Максимиан – Идеальное подчинение

Глава 1

Месяц отпуска. Чёрт возьми, целых месяц, который я выгрыз зубами у командования после годичной кампании на восточных рубежах.

Я представлял, как проведу их в родовом поместье. До мельчайших подробностей представлял.

Камин в большой гостиной — тот самый, из чёрного мрамора с прожилками золота, который топили только по-настоящему холодными вечерами. Старый виски из дубовой бочки, выдержанный тридцать лет, с горьковатым привкусом дыма и карамели. Запах соснового леса за окном — влажный, хвойный, живой. И абсолютная, блаженная, ничем не нарушаемая тишина. Без звуков боевых рогов, без лязга мечей, без предсмертных хрипов и команд, которые надо отдавать, даже когда горло срывается в кровь. Тишина. Покой. Ничего не делать ровно целый месяц.

Мои иллюзии разбились на второй день. На первый день они ещё были милы. Мама плакала мне в плечо, ощупывала каждую царапину на лице (я уверен, она специально прошлась по мне диагностирующим заклинанием, когда я уснул), отец молча хлопал по плечу и подливал виски. Всё было почти идеально. Почти.

Наутро второго дня я спустился к завтраку в своём любимом домашнем халате — старом, протёртом на локтях, с которым я не расставался лет десять. Волосы, ещё влажные после мытья, распущены по плечам — я даже не стал их заплетать, потому что дома, чёрт возьми, я имею право выглядеть как человек, а не как парадный офицер.

— Кассиан, дорогой, — раздался голос мамы откуда-то сверху, пока я намазывал масло на свежий хлеб. — Ты только посмотри, какой чудный воротничок!

Я поднял голову. Она спускалась по лестнице с мундиром на вытянутых руках. Моим парадным мундиром. Вычищенным, отглаженным, с начищенными до зеркального блеска пуговицами. Поверх мундира лежала белоснежная рубашка с высоким стоячим воротником, а на рубашке — чёрный шейный платок, завязанный сложным узлом.

— Это что? — спросил я, хотя уже всё понял. Кусок хлеба застрял в горле.

— Твой выходной костюм, — пропела мама, вешая всё это на спинку стула напротив меня. — Ты же не поедешь в Академию в том, в чём по дому ходишь?

— Я никуда не поеду, — сказал я, возвращаясь к хлебу. — И вообще, я в отпуске.

В этот момент из кабинета вышел отец. Тоже при параде — в сюртуке с родовым гербом, при часах на золотой цепочке. Он даже усы подстриг, что случалось раз в полгода по самым большим праздникам.

— Я смотрю, ты ещё не одет? — спросил он таким тоном, будто я опоздал на собственную казнь. — Экипаж подадут через час.

— Какой экипаж? — Я отодвинул тарелку. — Отец. Мы же вчера об этом не говорили.

— Мы говорили об этом позавчера, — спокойно ответил он, усаживаясь во главу стола и разворачивая утреннюю газету. — Ты был в конюшне и не слушал. Твоя мать тебе всё объяснит.

Мама, не теряя времени, уже расчесывала мои волосы — я даже не заметил, как она зашла со спины. Гребень скользил по мокрым прядям.

— Кассиан, ну посмотри на себя, — ворковала она. — Волосы распущены, как у девушки. А когда ты в последний раз заплетал их нормально? Ты же блондин, дорогой, у тебя волосы как лён, а ты с ними обращаешься как с соломой. Вот смотри, я тебе заплету как положено…

— Мама, — я попытался увернуться, но куда там. У неё была хватка покрепче любого сержанта. — Мама, прекрати. Я серьёзно. Я не поеду ни на какие смотрины.

Она вздохнула. Взяла со стола ленту — тёмно-синюю, под цвет моего мундира — и ловким движением перетянула ею готовую косу. Я даже не понял, как она успела всё заплести.

