Мара Вран Твоё имя на моих костях

Глава 1. Осквернённый

Ульен, Верхний город.

Небо над Ульеном было безупречным.

Элира Вэнн стояла на смотровой площадке шестьдесят второго этажа башни «Иридиум» и смотрела вверх, на купол. Он простирался над всем Верхним городом. Идеально гладкий, прозрачный, толщиной в три метра закалённого стекла с вплавленными нитями адамантия, окружённый по краям силовыми генераторами, которые гудели на частоте, чуть ниже слухового порога. Этот гул ощущался кожей, как постоянное, монотонное давление, напоминание о том, что ты находишься внутри гигантской машины, а не под открытым небом.

Купол был не просто крышей. Он - символ. Граница между мирами. Те, кто жил под ним: элита, чиновники, учёные, финансисты, не видели настоящих облаков уже три поколения Да и зачем? Там, за куполом, небо было серым, вязким от промышленных выбросов и магического фона. Здесь, внизу, воздух перегонялся через тысячи фильтров. Он пах озоном, лавандой и холодным металлом. Чистота, доведённая до стерильности.

Элира ненавидела этот запах.

Впрочем, она ненавидела многое. Но главное — магию.

Она поправила воротник кителя — белоснежного, с серебряными пуговицами и нашивкой Управления Фильтрации: стилизованная решётка, перечёркнутая мечом. Символ её власти. Символ её клетки. Под тканью, на уровне солнечного сплетения, висел амулет, овальный камень размером с крупную монету, похожий на застывшую каплю чёрной смолы. Внутри него, если присмотреться, шевелились микроскопические золотые искры — подавленная магия, которая принадлежала ей по рождению и которую она ненавидела всей душой.

«Носи с честью», — сказал ей куратор в день посвящения десять лет назад. «Ты — щит между порядком и хаосом».

Хаос. Так они называли магию.

Элира знала правду. Магия не была ни даром, ни проклятием. Это была болезнь. Черви, которые прорастали в крови, разъедали разум, заставляли тебя видеть то, чего нет, слышать голоса мёртвых и чувствовать чужую боль как свою.

За куполом находился Мореган — таинственная стена, возведённая Древними. Он сдерживал эту болезнь на границах цивилизации, но внутри городов магия всё равно прорывалась, сочилась сквозь трещины в камне и бетоне, как чёрная нефть. Рождались Осквернённые. Те, в ком болезнь брала верх, чья плоть начинала жить собственной волей, меняя форму без спроса. Их отправляли в Колодцы, лагеря за пределами купола, где они доживали свой век, медленно сходя с ума под присмотром безмолвных стражей в чёрных рясах, которых звали Пожирателями шёпота. Никто не знал, кто они на самом деле — люди или порождения самой стены. Они не говорили, не ели и не спали; их лица скрывали глубокие капюшоны, а в руках они держали длинные посохи, увенчанные тусклыми кристаллами. Кристаллы загорались только ночью, ровным жёлтым светом. Поговаривали, что Пожиратели шёпота не столько охраняют Осквернённых, сколько слушают их. Записывают, что шепчут обезумевшие уста, когда луна исчезает за тучами. И каждую новую луну из Колодцев вывозили тела, похожие на исписанные пергаменты. Их переправляли в Башню Архивов, в самое сердце Морегана. Туда, где даже Архивариусы боялись заглядывать без благословения.

Элира как раз выслеживала тех, в ком проявлялась магия.

Она щёлкнула передатчиком на запястье. Экран засветился слабым голубым светом.

— Докладываю: «Ищейка» на объекте. Седьмой сектор, площадь «Солнечных часов». Визуальный контакт есть. Жду подтверждения от «Карающей длани».

— Принято, — прохрипел динамик голосом диспетчера. — «Длань» на подходе. Три минуты.

Элира убрала передатчик и снова посмотрела вниз.

Площадь «Солнечных часов» была сердцем Верхнего города — огромное круглое пространство, вымощенное белым мрамором с инкрустированными золотыми линиями, которые образовывали гигантский циферблат.

