Максим Солт Координатор

Глава 3

Антон Павлович стоял, прислонившись плечом к шкафу, и читал книжку. Вернее, делал вид, что читал, а может, и в самом деле увлёкся. Когда Максим вошёл в кабинет, внимания он на него не обратил никакого. Максим ничуть не расстроился, ведь за время поездки на лифте он так и не придумал, что доложить начальству. Когда Антон Павлович отвлёкся от чтения и жестом руки пригласил подчинённого сесть, Максим мельком взглянул на него и понял, что на нём лица нет. В этот самый момент полученная в отделе информация вылетела у него из головы начисто. Попроси его сейчас кто-нибудь назвать своё имя, он бы сказал, что забыл.

Антон Павлович перелистнул страницу, несколько раз хмыкнул, качнул головой, а один раз даже рассмеялся. Только смех этот был совсем недружелюбным. Горький такой безрадостный смешочек, от которого Максиму стало дурно. Начальник поставил книжку на полку и повернулся к Максиму лицом. Он завёл руки за спину и начал расхаживать по кабинету взад-вперёд. Ходил он долго, а когда, наконец, остановился, то замер у стола, нависнув огромным шкафом над подчинённым, глядя на него с задумчивым выражением лица.

– “Человек он умный, но чтобы умно поступать – одного ума мало”[1].

– А?

– Такой вот совет дал мне Фёдор Михайлович. Да-а уж. И как же мне после таких советов вообще работу продолжать? Когда чёрт-те что творится, надо ведь умно поступать, а как оно есть умно, Максим? Как можно умно поступить в ситуации, с которой никогда ни ты, ни твои друзья или коллеги не сталкивались? Как можно умно поступить, когда нет ни умных решений, ни глупых. Когда их нет вообще! А? Так ещё ж, чтоб умно поступать, одного ума мало!

– Я…– Максим сглотнул. – Не знаю, Антон Павлович!

Антон Павлович состроил гримасу и громко цокнул языком.

– То-то и оно, Максим. То-то и оно.

Начальник уселся в кресло, потёр ладонью наморщенный лоб и посмотрел на пачку сигарет, сверху которой лежала одна помятая сигаретка.

– С-сука, курить-то как хочется, – прошептал Антон Павлович. Казалось, он начисто забыл о том, что перед ним сидит подчинённый, которого он сам вызвал и от которого ждал хоть каких-нибудь вестей, потому как на всех других фронтах была тишина. А тишина в таких ситуациях нервирует так, что хоть на стенку лезь или вопи благим матом, да толку-то? Перед мысленным взором Антона Павловича расплывчатым мутным пятном появилась Варя, а рядом с ней мангал, а на мангале шашлычок. Запах сочного жирного мяса, маринада, рядом лежит трубка с табаком, да ещё каким! Импортным! Это не опилки из сигарет. Настоящий табак! От которого вяжет во рту и лёгкие опускаются в желудок. И пиво. Пенное, крепкое, вкусное! Пузырьки ещё в нём со дна так вверх поднимаются и лопаются, лопаются, лопаются…

Антон Павлович перестал чесать лоб и уставился перед собой. Увидел он бледное лицо Соболева, который глядел себе под ноги и явно о чём-то беспокоился. Антон Павлович прочистил горло. Максим при этом вздрогнул.

– Ну, чего там, Максим? Докладывай.

Максим кашлянул, посмотрел в глаза начальнику и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл. Он почесал затылок, с затылка рука скатилась на шею, там и осталась.

– Ну? Переспросил Антон Павлович, ожидая.

Перед мысленным взором снова дача, солнышко, всё тот же шашлычок, только уже поджаренный, кресло-качалка и любимая жёнушка, которая, наверное, вот-вот позвонит, а он и не придумал даже, что ей сказать. Не придумал, как объяснить ситуацию. Да Бог с ней, с ситуацией, Варе о ней знать и не стоит. Но вот как сказать, что вечером они никуда не едут и придётся все выходные проторчать дома? И это-то почти под конец дачного сезона, когда работы непочатый край. Антон Павлович на мгновение представил, как услышит воркование Варюши по телефону, после чего сообщит ей безрадостную новость и воркование это перерастёт в жуткое карканье, от которого захочется сжаться, закрыть уши руками и сбежать. Ещё ж и дома влетит. Ну вот как быть? Как? Ладно, инопланетяне, корабль космический – с этим ещё можно как-то справиться, но жена ж потом неделю пилить будет!