— Ты весь в мать, такой же упрямый, — сказал отец, не поднимая головы от газеты. Он говорил будничным тоном, будто обсуждал погоду или старую крышу на конюшне, которую пора чинить. А речь шла о моей жизни. О моей свободе.

Я встал из-за стола. Сложил руки на груди. Я выше отца на полголовы — и сейчас использовал каждый сантиметр своего роста, глядя на него сверху вниз. Мне двадцать восемь. Я офицер. Дракон легиона «Крылья Тьмы». Прошедший две войны, шесть карательных экспедиций и одно восстание, которое пытались замять, но оно всё равно вылезло наружу через пару лет. А они говорят со мной как с несмышлёным юнцом, который не знает, куда деть свою драконью природу.

— Я. Не. Поеду. — Каждое слово отдельно. С металлом в голосе, от которого новобранцы бледнеют.

— Поедешь, — отрезал отец, складывая газету и наконец поднимая на меня глаза. Серые, как у всех в нашем роду. — Ты не был дома год, Кас. Целый год. Твои братья уже обзавелись семьями, ты же единственный…

— Не встретил истинную, — закончил за него. В горле запершило от этого слова. Истинная. Сказка для юных драконов, которые верят в судьбу и вечную любовь. — И что с того? Я неплохо живу без неё. У меня есть полк, есть звание, есть…

— Пустота, — тихо сказала мама. Она подошла ближе, взяла моё лицо в ладони. — Я вижу её, сынок. В твоих глазах. Ты думаешь, я не знаю? Ты спишь по ночам? Ты просыпаешься без крика? Ты не ищешь того, кто разделил бы твоё одиночество?

— Я сплю как убитый, — соврал я.

Мама покачала головой, и тут на её глаза навернулись слёзы. Настоящие. Не наигранные. Это оружие она пускала в ход редко — может, раз в несколько лет, когда все остальные способы были исчерпаны. И каждый раз без промаха.

— Ты хочешь, чтобы я умерла, не увидев внуков от тебя? — спросила она, и голос её дрогнул. — Чтобы наша родовая линия прервалась? Твой дар слишком силён, Кассиан. Сильнее, чем у деда. Сильнее, чем у прадеда. Его нужно передать. Драконы нашего рода не могут оставаться одни. Ты сгоришь изнутри, если не найдёшь пару. Не сразу, но сгоришь. И я не хочу тебя хоронить.

Я скрипнул зубами так, что челюсть заныла. Дар. Всегда этот дар. Проклятая магия, что течёт в моей крови ярче, чем у любого из предков. Тёмное пламя, как его называли в древних свитках. Им можно жечь города. Им можно лечить — если знать как. Им можно… уничтожить самого себя, если не найти противовес.

— Я не пойду на ваш «Исправительный Отбор», — процедил я, чувствуя, как дракон внутри начинает ворочаться, недовольный этим разговором. — Даже название звучит как издевательство.

— Академия для строптивых невест, — поправила меня мама, вытирая слёзы. И — о чудо — в её голосе появилась гордость, словно она рекомендовала мне лучшее заведение в столице. — В этом сезоне там лучшие женихи-драконы. Граф Эстель, барон Вэрд, виконт Орлов… и ты, дорогой. Тебя лично пригласили.

— Меня ненавидят, — сказал я прямо. Взял со стола вилку и сжал так, что металл жалобно скрипнул. — Все, кто туда ходил. Все, кто вынужден был туда явиться. Академия невест — это позор для дракона. Это признание того, что ты не смог найти истинную сам, и теперь тебе подают их на блюдечке, как… как…

— Как девушек, которым тоже нужен шанс, — закончила за меня мама. — Многие из них — сироты. Многие — из бедных семей. Академия даёт им образование, кров, стол, и возможность выйти замуж за достойного.

— За достойного, которого к ним приставили по приказу, — усмехнулся я. — Я не хочу стоять перед рядом затравленных девок, как на смотровой, и выбирать себе жену по принципу «сгодится, пока истинная не явилась».