В центре площади возвышалась стела из чёрного обсидиана. Единственная тень, которую отбрасывал искусственный свет прожекторов. Вокруг стелы, по кругу, стояли двенадцать хрустальных скульптур, изображавших Древних Героев, тех, кто построил Мореган и подарил человечеству спасение. Их лица остались намеренно незавершёнными: без глаз, без губ, без намёка на возраст или эмоции. Лишь гладкая, словно отполированная волной, галька, будто скульптор остановился в нерешительности, не смея дать героям черты, которые могли бы оказаться ложными. Этот приём был символом того, что герои не принадлежат времени — ни прошлому, ни будущему. Но была в этой недосказанности и другая, более тревожная мысль: тот, кто попытается дополнить лица, рискует стереть собственную память. Говорили, будто по ночам, когда прожекторы гасли, у скульптур проступали смутные черты — лица тех, кто когда-то осмелился подойти слишком близко и вглядеться в пустоту.

Внизу текла жизнь. Мужчины в длинных белых пальто с высокими воротниками (униформа высших кланов) несли портфели из полированной меди. Женщины в платьях из мерцающего шёлка, с диадемами на головах, пили кофе из фарфоровых чашек на открытых террасах ресторанов. Дети с механическими игрушками — тонкостенными андроидами-птицами, бегали вокруг фонтана, который бил жидким серебром.

Всё было красиво. Всё было фальшиво. Под ногами, глубоко под мраморными плитами, лежали трубы города-близнеца — Нижнего Ульена, где не было купола, где смог ел глаза, а вода продавалась за медные жетоны. Но об этом не принято было говорить.

Элира заставила себя сосредоточиться.

Она видела его. Осквернённого.

Он прятался в тени ресторана «Ирис», за мусорными контейнерами из нержавеющей стали рядом с кухонным выходом. Был одет в рваное серое пальто, явно не из Верхнего города. Слишком грубая ткань и слишком много заплат. Лицо скрывал тряпичный респиратор. Но Элира знала, что под ним — глаза. Не обычные. Синие, без зрачков, «магическая слепота», верный признак того, что болезнь зашла слишком далеко.

В воздухе, в нескольких метрах от неё, витал запах. Сладковатый, маслянистый, тошнотворный, будто кто-то смешал ладан с ржавчиной и оставил на солнце. Это был запах магии. Не такой, как у подавителей в участке, а резкий, химический. Настоящий. Дикий. Запах гниющих цветов и старой крови.

Амулет под кителем дёрнулся. Нагрелся. Камень на груди пульсировал, сжимался, впивался в кожу, напоминая: я здесь. Я держу тебя. Ты не сорвёшься.

Элира зажмурилась на секунду. Глубокий вдох. Выдох. Руки едва заметно дрожали, но она чувствовала эту дрожь каждой клеткой тела. Внутри неё, глубоко за рёбрами, что-то ворочалось. Тёмное, древнее, голодное. Оно нюхало воздух. Оно узнавалозапах собрата.

Только не сейчас. Только не здесь. Держи себя в руках.

Она открыла глаза и нажала кнопку на передатчике.

— «Длань», докладываю координаты. Объект у ресторана «Ирис», за контейнерами. Действуем по протоколу «Решётка».

— Принято.

Элира спрыгнула с площадки.

Сорок метров вниз. Восемь секунд свободного падения. Она приземлилась на крышу соседнего трёхэтажного магазина с глухим стуком, амортизированным встроенными в ботинки гидравлическими пластинами. Ещё прыжок. Перекат. Она двигалась беззвучно, зверь, а не женщина. Каждое движение было отточено тысячами тренировок. Белый плащ с синими нашивками развевался за ней, как крылья.

Она выскользнула из тени переулка за три метра от контейнеров.

Осквернённый дёрнулся. Он почуял её — не глазами, не ушами, а той же проклятой магией, что была заперта в ней. Поднял руку. Между пальцев заискрила фиолетовая дуга, воздух зазвенел, запахло горелым озоном.

— Не надо, — сказала Элира спокойно. — Ты в Верхнем городе. Ты нарушил протокол. Твой срок — пожизненное подавление в Колодцах.

— Они убьют меня! — закричал он. Голос был сиплым, срывающимся. — Ты не понимаешь! Морегансжирает души! Он не стена — он тюрьма! Тюрьма для нас! Я читал молитвы Древних — те, что в запретных свитках. Они спасают! Ты можешь спастись! Ты тоже

Он не договорил. Элира резко шагнула вперёд. В её глазах не было жалости, только холод.

— Последнее предупреждение.

— Проклятие! — взвыл он. — Проклятие на вас, стервятники! На Мореган! На этот гнилой город!

Вместо ответа он взорвался светом.