Зазвонил телефон.

Антон Павлович схватил трубку и поднёс её к уху. Сие действие было абсолютно автоматическим, и пожалел он об этом уже после того, как ответил на звонок.

– Алло!

Лицо Антона Павловича сначала напряглось, потом помрачнело, а спустя ещё несколько секунд Максим увидел на нём все возможные реакции. У Антона Павловича глаза вылезли из орбит, потом поползли на лоб, от тяжёлого дыхания вздулись ноздри, усы растопорщились, на щеках выступили желваки.

– Что?! Завопил начальник. – Как?! Пусть стоит там! Скажи, сейчас буду!

Антон Павлович бросил трубку, и телефон жалобно звякнул. Он схватил пачку сигарет, смахнув с неё одинокую сигаретку, рванул к выходу, но у самой двери остановился.

– Так, Соболев, быстро за мной!

Едва Антон Павлович произнёс последнее слово, как пулей вылетел из кабинета и помчался по коридору. Максиму ничего не оставалось, кроме как броситься вслед.

Они вышли к лифту. Антон Павлович нажал на кнопку вызова и посмотрел на табло сверху. Лифт стоял двумя этажами ниже. Не прошло и нескольких секунд, как мужчина застучал кулаком по кнопке, будто это могло хоть как-то помочь. Примерно через минуту двери лифта раскрылись, ожидающие вошли в кабину и поехали наверх.

На улице снова распогодилось. Наклоняя к земле деревья, жутко выл ветер, в лицо летели капли дождя, опавшие листья и травинки. Едва они оказались снаружи, как Антон Павлович рванул в сторону КПП, да так, что Максим едва за ним успевал. Ещё с порога было видно, что за шлагбаумом стоит чёрная Волга Филатова. Когда они приблизились к машине, Антон Павлович бухнулся на переднее сиденье, Максим устроился на заднем. Шлагбаум поднялся, машина въехала на стоянку и остановилась на свободном месте. По крыше стучали горошины усиливающегося дождя, мелькнула молния, громкой трелью заголосил гром.

– Кто?! Серёга, кто?! Кричал Антон Павлович, глядя на Филатова.

– Они, – ответил Сергей.

Максим заглянул в зеркало заднего вида и увидел в нём Сергея. Челюсть у него отвисла. Лицо Филатова было всё в царапинах, синяках и порезах. Губа разбита, левый глаз опух и налился кровью.

– Вот с-суки! Я им покажу кузькину мать! Запричитал Антон Павлович, размахивая кулаками. – Кем они себя возомнили?! Прилетели хрен знает откуда и решили, что всё им, чёрт подери, можно?! Да я им такое покажу! Тако-о-е устро-о-ою! Голос у Антона Павловича стал настолько громким и раскатистым, что заглушал звуки мотора автомобиля и стук дождя по крыше.

– Антон Павлович, – перебил начальника Сергей в то время как тот продолжал разбрасываться угрозами.

– Итить твою, Серёга! Ну что ты заладил! Антон Палыч да Антон Палыч! Сколько раз уже тебе говорил? По имени меня называй! По и-ме-ни!

Сергей дождался, когда в машине наступит тишина и сказал:

– Это сделала опергруппа.

Если у Максима при виде Филатова отвисла челюсть, то теперь она буквально отвалилась. В машине воцарилось гробовое молчание, а нарастающее напряжение чувствовалось с каждым мгновением всё сильнее.

– Повтори, – загробным голосом попросил Антон Павлович, глядя на Филатова.

– Вот это, – Филатов покрутил указательным пальцем у лица, – сделала опергруппа. Дело, значит, обстоит так: корабль сел на опушке леса. Оттуда никто не выходил. Стоит с маскировкой. Мы знаем, что он там только благодаря приборам. На месте работает ЧВК[2]“Шмель” по вызову из центра управления напрямую. Когда мы прибыли со второй группой, они уже были там. По прибытии группа сразу присоединилась к первой, но…

– Ну что “но”, Серёга? Что, “но”? Говори уже! Нетерпеливо заворчал начальник.

– Но как только они оказались у корабля, что-то пошло не так. Все стали странно себя вести. Первая группа напала на вторую, двое накинулись на меня с кулаками, за палки и камни похватались. Один нож достал и за мной рванул. Думал, всё, уже не уйду. Повезло, однако. Тот на грязи поскользнулся, а там их всех взяли.