— Никто не говорит о выборе, — вмешался отец. Он встал из-за стола, и я наконец увидел его по-настоящему. Не расслабленного домашнего старика, а главу рода Торн. Того, кто в своё время прошёл то же самое. Того, кто нашёл свою истинную в точно такой же шеренге сорок лет назад. — Сын. Я не прошу. Я говорю как глава рода. Ты поедешь. Ты пройдёшь вдоль шеренги. И если никто не зажжёт твою метку — ты свободен. Как в прошлый раз. Помнишь? Пять лет назад ты вернулся и сказал: «Никого». Мы не заставляли тебя жениться, и сейчас не заставим. Но ты обязан попытаться снова.

Я замолчал. Потому что это было разумно. Чёрт возьми, это было до обидного разумно. Ритуал истинной пары нельзя подделать. Магия рода загорается на девушке, если она — твоя вторая половина. Игнорировать это невозможно. Метка под ключицей не врёт. Она либо загорается, либо нет. Никаких «может быть», никаких «присмотрюсь».

Я выдохнул шумно с вибрацией, которая вырвалась откуда-то из глубины грудной клетки — туда, где сворачивался клубком мой дракон, недовольный, но смирившийся.

— Два дня, — сказал я, поднимая указательный палец. — Вы дали мне два дня отдыха. Всего два. После года войны.

— А потом будешь отдыхать с женой, — мечтательно улыбнулась мама, поправляя мне воротник халата. — Представляешь, как уютно будет вдвоём у камина?

Я только рыкнул по-звериному низко. С такой вибрацией в горле, от которой задребезжали стёкла в серванте, а ложки подпрыгнули на столе. Мама не вздрогнула. Она привыкла. Отец только усмехнулся и потрепал меня по плечу.

— Собирайся, сын. Экипаж через час.

*****************************************

Дорогие мои!

Приглашаю вас в новинку которая пишется в рамках литмоба академия строптивых невест

https://litnet.com/shrt/bCTz

Глава 2

Академия встретила меня запахом воска и страха. Тонким, едва уловимым — но от этого ещё более тошнотворным. Я ненавидел этот запах. Он напоминал мне о войне, но не о той, где враг смотрит в глаза. А о той, где враг прячет взгляд. О том, как нас, драконов, ненавидели люди. И как мы платили им той же монетой — высокомерием, холодом, презрением.

Экипаж остановился у главного входа. Я вышел, поправил мундир — мамин воротничок, чёрт бы его побрал, был таким жёстким, что натирал шею. Волосы, стянутые в низкую косу, тяжело лежали на спине. Парадный кинжал на поясе. Сапоги блестят. Вид — как с картинки. Я чувствовал себя идиотом.

Здание Академии возвышалось надо мной — массивное, серое, с колоннами и барельефами, изображающими драконов и их невест. Архитектура в стиле позднего ампира, как сейчас модно. Внутри, я знал, будут высокие потолки, лепнина и непременно портрет основательницы — какой-то герцогини, которая решила, что строптивых девушек надо приручать, а не казнить.

— Лорд Торн, — распорядитель встретил меня в вестибюле. Сухой старик с бланком в руках и пером за ухом. Глаза — водянистые, но цепкие. Оценивающие. — Рад видеть. Прошу за мной. Девушки уже построены.

Построены как солдаты. Я скривился.

Мы прошли через анфиладу залов. На стенах — канделябры с магическими огнями, которые горели ровным золотистым светом. Полы — мраморные, холодные, даже через подошву сапог чувствовался этот холод. В воздухе пахло ещё и розами — приторно, навязчиво. Словно пытались перебить чем-то приятным запах страха. Не получилось.

Главный зал был выдержан в тех же тонах — холодный, величественный, с высокими стрельчатыми окнами, в которые лился серый осенний свет. За окнами кружились первые снежинки, но внутри было тепло — топили печи, я чувствовал запах горящих дров.