Фиолетовая волна ударила из его груди, разрывая пальто, обнажая иссечённую шрамами кожу с пульсирующими рунами. Элира не успела уклониться. Воздух схлопнулся вокруг неё, сжал грудную клетку, швырнул в стену. Грохот. Звон разбитого стекла. Боль в спине — тупая, расползающаяся.

Она вскочила, но ноги подкосились.

Изнутри, из самой глубины души, поднялось тёмное, горячее, неконтролируемое. Руки задрожали. Кончики пальцев заледенели. Амулет взбесился, он буквально горел, камень накалился до того, что прожёг рубашку и начал жечь кожу. Элира почувствовала, как внутри закипает ответ. Желание ударить. Разорвать. Показать этому червю, кто здесь настоящий монстр.

Она закусила губу до крови. Рванула плащ. Метнула нож.

Лезвие вошло осквернённому в плечо по самую рукоять. Он взвыл, но магия в руках не погасла. Фиолетовые дуги заметались по его телу змеями. Он собирал воздух в комок, чтобы нанести последний, смертельный удар.

Элира сжала кулак.

В ту же секунду из соседних зданий вылетели арбалетные болты с иглами подавителя. Пять штук. Все в спину и ноги мужчины. Он дёрнулся, выгнулся дугой и рухнул на мраморные плиты, рассыпая вокруг себя тонкой пылью тлеющую магию.

— Чисто, — выдохнула Элира, убирая руку от кобуры.

К ней подбежали трое в белых шлемах с красными визорами «Карающая длань». Один надел на Осквернённого стальной ошейник-подавитель. Тот зашипел, забился, когда шипы впились в шею, вгоняя дозу нейтрализатора.

— Живучий, гад, — заметил один из бойцов, пиная мужчину ногой. — С такой силой полгода протянет, может и больше

— Увести, — отрезала Элира. — В Колодцы, без протокола.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. В груди горело. Под кителем, на коже, амулет оставил ожог в форме полумесяца, пульсирующий болью. Элира расстегнула верхнюю пуговицу, запустила руку под ткань и коснулась камня. Он был горячим, почти обжигающим. Она сжала его в кулаке.

Я ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Она ненавидела не столько магию. Она ненавидела себя за то, что сдерживается. За то, что боится. За то, что каждый раз, когда чувствует запах Осквернённого, внутри неё просыпается что-то, что хочет вырваться на свободу. На автопилоте она добралась до участка.

— Инспектор!

Голос вырвал её из мыслей. Она подняла голову. Сержант Лейн, грузный мужчина лет пятидесяти, с вечным пятном кофе на воротнике, стоял в дверях участка. Лицо у него было белое, как молоко.

— Инспектор, — повторил он, и голос его дрогнул. — У нас срочное происшествие.

— Ещё один Осквернённый? — устало спросила она. — У меня был долгий день.

— Нет, — он замялся. В руках у него был белый почтовый конверт Управления с красной печатью «Чрезвычайного кодекса». Такие вскрывали только при прямом приказе Магистра-Куратора. — Найден труп. В университете «Астера». Лаборатория алхимии и теоретической артефактики. Жертва — профессор Арден Вэнн.

Элира почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Арден? — переспросила она. Голос прозвучал неестественно тихо. — Арден Вэнн? Мой брат?

— Да, — сержант опустил взгляд. — Горло перерезано. Эксперты сказали, что это чистый, профессиональный разрез. И ещё — он запнулся. — На месте преступления вырезан символ. Спираль, покрытая пеплом. Мы таких раньше не видели. Семь витков, закрученных вправо. Рядом с ней что-то написано. Древний язык. Наши переводчики разбирают. Но это не похоже на обычное убийство. Это ритуал.

Элира не слышала его слов. Она бежала.

Плечом сбила с ног какого-то клерка, перепрыгнула через перила на третий этаж, пронеслась мимо комнаты допросов. Стеклянные стены участка, тонированные, с подсветкой, проносились мимо. Потолки здесь были высокими, с золотыми лепными узорами, с кристальными светильниками, излучавшими мягкий, успокаивающий свет. Но для Элиры весь этот мир сузился до одной точки. Университет. Лаборатория. Арден.

Она ворвалась в вестибюль, где её уже ждали двое конвоиров в белых шлемах.

— Инспектор Вэнн, сюда. Мы проводим вас.

