Malia Levit Дом обманутых лиц

Дорогой мой читатель!

Перед тобой мой третий сборник – итог долгих раздумий и моментов, когда чувства брали верх над разумом. В этих строках я делюсь самым сокровенным: от суровых истин нашего мира до трепета случайных прикосновений. Жизнь – это вечный круговорот, и я счастлива, что в этом движении мы оказались рядом.

Я искренне желаю тебе найти в этой книге ответы на свои вопросы или просто почувствовать, что ты не одинок в своих переживаниях. Пусть эти стихи станут для тебя тихим убежищем или, наоборот, искрой, которая разожжёт внутренний огонь. Помни: даже когда старый мир рушится, внутри нас всегда остается место для красоты и правды.

Не забывай оставлять свои комментарии и отзывы. Для меня это не просто текст на экране – это наша связь. Я читаю каждый ваш отклик, и именно они дают мне силы писать дальше. Твоё мнение – это та нить, которая соединяет автора и его читателя.

С любовью, Malia Levit

Власть момента.

Бывают мгновения, когда слова становятся лишними, а единственным языком общения остаются прикосновения. Этот стих – о магии момента, когда два мира сталкиваются в одно целое, и всё, что было важным до этого, превращается в пыль. Почувствуй тепло этого дыхания.

Коснулись пальцы, как бархат, кожи-

И стон наполнил эхом зал.

От наших душ ушла тревога-

И старый мир внезапно пал.

Я тайно лаской твой изгиб бужу-

Во мне горит неистовое пламя.

Раскройся похоти и жгучему огню-

Пусть время остановится над нами.

Твоё фарфоровое тело – пламя:

Оно от жара томится под рукой.

Твои уста, что жаждут быть над нами-

Сегодня отданы лишь похоти одной.

Замкнутый цикл.

Говорят, что жизнь – это дар. Но иногда это просто бесконечная гонка, где хищник и жертва меняются местами так быстро, что не успеваешь заметить. Эти строки – о вечном голоде, который заставляет этот мир вращаться.

Нас кто-то жрёт, мы жрём кого-то тоже,

И кто-то умирает в этот час.

И так происходит каждый день, о, Боже-

Ведь этот кругооборот – закон для нас.

Замкнутый цикл, вечный голод и игра,

Где каждый и охотник, и трофеем был вчера.

Мы строим мир, но сами – часть его меню,

И страх, и жажда вечно держат нас в плену.

Пора признать.

В этом доме истина всегда стоила слишком дорого. Это послание тем, кто заигрался в бога, забыв, что замок из песка рано или поздно рассыплется в пыль. Добро пожаловать в реальность, скрытую за позолотой.

Пора тебе признать, мой друг,

Что ты был глуп как шут и плут.

Пора тебе признать, мой друг,

Ты облажался – вот в чем суть.

Ты был беспечен, неумен,

Своей гордыней ослеплен.

Ты строил замки на песке,

Держа лишь пустоту в руке.

Мечтал ты центром быть моим,

А оказался угловым.

Своей ты злобой ослеплен

И сам собою же казнен.

Ты жаждал власти и огня,

Покрытой похоти венца.

Ты думал, ты велик и смел,

Но оказался не у дел.

Добро пожаловать, глупец,

В свой замок, сотканный из бед.

Незнакомка.

Самое страшное – это когда человек, даривший тебе свет, становится твоим главным палачом. Этот стих о той черте, за которой нежность превращается в пепел, а вера – в немой крик. Мы часто ищем спасения в других, забывая, что самые глубокие раны наносят те, кто знал все наши трещинки. Прочтите это, если вам когда-либо приходилось сжигать мосты, чтобы спасти остатки собственной души.

Я боль пронесу через года

И не забудутся два тела

В биенье чувств и ласках грез

Сплетаясь, с трепетом горели.

Твоей измены не прощу —

Она горит перед глазами.

Закрыв руками рот, кричу

О боли, что меня сжигает.

Ты пеплом стал в моих руках,

Хотя еще вчера был светом.

И тонет мой безумный страх

В немом вопросе без ответа.

Пусть время лечит – это ложь,

Оно лишь раны зашивает.

В моей груди застрявший нож

Твой образ тенью искажает.

Не подходи, не тронь меня,

Я не желаю слышать фальши.

Мой жар в крови навек остыл,

Ты всё, что свято было, вскрыл.

Я выжгу память до корней,

Чтоб не шептала имя в коме.

Среди обманутых теней

Я – незнакомка в этом доме.

Исповедь души.

Это стихотворение станет одной из самых эмоциональных и честных точек в твоем сборнике, потому что оно касается темы, которая знакома многим, но о которой так сложно говорить вслух.

Бутылка водки. Снова пьяный.

Кричишь на маму. Страх в глазах.

А я лежу в своей кровати,

И мне так страшно. Дрожь в руках.

Я плачу тихо, чтоб не слышал,

Закрою дверь в свой детский рай.

Там, где игрушки спят спокойно,

Там, где несчастье нету знай.

Накрою голову я пледом

И буду в руки я кричать.

Ведь слышу бас сквозь стены тонкой,

И детство рвется в пленке ломкой.

А этот плед он душит тихо,

Не выпускает, не дает дышать.

Я спрячусь в нем от злого лиха,

Ведь в нём смогу себя спасать.

Я повзрослею, я сумею

Уйти, сбежать, исчезнуть в миг.

