Дмитрий Мансуров Молодильные яблоки

Работа закончена.

Надеюсь, Либрослав собрал книги по названной теме, а то я хоть и культурный человек, но мигом перерисую стрелки в ту сторону, где выход из библиотеки днем с огнем не найти!

– Айда отсчитываться о проделанной работе! – Мартин махнул рукой Анюте, и мы дружной кучкой вошли в кабинет библиотекаря. Увидев нас, Либрослав улыбнулся и встал из-за стола.

– Присаживайтесь, уважаемый царевич, юная барышня и… – старичок запнулся.

– Верный оруженосец! – поспешил представиться Мартин. Кукла из котомки, которую он держал в руке, тихо уточнила:

– Верный куклоносец!

Мартин приподнял котомку к лицу и, делая вид, что утирает пот, прошептал:

– По лбу дам!

– И что из этого? – отозвалась кукла. – Пыль выбьешь, и только!

– Вредина.

– Я знаю!

– Мы выполнили задание, господин библиотекарь! – сказал я. Не заметить указатели, бросающиеся в глаза на каждом шагу, мог только слепой. – И теперь ждем ответных действий с вашей стороны.

– Книги собраны! – сказал Либрослав. – Вы отдохните пока, и я проведу вас в читальный зал, где помощники сложили книги о чудесах света. Могу поспорить, хотя это и не в моих правилах, что вы узнаете намного больше, нежели отправившись в путешествие на своих двоих. Земля огромна, ее обойти не хватит и десяти жизней.

Да, мир огромен, но не настолько, чтобы отдать целую жизнь поискам молодильных яблок. Похоже, идея похода на лошадях оказалась не самой удачной в данном случае, надо срочно придумать способ более быстрого путешествия.

– А я пока что оценю ваш достойный вклад в благополучие библиотеки.

Мы молча смотрели, как он следует стрелкам и поворачивает в указанном направлении. Минут двадцать он ходил туда-сюда, пока не подошел к главной колонне. Мартин показал максимум выдержки и сумел сохранить невозмутимое выражение лица, пока Либрослав закружил вокруг колонны, высматривая, куда укажут очередные стрелочки.

На третьем круге до библиотекаря дошло, что если он так и будет следовать указателям, то рискует остаться около колонны навсегда.

На его немой, но возмущенный вопрос Мартин ответил вполне серьезно:

– Вы неправильно смотрите! Стрелки указывают куда? Прямо! А Вы кругами ходите! Конечно, так и будете водить единоличный хоровод, если не посмотрите туда, куда стрелка указывает на самом деле!

– Надо елочку пририсовать с новогодними игрушками! – предложила кукла. – Все понятнее, для чего люди ходят вокруг да около.

– В другой раз! – отказался Мартин. Он подошел к колонне и показал пальцем в сторону стены. Библиотекарь встал рядом.

– Видите, стрелка показывает на тот указатель, а вовсе не требует обходить колонну! – сейчас логики в словах Мартина было намного больше, чем в его же действиях, когда он рисовал стрелки на колонне. Старичок глянул в указанном направлении и, сраженный наповал простым и логичным объяснением, тихонько хмыкнул в ответ. Мартин отвернулся и украдкой облегченно выдохнул.

Библиотекарь, довольный проделанной работой, провел нас в читальный зал. Увидев гору (это преувеличение, на самом деле холм) литературы, мы застыли на месте. От взгляда на десятки томов волосы встали дыбом даже у куклы.

– Не уверен, что мы управимся до вечера, – осторожно сказал я.

– До вечера? – переспросил библиотекарь. – Вы – большие оптимисты: их и за месяц не перечитать. Но я вас не тороплю: читайте книги хоть до появления пляшущих буковок в глазах. Никаких ограничений по времени не ставлю, потому как посетителей хватает и по ночам.

– Страдающих бессонницей или желающих почитать древние тома в ночной прохладе? – пошутил Мартин.

– Именно! – ответил библиотекарь.

Некоторые тома представляли собой копии, сделанные не самыми лучшими писарями. Мне попались два экземпляра одной книги: в первой рисовал мастер своего дела, а во второй – ломастер чужого. И если в первой были нормальные рисунки, то к рисункам второй больше подошел бы профессиональный детский термин «каляка-маляка».

