-таки был верным.

Первые трое суток слиплись в один длинный, мутный день. Тягучая тоска смешалась с физической слабостью — отсутствие препарата било по мне куда сильнее, чем я готов был признать. Теперь моя гематома доползла до шеи и переливалась всеми оттенками багрового, жёлтого и фиолетового. Каждое движение мимических мышц отдавало тупой, пульсирующей болью.

Чтобы свет не резал глаза, я превратил квартиру в настоящий бункер: плотно задернул световые блокаторы на окнах и погасил свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку по периметру пола. Пустые нейро-фильмы мне до жути надоели, а на живое кино денег у меня всё равно не было. Но без мельтешения на экране становилось ещё хуже. Я зациклил фрагменты записи с Алексом, снова и снова вглядываясь в его последние мгновения.

— Ты смотришь это уже сто сорок второй раз, — ровно заметил Макс на третий день, когда я снова отмотал видео на момент, где мой друг вскидывает руки, будто фотографируя своих убийц.

— Отстань.

— Что ты пытаешься там найти? Логику? Или это очередная шиза, как с Сенной?

Я невольно перевел взгляд на большой старинный плакат, украшавший мою стену. Я достал его у старьевщика года два назад и до сих пор не мог нарадоваться. Это был подлинный столетний постер, отпечатанный в типографии на бумаге. На нем красно-белый болид McLaren и человек, которому точно никогда не приходилось говорить себе: «Он бы так не поступил». Надо признаться, что цепляла меня именно подлинность этой вещи.

— «Реконструкционный сдвиг» не подчиняется логике, — продолжал занудствовать Макс. — Это нельзя предугадать.

— Считается, что это помутнение рассудка, но он смотрел на них не как безумец, — прошептал я, всматриваясь в финальный стоп-кадр.

— Я понимаю, — участливо протянул Макс, который внезапно решил натянуть штаны психолога. — Ты панически боишься пропустить первый сигнал. Это нормально.

Я терпеть этого не мог, поэтому взвыл и зарылся в подушки.

— Думаешь, что твоя агрессия — это первое проявление собственной «поломки»? Что, если Алекс сорвался вот так — без видимых причин, в один обычный вторник, — то сколько осталось тебе? Алексей не дожил и до четырнадцати. Ты давно в зоне риска, и теперь твой организм, истощенный нервным напряжением, лишённый нужного состава крови, буквально молит о развязке.

— Закрой рот! — заорал я и швырнул подушку в Макса, который был везде.

К моему удивлению, это помогло: я остался в тишине и уставился в потолок, озаряемый лишь мерцанием экрана.

Давящий шум собственной головы, пульсирующая боль, мучительная слабость и ломота во всём теле дополнялись теперь горьким осознанием одиночества. Группа захвата БИОН так и не пришла. Элиана никому ничего не сказала. Мой порыв, моя истерика, весь мой отчаянный жест остались абсолютно безвредными и никому не нужными. Я был один на один с самим собой, внутри тщедушного тела, и это казалось страшнее любой тюрьмы.

На четвёртый день за окном пошёл мокрый снег. Я видел его в чуть поднятую щелку светового блокатора. Всё в моей квартире было выключено. Давящую вязкую темноту отныне дополнила гробовая тишина. Ничто не мешало мигрени разрывать мою голову изнутри, пока я звездой распластался на матрасе. Но ближе к полудню внезапно раздался резкий стук в дверь.

Сердце мгновенно ухнуло куда-то в живот. Кто-то уже миновал парадный вход и стоял непосредственно за моей дверью в квартиру. На БИОН не похоже: они приходят по-другому. Это был живой, физический стук, который Макс почему-то никак не комментировал.

Стук повторился, и за ним наконец раздался знакомый голос Натали.

— Эйр! Эйр, ты дома?! Пожалуйста, открой!

Голос её звучал взволнованно, но я, не раздумывая, поднялся на ноги. В зеркале я выглядел паршиво: взъерошенный, бледный, с огромным, полусошедшим, но всё ещё жутким синяком до самой шеи.

— Эйр, если ты дома, мне очень нужна твоя помощь. Я не знаю, к кому мне ещё обратиться! — теперь в ее голосе звенела самая настоящая паника. — Милена… поскользнулась на велосипеде и очень неудачно упала! Кажется, у неё сломана рука, она плачет, ей очень больно! Помоги, пожалуйста, вызвать экстренную помощь! У меня терминал завис, я не могу отправить запрос… ЭЛЛА меня не слышит! Айртон!

Я сделал шаг к двери. Рука сама потянулась к сенсорному замку, но я остановился. Маленькая Милена, которая всегда улыбалась мне в лифте, — мне было по-настоящему больно слышать о ее травме. Но в голове моей тихо заговорил Макс, будто озвучивая мои собственные мысли.

— Девочке шесть. Похоже на закрытую травму руки, угрозы жизни нет. Натали найдёт кого-нибудь ещё. В крайнем случае спустится и оставит заявку в health point на первом этаже. Если скорую вызову я — тебя свяжут с инцидентом. Прибывший шаттл будет обязан оказать помощь в твоей квартире. И что ты им скажешь, когда они просто на тебя посмотрят?

— Айртон! Ну открой же, пожалуйста. Мне казалось, что ты дома!

Натали за дверью тихо плакала. А я стоял в метре от двери и боялся пошевелиться. Меня всего пробивала дрожь от собственного бессилия и ничтожности. Трус. Подделка. Бракованный биоотпечаток, который сидит в темноте и дрожит за свою никчемную шкуру, глядя на то, как его лицо гниёт от жалкой пощечины.

Я так и не прикоснулся к замку.

Она постояла ещё минуту и ушла к себе. В квартире снова воцарилась мертвая, вакуумная тишина, изредка прерываемая редким постукиванием тяжёлых капель по стеклу. В полумгле заглушенных окон трудно было поверить, что здесь находился кто-то живой.

Но в действительности никого и не было.