А ты потом уж точно пожалеешь,

Я не позволю всё тебе забыть.

Я дам отпор, я не забуду,

Я отомщу, убью тебя!

Но эта месть – не злобой будет,

А силой, что в душе жила.

Пусть боль останется лишь эхом,

Чтоб помнить, что прошла сквозь ад.

Но страх не станет мне помехой,

Я победитель, я солдат!

И мама точно улыбнется,

Когда увидит путь иной,

Ведь счастье к нам ещё вернется,

Я знаю, верю, мама, я с тобой.

Мой генерал.

Генерал стоял у окна, и его силуэт в полумраке спальни казался высеченным из камня. Мундир был расстегнут, но выправка никуда не делась – она была вшита в его кости так же прочно, как верность присяге. Я чувствовала, как воздух в комнате наэлектризовался, становясь тяжелым, почти осязаемым. Здесь, в тишине моего прошлого, среди призраков предательства и боли, единственной реальностью был он.

Он медленно обернулся. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас горел пожар, который не смог бы потушить ни один трибунал.

– Подойди ближе, – негромко произнес он, и этот голос, привыкший отдавать приказы на плацу, сейчас резал тишину как острое лезвие. – Ты ведь знаешь, что здесь нет штаба. Здесь нет званий. Только ты, я и эта ночь, которая сожрет нас обоих.

Я сделала шаг, чувствуя, как бешено колотится сердце. Страх и обожание смешались в один жгучий коктейль.

– Я готова сдаться, мой генерал, – прошептала я, глядя прямо в его безумные очи. – Но учтите, этот плен будет стоить вам всего.

Он сделал резкое движение, сокращая расстояние между нами, и его ладони, грубые от оружия, собственнически легли на мои плечи.

– Стони, кричи! Хочу я слышать имя, что ты кричишь на мокрых простынях, – пророкотал он мне в самые губы, и в этот миг мир за пределами комнаты перестал существовать.

Стони, кричи! Хочу я слышать имя,

Что ты кричишь на мокрых простынях.

Пророкотал мой генерал – отныне

Застыл приказ в безумных тех очах.

В его руках я пеплом рассыпаюсь,

Пульсирует под кожей моя кровь.

Стону я, властвуя над вами,

Мой генерал, сегодня вы – мой бог.

Сдавайся в плен, забудь свои уставы,

Здесь поле боя – смятая постель.

Мы вне закона, вне чинов и славы,

Где каждый стон – пристрелянная цель.

Мой генерал, кричу я от конвульсий,

Сейчас я исполняю твой приказ.

Я буду биться за тебя до стона

На влажных и горячих простынях.

Саркофаг.

Тишина мастерской пахнет свежей древесной стружкой и пылью прожитых лет. Мы часто бежим по кругу, стараясь быть полезными, правильными, «удобными» для других, и не замечаем, как в тени времени кто-то уже заканчивает свою работу над нашим последним пристанищем. Этот стих – напоминание о том, что финал неизбежен, но время, которое осталось до него, принадлежит только вам. Пока инструмент мастера не коснулся последней доски, у вас еще есть шанс вспомнить, ради чего вы пришли в этот мир.

Время и наше придет, наступит и наш финал,

Ведь где-то уже давно гробовщик доделал саркофаг.

Он стружку с колен стряхнул, инструмент аккуратно убрал,

И в темном углу мастерской сделал первый к финишу шаг.

Ты был удобен всегда, служил ты на счастье всем,

Но ты совершенно забыл, чего так давно хотел.

Время твое придет – похоронят в холодной земле,

Опомнись, друг мой родной, и сделай всё, что хотел!

Родное гнездо.

Тишина в этой комнате теперь кажется почти осязаемой. Я захожу сюда по привычке, замирая у порога, словно боясь спугнуть призрак того детского смеха, который еще вчера наполнял каждый угол. Здесь всё осталось прежним: застеленная постель, на которой больше никто не прыгает по утрам, и старый плюшевый мишка, чей стеклянный взгляд направлен в пустоту коридора.

Я провожу рукой по спинке кровати и вспоминаю, как читала здесь сказки, как лечила разбитые коленки и как мы вместе мечтали о твоем большом будущем. Будущее наступило – яркое, стремительное, неудержимое. Ты улетела строить свой мир, а здесь, в старом гнезде, время будто замедлило свой бег. Мы с папой смотрим в окно, провожая взглядом уходящие поезда, и в каждом силуэте пытаемся угадать твой.

Это не грусть потери – это гордость материнского сердца, смешанная с тихой тоской по тем временам, когда весь твой мир умещался в моих объятиях.

Опустела детская постель,

Не играешь ты в свои игрушки.

Позабыла родную колыбель,

И умчала в жизнь свою цветущую.

Мама с папой ждут тебя всегда,

До сих пор храня твои игрушки.

Старый мишка смотрит со стола —

Жаль, что ты из сказки быстро уплыла.

Стала ты взрослее и умнее,

Появились новые дела.

Только мама с папой всё стареют,

И всё так же дома ждут тебя.

Ты летишь к далеким берегам,

Строишь мир, где всё тебе подвластно.

Мы не ходим больше по твоим следам,

Но желаем жизнь тебе прекрасной.

Ты запомни, милое дитя:

Мама с папой ждут тебя у дома.

Пусть летят навстречу нам года —

Мы встречать тебя всегда готовы.