Но в самом тексте ошибок не было: книгу не пытались переписать собственными словами, потому что с этим в библиотеках строго. Говорили, что за прибавление своей фамилии к числу авторов переписываемого произведения писаря живьем замуровывали в стенах библиотеки, дабы другим неповадно было. Лично я с подобными делами не сталкивался, и думаю, что это одна из страшилок, рассказываемых писарями друг другу темными ночами у походного костра. И потом, какой смысл замуровывать писарей, если их призраки будут ходить по библиотечным коридорам каждую ночь и сводить с ума редких ночных читателей?

– Смотри! – Мартин показал Анюте рисунок. – Говорят, далеко на востоке, в Рифейских горах, живет Хозяйка Медной горы, а в ее подземном саду растет Каменный цветок. А кто увидит его, тот навеки пропадет: цветок настолько прекрасен, что от него невозможно отвести взгляд!

– Я могу отвести взгляд от этой картинки! – возразила Анюта.

– Это не сам цветок, а представление о нем! – уточнил Мартин, – Иначе художник ходил бы, постоянно держа перед глазами собственный рисунок.

Я перелистывал страницы, пробегая глазами по названиям главок, и поражался, насколько вокруг хватало необычного. Никогда бы не подумал, что и в тридевятом царстве хватает чудес. К примеру, обитающий в дремучих лесах и далеких пещерах Змей Горыныч тоже относился к чудесам света, а я полагал, что он обычный трехголовый вредитель, постоянно таскающий коров и овец. С другой стороны, наша славная птичка-певичка соловей в дальних краях считается жутким огородным вредителем, и ее безбожно уничтожают.

Мартин старательно делал вид, что ищет сведения о яблоках, но на самом деле жадно читал то, что казалось ему интересным, иначе говоря, все подряд.

– Слушайте! – воскликнул он, – «Лимоны – кислые фрукты, категорически запрещается есть большими кусками во избежание сведения скул!»

– Хорошее средство заставить замолчать болтливых граждан! – воспрянула от кукольного сна Юлька, – Ты им слово – они тебе десять, ты им десять, они тебе сто, ты им лимон в подарок, они тебе приятную тишину в ответ!

– Надо запомнить! – Мартин излишне пристально посмотрел на Юльку, та показала язык и снова уставилась в книгу. Не знаю, что она там видела, но надеюсь, что все-таки буквы.

Анюта перелистывала страницы намного медленнее. Для деревенской девушки, видевшей в жизни от силы десяток книг, принесенных Мартином (из-за их дороговизны крестьяне предпочитали развивать собственную память и заучивали сказки наизусть), каждая страница была, как для искателя сокровищ сундук с драгоценностями.

Кукла смотрела на страницы, не моргая рисованными глазами. У меня появилось ощущение, что она запоминает увиденное без особых усилий. Перелистай перед ней все книги из библиотеки – запомнит и не поморщится. Того и гляди, сделает вид, что была в описанных краях лично, и при каждом удобном случае будет вставлять лирические комментарии: «Как сейчас помню: произошло это так давно, что и не вспомнить точное тысячелетие. Каталась я на санках по первому снегу с пирамиды Хеопса, а у подножья стояли белые медведи и дивились на меня, как бараны на новые ворота…».

Книга с очаровательной обложкой оказалась сборником красивых вензелей. Я тщетно пытался найти хоть одну букву, но все четыреста страниц занимали узоры. Впервые в жизни я почувствовал, что ощущает неграмотный человек: я не только не мог ничего прочитать, но и не представлял, что за звук означает каждый вензель.

– Что за странные черточки? – спросил я у куклы: библиотекаря поблизости не было, и Юлька оказалась наиболее подходящим кандидатом на роль подсказчика и разъяснителя. Либо объяснит, что к чему, либо не будет хвастаться, что она такая умная и всезнающая.

– Это письмена из жарких стран! – не задумываясь, ответила говорящая кукольная энциклопедия. – Не отвлекайтесь, ищите!

– Не торопи Ивана! – огрызнулся Мартин, – У нас вечность впереди, если мы сумеем найти то, что ищем.

– И вы положите найденное на могилу царю, когда вернетесь домой через полторы тысячи лет, – кукла и здесь не упустила случая показать свою вредность.

– А представляете, – отвлеклась от чтения Анюта, – любая наша ахинея на чужом языке что-нибудь, да означает! Даже крестики и нолики!

– Крестик означает «аминь»! – кукольный консультант разошелся не на шутку. – А нолик…

– Нолик означает то же самое, что и крестик, только в мягкой форме, – договорил я.