Машина — аэротакси Управления, чёрное, с мигающим синим маячком — домчала их до университетского кампуса за три минуты. Ульен летел за окном: башни из белого мрамора, зелёные парки с идеально подстриженными живыми изгородями, мосты из тонкого кружевного металла. Чисто. Красиво. Мёртво.

«Астера», главный научный центр Верхнего города, возвышался на холме. Белое здание в форме перевёрнутой пирамиды, с огромным хрустальным шаром на вершине, внутри которого, как говорили, хранился осколок Морегана для исследований. Элира никогда не была внутри. Арден работал здесь последние пять лет, но она принципиально не пересекалась с ним на работе.

Слишком опасно. Слишком много вопросов.

Она вбежала по мраморной лестнице, миновала пост охраны, пронеслась по длинному коридору и остановилась перед дверью в лабораторию 7-А.

Дверь была открыта.

Изнутри пахло железом. Свежая кровь.

Элира толкнула створку и шагнула внутрь.

Лаборатория была огромным помещением круглой формы. Стены из белого камня с тонкими прожилками золота. Потолок — стеклянный, сквозь него лился синеватый свет прожекторов купола, создавая эффект лунного сияния. Стеллажи с книгами, старыми, в кожаных переплётах, с золотым тиснением, тянулись до самого верха. На столах — реторты, мензурки, колбы с разноцветными жидкостями, которые слабо светились в полумраке. На стенах — карты звёздного неба, схемы древних артефактов, портреты основателей Ульена.

И на полу, в центре всего этого великолепия, лежал Арден.

Элира почувствовала, как комок подкатывает к горлу.

Он был в белой рубашке. Она пропиталась кровью, стала тёмно-бордовой, почти чёрной. На горле был жуткий разрез. Профессиональный. Один взмах — и всё. Глаза открыты, устремлены в потолок. В них застыло выражение боли и удивления. Будто он увидел нечто, чего не ожидал.

Элира упала на колени рядом с ним.

— Арден — прошептала она. — Брат прости прости меня

Она протянула руку и коснулась его ладони. Кожа была ещё тёплой. Совсем чуть-чуть, на грани остывания. Час. Может, два. Она опоздала на час. Если бы она не задерживалась с тем Осквернённым если бы не мешкала

В тот же миг амулет на груди взорвался огнём.

Не просто нагрелся — вспыхнулизнутри. Камень впился в кожу, разрывая рубашку, разрывая плоть. Элира закричала. Скорее от неожиданности, чем от боли, хотя боль была дикой, выворачивающей наизнанку.

Вокруг неё завибрировал воздух. Он стал плотным, как вода. По нему пошли круги как от брошенного камня. Элира увидела сквозь пространство, сквозь стены, сквозь время тонкие золотые нити, пульсирующие в такт биению мира. Они тянулись от тела Ардена куда-то вверх, к стеклянному потолку. Магия. Чистая, концентрированная, тугая.

И она всё ещё была здесь.

— Мореган Ты чувствуешь его?— прошептал голос внутри неё. Тот самый, тёмный, древний, голодный. — Он здесь. Он был здесь. Он ждёт тебя.

Элира отдёрнула руку, тяжело дыша. Посмотрела вниз.

Возле головы Ардена, прямо на каменном полу, был вырезан символ. Спираль, закрученная вправо, семь идеальных витков, начиная от центра, где лежала голова её брата. Ни крошки камня вокруг, словно её выжгли лазером или пальцем. И она была засыпана черным пеплом.

— Что это? — спросила она хрипло у одного из экспертов, который стоял в углу с планшетом.

— Символ из Книги Печатей, — ответил тот. — Мы расшифровали часть текста под ним. Это молитва. На древнеареанском. В переводе звучит как «Пусть вернётся домой тот, кто спит в пепле».

Элира смотрела на спираль. Она шевелилась. Ей не казалось. Линии рисунка медленно, едва заметно вращались в обратную сторону.

И внутри, глубоко под рёбрами, что-то ответило. Тёплой волной. Узнаванием.

— Мореган — выдохнула она. — Этот кошмар продолжается.

Амулет на груди догорел. Камень потускнел, стал холодным. Но на коже остался ожог, не в форме полумесяца, как раньше, а в форме спирали. Семь витков. В точности как на полу.

Элира медленно поднялась на ноги. Пальцы сжались в кулак, побелели костяшки. И впервые за последние десять лет в её груди не было страха. Только ледяная, кристально чистая ярость, острая, как осколок стекла, застрявший в горле.