Если позволите, Антон Павлович. Что-то там нечисто. Не так что-то с этим кораблём. Не может быть такого, чтобы адекватные, здравомыслящие люди в один миг превратились в убийц. Дурман какой-то. Может, излучение. Опасно там быть. Опасно.

– А Шмель? Спросил Антон Павлович.

– Все в полном порядке. Никто из них к кораблю не приближался. По крайней мере, когда я там был.

– Понятно.

Максим не мог поверить своим ушам. Мало того, что за столько лет работы в ЦИА никаких кораблей не приземлялось, так ещё и случаев нападения не было. Подумать только, люди сошли с ума! В машине снова воцарилось молчание, и длилось оно до тех пор, пока Антон Павлович не заговорил снова.

– Значит так. Филатов, ты давай в медпункт, пусть Светлана тебя осмотрит. Если надо, швы тебе наложит, повязки сделает, раны обработает. Короче, в порядок тебя приведёт! Потом ко мне в кабинет.

– Есть.

Антон Павлович повернулся на сиденье и посмотрел на Максима.

– А ты, Максим, давай за мной.

В кабинете было тихо. Антон Павлович стоял у стола, переминаясь с пятки на носок, глядя перед собой и что-то шёпотом приговаривая. На столе снова лежала пачка сигарет, и на ней снова покоилась одинокая сигарета. За всё полное неожиданностей утро ему так и не удалось покурить.

Максим тоже сидел в своих мыслях. Сначала куча отказов, потом корабль пришельцев. Теперь ещё выяснилось, что он невидимый, на месте работает ЧВК, а высланные опергруппы выведены из строя. Если чему-то вообще Максим сейчас и радовался, то только тому, что он не начальник комплекса Аврора.

Прошло минут десять, прежде чем постучалась Бабикова и сообщила, что Филатов стоит у двери и просит разрешения войти.

– Наташа, ты…– начал было Антон Павлович, краснея от злости, но тут же успокоился, покряхтел и сказал, насколько это было возможно мягко в сложившейся ситуации: – Пусть войдёт.

Наташа, краснея, вышла, и в кабинет вошёл Филатов. Выглядел он не лучше, чем в машине, а то и хуже. Зато с лица хотя бы стёрли кровь, а на глаз наложили повязку. После медпункта, да ещё и в нормальном освещении, выяснилось, что царапин у него на лице куда больше.

– Так, а теперь давай ещё раз и с подробностями – рявкнул Антон Павлович, усаживаясь в кресло, едва дверь за Филатовым закрылась.

Сергей подошёл к столу, посмотрел на стул, но, не дождавшись приглашения от начальства, садиться не стал и начал рассказывать стоя.

– Я прибыл на место и доставил вторую группу, а конкретно Сорокину Лидию, Коломольцева Антона, Каменщикова Андрея и Губина Валентина. Каждый из них занимает соответ…

Антон Павлович махнул рукой, лицо его побагровело.

– Докладывай по существу!

Сергей откашлялся и заговорил снова.

– По периметру выставлена охрана из ЧВК. Всё держится под строгим контролем, втайне от СМИ. Очевидцев как таковых не было, поэтому журналисты ещё не в курсе. Правительству известно о сложившейся ситуации. Администрация города и областных центров предупреждена о якобы испытаниях нового секретного оружия, и пока что с этим проблем не предвидится, – отрапортовал Сергей.

– Та-ак, ну? А дальше что? Что там с опергруппой?

– Как я и говорил, у опергруппы, находящейся в непосредственной близости от корабля, началось помутнение рассудка. Когда я доставил вторую группу, она вступила в работу с первой. Но когда они…

– Да чтоб тебя, Серёга! Антон Павлович вне себя от нетерпения хлопнул рукой по столу, да так, что пачка сигарет подпрыгнула. Одинокая сигаретка упала и покатилась по столу, замерев у самого края.

Антон Павлович этого даже не заметил. Как и не заметил две свалившихся на пол до этого.

– Хватит мямлить! Говори, как есть!

Сергей запнулся, поднял голову и сказал как есть.

– Сотрудники второй группы мертвы. Первая взята под контроль военными.