– Занятная интерпретация! – к нам подошел заинтересовавшийся спором библиотекарь. Наши голоса отчетливо слышались в опустевшей библиотеке: дело шло к позднему вечеру, и большая часть читателей разбрелась по домам. Заодно библиотекарь принес свечи, чтобы нам было удобнее читать в наступающей темноте. Не пожалел каждому по подсвечнику, и принес четыре штуки, умудрившись держать по два в каждой руке. Воск капал с наклоненных свечек и отмечал маршрут движения старичка крохотными белыми капельками на мраморном полу.

– Зачем четыре? – спросил Мартин, не подумав.

– А как я в темноте обратно пойду? – резонно заметил библиотекарь. Мартин покраснел.

– Скажите, что это за книга? – я показал ему томик с узорами.

– Это первая часть сборника сказок «Тысяча и одна ночь», – с удовольствием пояснил Либрослав, – У нас не нашлось переводчика, и мы держим книгу в оригинале. Я уверен, что когда-нибудь мы сумеем ее перевести!

– А нам для чего ее подсунули?

– Во-первых, там написано о чудесах, как вы и хотели. Во-вторых, мы многим ее подсовываем, а потом наблюдаем. Если кто не задаст вопросов, значит, он понимает написанное. И тогда мы предложим читателю перевести истории на наш язык за вознаграждение, от которого он не сумеет отказаться!

– Деньги интересуют не всех! – возразил я.

– Наверное, вы пригрозите, что никого не выпустите до тех пор, пока сказки не будут переведены? – высказала свою версию неугомонная кукла.

– Речь не о деньгах и свободе, а о том, чтобы прославить свое имя. Имя переводчика будет выгравировано на золотой табличке и вывешено на стену библиотеки! – Либрослав указал на стену с кучей табличек и имен. Мы видели их раньше, но думали, что это записи о бывших работниках библиотеки.

Кукла невнятно пробурчала о том, что ее имя никогда не появится в списке: если библиотекари начнут увековечивать кукол, то дело дойдет и до кошек, спасающих библиотеку от мышей, и до мышей, оказывающих посильную помощь в откармливании кошек.

– Расскажите, что вы ищете? – поинтересовался библиотекарь, – У нас часто бывают люди, которые спрашивают о чудесах света, но занимаются поисками чего-то конкретного. Недавно, к примеру, был человек, так он заказал то же самое, что и вы.

– Мы путешествуем по свету, и желаем знать, куда отправиться, чтобы не тратить время попусту. Чудных мест много, но всего не увидеть, надо выбрать лучшее!

Либрослав уважительно склонил голову.

– Я и сам когда-то об этом мечтал, – ответил он, – И сейчас, как вижу, путешествия в фаворе.

Библиотекаря позвали из темноты, он извинился и ушел.

Я открыл старинный словарь с дивным названием: «Чудесная и волшебная фауна и флора» за авторством латинянина Николауса Ак Сенова. Пролистал и понял, что к большей части описываемых растений и зверушек подойдет другое название: «Ужасающая и колдовская фауна и флора». Не знаю, по какой причине, но волшебство у меня ассоциировалось с синим в звездочках костюмом и длинным остроконечным колпаком той же расцветки. А колдовство – с коричневыми плащом и капюшоном, натянутым на голову так, что не видно лица и заметны лишь злобно сверкающие глаза.

В книге описывались сотни забавных зверушек вроде химер, сирен и василиска. Автор писал, что василиск превращает в камень всех, кому посмотрит в глаза, и не стоит устраивать на него охоту, если нет желания простоять последующие тысячелетия в виде каменной скульптуры. Здесь же была описана медуза Горгона со схожим воздействием на другие организмы. Я подумал, что неплохо бы поставить камнетворцев друг против друга – одним выстрелом убьются оба зайца, и провернувшие это дело храбрецы заработают миллионы на показе окаменевших монстров.

Я перелистывал книгу до тех пор, пока не обнаружил, что не хватает одного листочка. Случайно обнаружил. Страница заканчивалась незавершенным словом «силь-», а следующая страница начиналась со слова «ятно». Я запнулся, ощутив, что даже близко не знаю значение полученного «сильятно», и никаких аналогий не вспоминается.

Перечитал предложение.

«Крупные особи фениксов силь…», и вернулся к верхней строчке: «ятно, что первоначально яд добывали из сока…».