Вдоль дальней стены выстроились девушки. Я остановился на входе, давая глазам привыкнуть к освещению. Их было двадцать три. Я пересчитал автоматически — военная привычка. Двадцать три девушки в одинаковых серых платьях. Простых, без украшений, но опрятных. Волосы убраны — у кого в пучок, у кого в косу. Никаких лент, никаких шпилек. Форма как в армии.

Разные. Крестьянки — я видел это по рукам, по осанке, по тому, как они стояли. Дворянки — те держались прямее, но в глазах был тот же страх. Высокие, низкие, худые, с пышными формами. Я скользнул по ним взглядом, не задерживаясь. Ни одна не подняла головы. Они смотрели в пол или куда-то сквозь него. Затравленные все как один.

Я видел этот взгляд слишком часто на войне. У пленных, у тех, кто сдался ещё до боя. У тех, кто знает, что от них ничего не зависит, и остаётся только стоять и ждать. Мне стало тошно.

— Лорд Кассиан Торн, дракон рода Чёрного Пламени, — провозгласил распорядитель, и голос его гулко разнёсся по залу. Девушки вздрогнули. Все. Я заметил это. — Легион «Крылья Тьмы», командир двадцатого отряда специального назначения. Прошу. Ритуал прост: пройдите вдоль шеренги. Метка истинной пары загорится сама, если судьбе будет угодно.

Если судьбе будет угодно!

Судьбе не было угодно пять лет назад. Не будет угодно и сейчас.

Я двинулся вдоль ряда. Медленно. Руки сжаты за спиной — офицерская привычка. Сапоги цокают по мрамору гулко, как удары метронома.

Первая. Опущенные глаза. Ресницы дрожат. Руки сжаты в кулаки. Я прохожу мимо — метка молчит.

Вторая. Чуть выше ростом. Рыжие волосы выбились из причёски. Дворянка — по манерам видно. Не смотрит на меня. Смотрит в стену. Метка молчит.

Третья. Пальцы, сжимающие подол так, что побелели костяшки. На руках мозоли — крестьянка. Ей здесь не место. Она должна быть дома, в поле, а не стоять перед драконом, который выбирает себе невесту как кобылу на ярмарке. Метка молчит.

Четвёртая. Пятая. Десятая.

Ничего. Тишина. Только мои шаги и чужое дыхание.

Я почти улыбнулся. Ещё немного. Сейчас дойду до конца. Последние три девушки — я их почти не вижу, потому что думаю уже о доме, о камине, о виски. Развернусь. Скажу распорядителю: «Благодарю, никого». Скажу отцу: «Я был прав». И улечу в гостиную к камину. К виски. К тишине.

Восемнадцатая. Метка молчит.

Девятнадцатая.

Я делаю шаг и мир останавливается.

Жар. Не снаружи — внутри. Глубоко в груди, там, где спала моя драконья сущность, что-то дрогнуло. Потянулось. Раскрыло глаз. Медленно, лениво, как хищник, который почуял добычу и теперь решает, стоит ли выходить из тени.

Потом — удар. Резкий. Оглушающий.

Метка под левой ключицей вспыхнула — я ощутил это даже через плотную ткань мундира. Жжение. Как раскалённое клеймо. Как будто сама кровь закипела в венах, превращаясь в лаву. В моей голове взорвалось что-то — не звук, не свет, а что-то третье, для чего у человеческого языка нет названия. Дракон внутри меня распахнул глаза полностью и зарычал.

Я замер, словно примерз к мраморному полу.

Где-то справа от меня, в ряду этих серых, испуганных, сломленных девушек, кто-то только что перестал быть никем. Кто-то только что стал всем. Мой взгляд рванулся в сторону источника. Сердце — впервые за долгие годы — пропустило удар.

А потом ударило так, что я услышал его в висках. Я медленно повернул голову. Двадцать первая.