Что-то было рядом. Она это чувствовала каждой клеткой, каждой израненной частицей своего существа. Запах озона, металла и старой крови. Чей-то след, ещё горячий, пульсирующий в воздухе, как остывающий мотор.

— Я найду, кто это сделал, — сказала она, поворачиваясь к эксперту. Голос звучал низко, глухо — будто сама тьма заговорила его губами. — Я чувствую его. Он здесь. Был здесь. Только что.

Эксперт побледнел, отшатнулся.

— И он заплатит за всё.

Она вышла из лаборатории, не оглядываясь.

В коридоре было тихо. Сотрудники университета замирали, глядя на неё со страхом и жадным любопытством. Она прошла мимо них, как призрак: белый плащ, прокусанная от потрясения губа, ожог под тканью, пульсирующий в такт сердцу.

В груди горела спираль.

Тьма в коридоре сгустилась. Лампы мигнули раз, другой — и погасли на три секунды. Тишина стала вязкой, липкой, как патока. Никто не шелохнулся.

А потом свет зажёгся снова.

И Элира стояла в центре пустого коридора — одна, но с ощущением, что кто-то невидимый стоит за её спиной, дышит в затылок. Она не обернулась. Просто улыбнулась уголками губ — жестоко, смертельно, обещающе.

— Ты хотел, чтобы я пошла за тобой? — прошептала она в пустоту. — Ты это получил.

На улице, под стеклянным куполом Верхнего Ульена, зажглись вечерние огни. Но впервые за много лет они показались ей не защитой, а декорацией. Стерильный, безопасный город готовился к ночи.

А под его сияющими фасадами, в тени, куда не доставали прожекторы, уже расползалась тьма.

И Элира Вэнн, охотница на магов, ищейка Управления Фильтрации, шагнула в эту тьму — с одной мыслью, пульсирующей в такт раскалённой спирали на груди:

Я найду тебя. Даже если мне придётся сжечь этот город дотла.

Глава 2 Ложь Совета

Башня Совета Семи не имела общепринятого названия. Простолюдины между собой окрестили её «Кукольным домом». И в этих словах скрывался трепет, граничащий с ужасом, который передавался из поколение в поколение.

Элира стояла перед входом уже пять минут, но не решалась войти. Стеклянные двери, высотой в три человеческих роста, отражали её белую как снег фигуру на фоне чёрного мрамора площади. В отражении она видела себя со стороны: осунувшееся лицо, синяки под глазами от очередной бессонной ночи.

На нижней губе темнел след от укуса — неровный, припухший, с запёкшейся кровью по краю.

Несколько непослушных прядей выбивались из стянутых в тугой пучок волос. Китель был всё ёще в пятнах крови Ардена. Они уже почернели и въелись в ткань. Отдавать его чистить «Бельевой гильдии» она пока не собиралась.

«Профессионально, ничего не скажешь, — подумала Элира с горькой усмешкой. — Являться на Высочайший Совет в таком виде — верх неуважения. Надеюсь, меня не лишат звания».

Она толкнула дверь.

Вестибюль Башни был пуст. Абсолютно.

Огромное пространство, круглое, диаметром не меньше ста метров, уходило вверх на двенадцать этажей. Каждый из них был с балконом-галереей, увитой живым плющом. Но не зелёным, а белым — альбиносным, выведенным в закрытых лабораториях Верхнего города. Листья светились слабым фосфоресцирующим светом, создавая иллюзию звёздного неба на стенах.

Пол был из чёрного полированного лабрадорита, добытого в шахтах Смердящей Пустоши.

Он был гладким, как лёд, и холод пробирал даже сквозь подошвы массивных сапог.

Если присмотреться (а она не могла не присмотреться — взгляд сам прикипал к полу), в камне шевелились золотые искры. Они двигались по определённым траекториям, словно крошечные рыбы в чёрной воде. Иногда искры собирались вместе, складывались в символы или лица, искажённые, застывшие в крике, а затем рассыпались, чтобы через миг вновь собраться снова. «Скованная магия» в действии.

Свет перетекал со стены на стену, и казалось, что ты стоишь внутри гигантского ночного неба, где вместо звёзд — души тех, кто когда-то вошёл сюда и не вышел.