Либо я чего-то не понимаю, либо здесь не хватает страниц.

Я перешел к оглавлению, но там ничего не было написано о названиях статей. Только обозначения, на какой странице начинаются слова на новую букву алфавита. Хватило и этого. Я нашел букву «я» и убедился, что первая статья о чем-то на эту букву начинается на странице четыреста тридцать семь.

Именно этой страницы в книге не было. И мне кажется, что не хватает статьи именно о молодильных яблоках: первым словом в книге о растениях и животных должно быть «яблоко». Неважно, какое: молодильное, старящие, наливное. Главное, что яблоко. Но позарез необходимая статья аккуратно отрезана!

В чем дело?

Конкуренты?

Откуда?

Или я становлюсь мнительным? С чего бы вдруг такие переживания? Неужели я на самом деле стремлюсь стать царем настолько, что в любой неприятности вижу атаку на собственное будущее?

Может быть, страничка попросту рассыпалась от времени или затерялась – общее состояние книги говорило о том, что она жива каким-то чудом.

Я проверил другие книги. Что интересно: в относительно новых книгах упоминания о молодильных яблоках не было изначально. Судя по всему, либо их уже искали и не нашли, либо информация о яблоках по вполне понятной причине перешла в разряд секретных.

Я обнаружил нехватку страницы в еще одной старинной книге и забеспокоился пуще прежнего. Так не бывает, чтобы в книгах случайно пропадали странички на одну тему. Может, там и не о яблоках речь, а о ягодах или ядах, но факт остается фактом: кто-то старательно избавил книги от части записей. Приглядевшись, я заметил, что недостающие страницы отрезали – на оставшихся виднелись частичные разрезы: человек слишком сильно давил на ножик.

Теперь я сам на сто процентов уверен, и могу убедить любого в правильности собственных догадок: налицо шло явное сокрытие информации.

– Сдается мне, господа любезные, – протянула кукла, разглядывая оставшиеся от страниц узкие полоски у самого корешка, – что братья Ивана были здесь и успели сжечь за собой мосты, то бишь, страницы. Как гласит древняя пословица: «кто не успел – тот опоздал!»

– К братьям это не относится! – сказал я, вставая. – Схожу-ка я к библиотекарю! Либо у них поработал хорошо замаскировавшийся книжный уничтожитель, либо они сами что-то скрывают от простых читателей.

– Так он тебе и скажет, если они что-то скрывают!

Либрослав дремал, удобно устроившись в кресле-качалке около камина. Огоньки пламени не столько согревали, сколько освещали, и на белых стенах плясали неровные тени, а старое кресло скрипуче раскачивалось.

Я постучал по столу. Библиотекарь лениво приоткрыл один глаз и первым делом бросил взгляд на часы. Словно дожидаясь его мысленной команды, из домика выскочила кукушка и прокуковала ровно одиннадцать раз.

Библиотекарь зевнул.

– Знаешь, царевич, – полусонным голосом сказал он, – Никогда не спрашивай у часовой кукушки, сколько тебе жить осталось. Пока ты молодой, делай это в лесу, интересуйся у настоящих кукушек. Деревянные заменители созданы для стариков вроде меня, отживших свой век. Я не знаю, сколько еще ходить под солнцем, но всегда спрашиваю кукушку ровно в полночь. И знаешь, мне вполне хватает предсказанных двенадцати лет. Для семидесятилетнего старика это большой срок, он греет душу.

– Очень рад, что кукушка и в эту полночь предскажет вам двенадцать лет жизни! – вежливо ответил я, не зная, как рассказать о том, что в ряды посетителей библиотеки затесались варвары, успешно замаскировавшиеся под нормальных читателей. Но деться некуда, надо довести дело до конца.

– Ты меня озадачиваешь, царевич! – библиотекарь открыл второй глаз. – Рассказывай, что произошло?

– Вам лучше посмотреть на это собственными глазами.

Мой тон был серьезен, выражение лица такое же, и Либрослав по здравому размышлению пришел к выводу, что в библиотеке на самом деле произошло нечто непредусмотренное. Он встал, надел на ноги сандалии, подхватил свечу и резво для почтенного возраста и сонного состояния ринулся в читальный зал. Я поспешил за ним.

– Только не говори мне, что мыши погрызли корешки книг, – бормотал он. Я не сказал, но лучше бы это были мыши: они не вырывают страницы целиком, а съедают от них по чуть-чуть. – И зачем я только кошку держу? От нее нет никакого проку!