Глава 3

Я стою здесь уже час или вечность. Или всего лишь несколько минут — я перестала понимать течение времени с того самого мгновения, как нас выстроили вдоль этой холодной мраморной стены.

Стена за моей спиной — ледяная. Я чувствую её холод даже через плотную ткань платья. Мрамор пронизывает меня насквозь, забирается под кожу, высасывает тепло из позвоночника. Но я не смею отодвинуться. Не смею пошевелиться. Я прижата к ней так сильно, как будто хочу стать частью этой стены. Раствориться в камне. Исчезнуть.

Пальцы онемели давно. Сжимаю подол с такой силой, что, кажется, сейчас порву грубую ткань. Серое платье — одинаковое на всех нас, двадцать три дуры в одинаковых мешках, выставленные на продажу. Как кур на базаре.

Простите меня, Боги. Но я не умею молиться по-другому. Я не знаю ваших молитв. Я знаю только одну молитву, которой меня научила мать, когда я была маленькой, и заговоры от лесных духов, которые шептала бабка. Надеюсь, хоть кто-то из вас меня услышит.

Я — Ульяна. Двадцать лет. Дочь крепостного. Дочь того, кто всю жизнь гнул спину на княжеской земле. Всё равно чужая собственность. Только раньше я принадлежала княгине Верейской, как корова или курица, а теперь — тому дракону, который ткнёт в меня пальцем и скажет это короткое, как удар ножом, слово: «Эта».

Я не хочу быть «этой».

Я смотрю в пол. Прямо перед собой. На мраморные плиты с серыми прожилками, которые тянутся в разные стороны, как дороги, по которым я никогда не пойду. Если не поднимать головы, можно представить, что меня здесь нет. Что я всё ещё в лесу, среди старых сосен, где пахнет хвоей и прелыми листьями, где земля мягкая и пахнет грибами. Где я бежала так быстро, как никогда в жизни — ветер свистел в ушах, ветки хлестали по лицу, я не чувствовала ни царапин, ни ссадин, только одно — вперёд, только подальше от этого места.

Я бежала, пока лёгкие не стали гореть огнём. Бежала, пока ноги не подкосились. Я споткнулась о корень — старый, узловатый, как пальцы ведьмы — и упала лицом в мох. Мокрый, холодный мох прижался к щеке, и я лежала так, прижимаясь к земле всем телом, и думала: «Только бы не нашли. Только бы не нашли. Я здесь, я маленькая, я спрячусь, я стану частью этого леса, я отращу корни и ветки, и никто меня не найдёт».

Нашли.

Конечно, нашли. Куда я денусь от собак с магическим чутьём? Они бежали быстрее ветра, они чувствуют страх за версту. Драконы не дураки, они не оставляют товар без присмотра. Меня вытащили из мха за шиворот, как котёнка, и посадили в повозку, где уже плакали другие девушки. Кто-то выл в голос. Кто-то молился. Кто-то сидел молча, с пустыми глазами, как я.

Всю дорогу я не проронила ни слезинки. Я смотрела на небо в щель между досками повозки и считала облака. Тридцать семь облаков. Сорок два. Пятьдесят. Потом стемнело, и я перестала считать.

— Смотри, опять этот, — шепчет слева от меня Настя, высокая русая девушка из соседней деревни. Её голос дрожит, как натянутая струна. — Четвёртый уже и всё мимо.

— Молчи, — шиплю я, едва шевеля губами. Даже это маленькое движение кажется опасным. — Не привлекай внимание. Ничего не говори. Стой смирно. Как дерево.

— Как дерево, — повторяет она и затихает.

Справа от меня кто-то всхлипывает. Тонко, жалобно, по-щенячьи. Кажется, та светленькая, из княжеских — дочь обедневшего графа, которую посадили сюда же, потому что её отец задолжал драконам огромную сумму. Теперь она здесь, такая же серая и несчастная, как мы. Титул не спасает, когда речь идёт о магическом браке. Драконам плевать на гербы и родословные. Им нужно только одно — живой сосуд для магии.