Где-то на грани слышимости гулял низкий гул, похожий на голос органа в заброшенном соборе. Элира замерла, прислушиваясь, и через мгновение звук угас и растворился в тишине. Она знала, что это всего лишь слуховая галлюцинация. Белый плющ, увивающий галереи, выделял споры, которые оседали на слизистой и проникали в кровоток. Растение питалось страхом и создавало иллюзии: подбирало звук, который мог выбить из равновесия именно тебя. Для кого-то это был детский плач, для кого-то — звон цепей. Для неё — орган.

Элира никогда не рассказывала эту историю вслух. Даже себе — только обрывками, только в те ночи, когда сон не шёл и тишина становилась слишком давящей.

Ей было семь, когда мать впервые взяла её с собой на церемонию Открытых Врат.

Это был тайный ритуал, который проводился раз в три года в подвалах Старой Ратуши. Туда пускали только посвящённых — женщин из древних родов, хранящих кровь провидцев. Элиру взяли как преемницу.

В подвале было темно и сыро. Пахло воском и старыми травами. В центре круглого зала стоял ритуальный орган, сложенный из костей тех, кто ушёл во Врата и не вернулся. Клавиши были сделаны из позвонков, трубы из берцовых костей, а мехи сшиты из человеческой кожи.

Мать посадила Элиру на колени перед алтарём и сказала:

— Сейчас ты услышишь голос нашего рода. Не бойся. Он звучит только для тех, кто готов.

Женщины зажгли чёрные свечи и начали горловое, тягучее пение без слов. Одна из них села за орган и положила пальцы на костяные клавиши.

Орган зазвучал.

Но это был не звук в привычном понимании. Это была волна. Она прошла сквозь Элиру, проникая прямо в грудь и живот. Девочка почувствовала, как её тело вибрирует, как кости отзываются на частоту, как кровь ускоряется, пытаясь подстроиться под ритм.

А потом перед ней распахнулась стена Реальности, и в проёме стояли ОНИ. Прозрачные силуэты, сотни, тысячи — все женщины её рода, все, кто жил до неё, все, кто ушёл через Врата. Они смотрели на неё пустыми глазницами и тянули руки. Их губы шевелились беззвучно, но Элира слышалашёпот. Тысяча голосов звали её по имени, переплетались, вплетались в гул органа, становились одной бесконечной, давящей нотой.

Она закричала.

Мать зажала ей рот ладонью и прошептала на ухо:

— Не смей. Если ты ответишь им, они заберут тебя. Никогда не отвечай органу.

Церемония закончилась. Элиру вынесли на руках. У неё три дня держалась температура, а в ушах не стихал этот низкий, вибрирующий гул. Врачеватель сказал: «нервное потрясение». Мать ничего не объяснила.

Но с того дня Элира знала: орган — это не инструмент. Это портал. Это голос тех, кто застрял между мирами. И если он звучит, значит, кто-то с той стороны пытается до тебя добраться.

Мать погибла через два года. Её нашли в подвале Старой Ратуши, сидящей за органом. Её пальцы вжались в клавиши. Лицо у неё было спокойное, но глаза застывшие. Врачи сказали — инсульт. Но Элира знала правду. Мать ответила органу.

С тех пор Элира затыкала уши всякий раз, когда слышала низкие частоты. Она обходила стороной церкви, да и вообще все старые здания с высокими потолками, если не было необходимости по службе.

Она научилась не слышать.

Но Башня узнала её страх.

И орган зазвучал снова.

Плющ на галереях дрогнул. Несколько бледных листьев повернулись в её сторону, словно слепые глазницы, угадавшие присутствие живого человека. Элира подняла голову, провожая их взглядом, и снова услышала гул. На этот раз громче и настойчивее. Она зажмурилась, сосредоточилась на дыхании, и звук отступил.

"Споры. Всего лишь споры,"– шептала она, надеясь не податься на провокацию. Девушка сглотнула, чувствуя лёгкое жжение в горле, и шагнула вперёд

В центре вестибюля стоял длинный, из цельного куска янтаря стол, с прожилками, образующими точную карту материка. Реки, горы, города — всё было вырезано с пугающей точностью, будто сама природа запечатала их в смолу. Вокруг стола возвышались семь кресел. Пустых. Они стояли, как семь престолов в ожидании судей, готовых вынести приговор. Тишина была настолько осязаемой, что инспектор слышала стук собственного сердца — быстрый, тревожный, как у загнанного зверя.