– Боюсь, это не мыши! – возразил я. Возводить напраслину на серо-полосатую кошку Жульку, неустанно обходившую и обнюхивавшую каждый угол, было бы самым неблагодарным делом в моей жизни. – Кошка здесь бессильна!

– Царевич, ты меня пугаешь! – честно признался библиотекарь. Огонек свечи, которую он нес, качался из стороны в сторону и был готов погаснуть в любой момент: старичок заметно занервничал.

– Я вас подготавливаю!

– К чему? – поинтересовался Либрослав, и сам же уточнил, – К инфаркту?

– Не все так плохо, как кажется.

– Угу, и не все так хорошо, как видится. Я вызываю стражу! – воскликнул он.

Я одобрительно кивнул:

– И чем быстрее, тем лучше!

Либрослав подозвал помощника, и тот, получив задание, пулей вылетел из библиотеки.

Мы прошли мимо стеллажей, отделявших нас от читального зала, и увидели, как Мартин и Анюта раскладывали порванные книги на пустом столе. Увидев нас, они молча указали библиотекарю на разложенное и отошли. Библиотекарь сглотнул, начиная соображать, что появилась проблема значительнее книжно-мышиных кулинарных отношений. Он посмотрел на книги, сначала не понимая, из-за чего разгорелся сыр-бор, но внезапно до него дошло.

– Что б мне всю жизнь читать одни газеты! – воскликнул он, произнося самое страшное проклятие книголюбов. – Это все порванные книги, или есть и другие?

– Пока все! – ответил Мартин. – Мы проверили кипу – порваны старинные энциклопедии и словари, новые книги в целости и сохранности.

– Кто мог сотворить такое? – бормотал Либрослав, с тоской рассматривая истерзанные книги. – Сколько лет существует библиотека, и до сих пор ни разу ничего подобного не случалось! Даже захватчики не позволяли себе сжигать и портить наши книги, а здесь… Вандалы!

Он опустился на пододвинутый мною стул.

– Вы не помните, кто брал эти книги последним? – спросил я.

– Нет! – горестно вздохнул он, уточняя, – Так сразу не вспомню – за день приходит не менее ста человек!

– А у вас сохранились старинные рукописи? – спросила Анюта, -Тогда записи удастся восстановить!

– Ничего не получится, любезная крестьянишна! – Либрослав поднял голову, – Старые книги хранятся до тех пор, пока их не перепишут заново. После этого от них избавляются – нам ни к чему хранить старье, которое рассыпается на ходу.

– А не жалко?

– То, что представляет художественную ценность, хранится в неприкосновенности. Но большая часть книг – ничем не выделяющиеся носители информации, с ними мы расстаемся без сожаления.

– Вы хотите сказать, что информация утеряна навсегда? – воскликнул я.

– Да. Этого я и боюсь.

Что за невезение! Столько времени сведения о яблоках лежали в свободном доступе, и вдруг на тебе – стоило мне заняться поисками информации, как нашлись желающие сократить объем человеческих знаний. Не пойму еще одно: почему агенты, занимавшиеся поисками яблок, не обратили внимания на этот сорт? Посчитали его существование сказочной выдумкой, или…

Или записи были уничтожены еще тогда?!

Нет, это вряд ли – за столько лет тайна о порванных страницах перестала бы таковой быть. Выходит, что страницы порезали буквально на днях, а занимавшиеся поисками информации агенты в свое время халатно отнеслись к работе.

Но почему я не верю в их халатность?

Неувязочка.

– Между прочим, мы тут кое-что нашли! – напомнила Анюта.

– Ах, да! – спохватился Мартин. – Монеты. В каждой книге с порванными страницами! Смотрите!

Он открыл томик с последней страницы, и мы увидели новенькую монетку. Находившаяся по центру листка, она внезапно соскользнула, упала на пол и укатилась в ночную тьму.

– Кто-то оставил! – воскликнула Анюта, – На память, чтобы вернуться?

– Вроде не колодец, чтобы монетами разбрасываться! – Мартин положил книгу на стол и присел с подсвечником. Мы дружно присоединились к нему, и поводили над полом свечами с задрожавшими огоньками.

– Не видно! – сказала Анюта.

– Далеко укатилась! – предположил Мартин, – Кукла, фас!

– А в глаз не хочешь, умник? – тотчас отозвалась кукла.