— Седьмой прошёл, — снова шепчет Настя. У неё, кажется, есть привычка считать. Или это просто страх заставляет её цепляться за цифры, как за соломинку. — Седьмой. Никого не выбрали. Может, мы никому не нужны?

— Это хорошо, — отвечаю я, чувствуя, как сухость во рту превращает слова в песок. — Это очень-очень хорошо. Пусть мы будем пустым местом.

Хорошо. Пожалуйста, пусть я буду невидимкой. Пусть я буду пустотой. Пусть моя внешность — этот слишком широкий рот, который мать называла «губастым», и нос который достался мне от деда, и волосы — чёрные, прямые, безжизненные, как у вороны — наконец-то сыграют мне на руку. Пусть драконы смотрят на меня и отводят взгляды. Пусть они ищут красивых. Пусть они забирают Настю с её русыми косами или ту светленькую княжну с фарфоровой кожей, но не меня.

Мать всегда говорила: «Ты не красивая, Ульяна. Но ты добрая. Доброта важнее красоты». Она гладила меня по голове своей шершавой ладонью и смотрела с такой жалостью, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Доброта. Что толку в доброте, когда тебя продают драконам, как мешок картошки? Какая разница, добрая я или злая, когда меня выберут не за это?

А отец молчал. Он вообще мало говорил. Только гладил меня по голове своей мозолистой, твёрдой, как кора, рукой и смотрел так, будто прощался. Будто знал, что этот день настанет. Будто всегда знал. Наверное, так и есть. Наверное, все родители в наших деревнях знают. Дочерей растят не для замужества — для драконов.

Я была уверена, что меня не возьмут. До последнего была уверена. Ну кому нужна такая? Невзрачная. Угловатая. Фигура как у подростка — ни груди, ни бёдер, ни плавных линий, которые так любят мужчины. В деревне парни обходили меня стороной. «Страшила», — дразнили в детстве. «Дурнушка», — шептались девки. Я привыкла. Я даже радовалась. Значит, не возьмут в невесты. Кому нужна дурнушка, когда вокруг столько красивых? Оказалось — всем.

*******************************************************************

Хочу познакомить вас с одним из авторов нашего литмоба

Я — непоправимая невеста драконов

Аделаида Дрозд

https://litnet.com/shrt/e54p

Визуализация героев

Давайте познакомимся с нашими героями

Ульяна Королёва

Кассиан Торн— офицер легиона «Крылья Тьмы»

Глава 4

Когда приехал указ, что драконам нужно больше девушек, потому что в прошлом году родилось мало магов, и их магия слабеет с каждым поколением, княгиня сама обходила дома и выбирала. Не по красоте. Просто — молодые, здоровые, без увечий. Двадцать три девушки из нашей губернии. Я была двадцать первой.

Мы — энергия. Нас будут использовать как сосуды для магии. Я читала об этом в старых книгах, которые тайком брала в барской библиотеке, пока никто не видел. Сидела там по ночам, дрожа от страха быть пойманной, и читала при свете украденной свечи. Драконы заключают магические браки не для любви. Для силы. Жена-драконица — не жена вовсе. Она — батарейка. Источник. Она отдаёт мужу прирост магии, а взамен получает... что? Крышу над головой? Еду? Жизнь в золотой клетке?

Им всё равно, как мы выглядим. Им важно, чтобы мы были живы и способны рожать новых магов. Личико — не главное.

Я не хочу рожать драконов. Я не хочу, чтобы мои дети родились в этом аду. Я не хочу, чтобы моих дочерей тоже выстроили в шеренгу через двадцать лет.

— Десятый пошёл, — выдыхает Настя, и в её голосе появляется что-то новое. — Светловолосый. Красивый. Очень красивый, Ульяна.