– Найдешь монету – сколько угодно!

– Не искушай меня, мальчишка! – кукла встала и, пока библиотекарь не смотрел в ее сторону, важно заходила, словно между делом высматривая на темном полу еще более темную монетку.

– Компенсация за вещественный ущерб? – предположил я, вставая. Анюта передала мне другую монетку и приблизила свечку. На кругляшке из тусклого металла с ровными краями и полосками на ребре – немыслимое дело, до таких ухищрений у нас на монетном дворе еще не додумались – была изображена птица, отдаленно напоминающая буревестника. Я перевернул ее и оторопел: на противоположной стороне не оказалось числа, обозначавшего денежный номинал монеты. Вместо него – изображение той же птицы. – Бракованные?

– Нашел! – воскликнул Мартин.

– Я первая увидела! – возмутилась кукла.

– Увидела ты, а поднял я!

– В глаз дам!

– Ничего не получится, и у тебя нет повода!

– Чтобы дать в глаз, не нужен повод! – рявкнула кукла, – Хватит обычного желания это сделать!

– Надо обратиться к ювелирам. По чеканке узора профессионалы определят, где и когда созданы эти кругляшки! – предложил я. – На монеты они мало похожи, и до медалей не дотягивают. Что-нибудь от игры: фишки, картинки, имеющие смысл только для игроков.

– Игра явно не для бедных! – заметил Мартин, засовывая монетку в карман: в порванных книгах обнаружили несколько штук одинакового номинала в два буревестника. – Металл необычный, и обработка не из примитивных. Ситуация здорово напоминает проказы молодых оболтусов, наслушавшихся историй о жутких разбойниках, оставляющих на месте преступления черные метки. Видимо, решили заделаться такими же ужасающими. А храбрости или запала хватило лишь на порчу старинных книг.

– В этом есть какая-то извращенная романтика! – кивнул библиотекарь. – Исковеркать перезаписи глубокой старины!

– Тайком от окружающих, – добавил Мартин, – чтобы те уши не оторвали. В общем, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало!

– Угу, – зловеще ухмыльнулась кукла. – Найди их и сделать так: чем бы дитя ни плакало, лишь бы не тешилось!

Поговорка подходила как нельзя кстати: было вдвойне обидно, что хулиганы учинили расправу, и что учинили ее до того, как мы прочитали книги.

– Никогда не встречал ничего подобного! – воскликнул библиотекарь, рассматривая монеты (фишки, бирюльки) через увеличительное стекло у самой свечи. – Рельефность для наших мест нехарактерная. А полоски на ребре – дело поистине невозможное! Тонкая работа, люди так делать не умеют!

– Уже умеют! – возразил я. Если не люди, то кто? Достопамятные зеленые человечки, один из которых мне половину сна под ногами мешался? – Вспомните, тот человек, что брал эти книги, говорил что-нибудь? Он, вообще, разговаривал, или был гением мимики и жеста?

– Разговаривал! – Либрослав перевернул монетку. Больше всего его поразило то, что рисунки на обеих сторонах были абсолютно одинаковыми, а металл хоть и отливал привычным серебряным блеском, но был несравнимо легче. – Спокойный голос, вполне обычный для наших мест говор, акцента нет. По всем признакам, он – местный.

– Может, не на того думаем? – предположил Мартин. Заинтригованный, он открывал книги одну за другой, и обнаружил еще несколько монеток-фишек.

– Ненавижу таких людей! – в бессильной злобе вымолвил библиотекарь. – Поймают, прикажу им заново переписать испорченные книги от корки до корки! Они у меня помрут, переписывая тексты каллиграфическим почерком!

– Господи, боже!– воскликнул Мартин. – Это слишком жестоко!

Ему вспомнилось собственное обучение чистописанию. Немало сил и стараний он приложил, чтобы ради него предмет назвали коротким словом «писание». Пользоваться гусиным пером он толком не научился. Ошибок в словах не делал, но у его письма имелось фирменное отличие, по которому я с легкостью опознаю записи Мартина от всяких прочих: через две-три строчки стабильно располагались чернильные кляксы. Учитель чистописания со временем привык и даже старался их игнорировать, постоянно напоминая себе о сословии Мартина. Мне повезло меньше – как царевич, я был обязан обладать идеальным почерком. Сколько пота с меня сошло при обучении, страшно вспомнить, зато клякс в письмах давно не было.