— Не смотри, — приказываю я сквозь зубы. — Я сказала — не смотри. Опусти глаза. Смотри в пол.

Но сама — краем глаза, одним крошечным, непослушным движением — вижу.

Высокий. Очень высокий — выше всех, кто проходил до него. В тёмно-синем мундире с золотыми нашивками, которые поблёскивают при каждом движении. Нашивки на рукавах, на воротнике, на груди — я не разбираюсь в военных знаках, но чувствую: он не простой дракон. Офицер. Тот, кто отдаёт приказы, а не выполняет их.

Волосы светлые — почти белые, как лён в августе — длинные, до плеч, и заплетены в низкую косу. Странно видеть мужчину с косой. Но ему идёт. Чёрт возьми, ему это идёт так, что у меня перехватывает дыхание.

Выправка — как у военного. Спина прямая, плечи развёрнуты, голова поднята. Руки сжаты за спиной — он не смотрит на нас как на людей. Он смотрит как на шеренгу рекрутов. Сапоги начищены до зеркального блеска — я вижу в них отражение свечей.

Он идёт медленно не спеша. Не как предыдущие — те проходили быстро, почти бегом, словно боялись задержаться. А этот идёт размеренно, с чувством собственного достоинства, и каждый его шаг гулко отдаётся в моей груди.

Цок. Цок. Цок.

Сердце бьётся в такт его шагам или мне кажется?

Не смотри. Не смотри на него, дура. Опусти глаза. Ты же не хочешь, чтобы тебя выбрали? Тогда не выделяйся. Будь серой. Будь стеной. Будь пустотой.

Я вжимаю голову в плечи так сильно, что мышцы шеи начинают ныть. Смотрю в пол с такой интенсивностью, что глаза начинают слезиться. В моём поле зрения — только мраморные плиты, только серые прожилки, только мои собственные ботинки, которые уже натирают ноги.

Только бы прошёл мимо. Только бы не остановился.

Он проходит первую. Я слышу, как его шаги приближаются — он идёт вдоль шеренги. Вторая. Третья. Я слышу, как замирает дыхание у девушек, когда он приближается к ним. Как кто-то икает от страха — резко, испуганно, по-детски. Как у стенки справа тихо позвякивает цепочка на канделябре — сквозняк, что ли? Или это у меня в ушах звенит от напряжения?

Цок. Цок. Он уже близко.

Я чувствую запах. Дорогой одеколон — с нотами табака и кожи. И табак — свежий, крепкий, мужской. И ещё что-то... жаркое. Как от печки, которую только что растопили. Драконы всегда пахнут огнём, даже в человеческом обличье. Это мне бабка рассказывала. «Чуешь запах гари, дочка — значит, дракон рядом. Беги».

А мне некуда бежать. Я прижата к стене, и сзади только холодный мрамор.

— Не шевелись, — шепчет Настя так тихо, что я едва слышу. — Он рядом.

Я и не шевелюсь. Я каменная. Я статуя. Я часть этой стены.

Он поравнялся со мной. Я чувствую это — всем телом. Давление воздуха изменилось. Стало труднее дышать. Магия — тяжёлая, плотная, как перед грозой — навалилась на плечи.

Я не поднимаю глаз. Я смотрю на его сапоги. Блестящие, чёрные, с идеальной шнуровкой. Они остановились прямо напротив меня. Носки сапог смотрят в мою сторону.

Он стоит.

Он просто стоит рядом со мной.

Одна секунда. Две. Три.

Я не дышу. Настя не дышит. Кажется, весь зал затаил дыхание.

Он смотрит на меня. Я чувствую его взгляд — тяжёлый, горячий, он буквально прожигает мою макушку. Я смотрю в пол так сильно, что глаза начинают слезиться. Только не поднимать взгляд. Только не смотреть на него. Если я посмотрю — он выберет меня. Я знаю это. Чувствую.