Антон Павлович застыл, вылупившись на Филатова. Сергей тоже замер. Максим при всём этом, сидя на стуле, окаменел вместе с остальными. Удивлению его не было предела, ведь с каждым часом происходящее всё больше начинало походить на типичный американский блокбастер с пришельцами. Ещё сегодня утром, да что там, часа два тому назад, он лежал на диване с книжкой в руках, надеясь, наконец, продвинуться дальше по сюжету, как вдруг всё круто изменилось. Такая пятница на его памяти у него была впервые.

– Сорокина, Коломольцев, Каменщиков, Губин…– прошептал Антон Павлович, оправившись от шока. Он посмотрел вниз и смахнул крупицы высыпавшегося из сигареты табака на пол. – Все четверо…мертвы?

– Так точно, – ответил Филатов.

Антон Павлович встал, деревянной походкой направился к шкафу, отодвинул покрытые толстым слоем пыли книжки, взял спрятанную за ними маленькую бутылочку коньяка и гранёный стакан. Поставил всё это дело на стол, откупорил бутылку и налил себе пол стакана. Воткнув пробку обратно, он залпом выпил и закашлялся. Лицо его покраснело, он пошатнулся, выдохнул, взял застывшую на краю стола сигарету и поводил ей у кончика носа. После чего положил её обратно, вернув на законное место – на пачку сверху.

Немного постояв, Антон Павлович убрал стакан и коньяк, вернулся к столу и сел. Он вытащил из-под телефонного аппарата маленькую бумажку и снял трубку. Пробежавшись глазами по бумажке, он откашлялся и сказал:

– Наташ, соедини меня с…

Повисло молчание. Антон Павлович всё глядел на бумажку, теребил её в руках, вертел, глядя на неё то с одной стороной, то с другой. В итоге положил её обратно.

–…не надо, не соединяй.

Трубка, брякнув, вернулась на место.

– Скажу откровенно, дела наши неважно.

Антон Павлович сложил руки на столе и пальцами одной руки постукивал по другой. Он внимательно посмотрел на Максима, перевёл взгляд на Сергея.

– Филатов! Неожиданно крикнул Антон Павлович, да так громко, что все присутствующие вздрогнули.

– Слушаю.

– Дорогу помнишь?

– Так точно.

– Доехать сможешь?

– Смогу.

– Отлично, Филатов, отлично…– Антон Павлович выдвинул ящик стола, достал оттуда кобуру с вложенным в неё пистолетом и положил на стол. Он встал, прицепил кобуру к поясу, вытащил из неё Макаров, проверил обойму и вернул на место.

– Значит так, господа. О случившемся не распространяться. Приказ держать язык за зубами. Кто проговорится, вылетит отсюда к чёртовой матери, да с таким треском, что до конца дней не отмоетесь! Это понятно?

Подчинённые синхронно кивнули.

– Серёга, заводи Волгу.

– Есть, – ответил Филатов.

– Раз ты, Соболев, сегодня оказался здесь и больше остальных в курсе происходящего, значит, поедешь с нами. Присоединяйся к Сергею и ждите меня в машине.

– Понял, – сказал Максим, и они с Сергеем вышли из кабинета.

Когда сотрудники удалились, Антон Павлович пропустил ещё один стаканчик, после чего снял телефонную трубку и прокричал:

– Наташа! Соедини меня с Кузнецким! Что? Да срать я хотел, о чём он там просил!

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Антон Павлович заговорил снова.

– Алло! Да, это я. Нужна твоя помощь. Угу…угу. Договорились.

Волга мчалась по улицам, разбрызгивая лужи, влетая в повороты на полном ходу. Шины шелестели по мокрому асфальту, двигатель рокотал в такт нажатию на педаль газа. Филатов умудрялся лавировать меж полос так, что они всегда двигались на одной скорости, не притормаживая. Разве что на перекрёстках останавливались, где всегда, как назло, загорался красный, едва они к ним приближались.

В машине стояла полнейшая тишина. Даже радио не работало. И тишина эта действовала на всех удручающе. Максим сидел на заднем сиденье, его укачало и начало тянуть ко сну. У него была тьма тьмущая вопросов, на которые не было ответов. Эмоции лились через край, но при всём при этом, несмотря на то, что день был в самом разгаре, устал он так, будто всё утро вагоны разгружал. Желудок напомнил о себе, едва они выехали из комплекса, так что ко всему прочему прибавился ещё и голод.

С Братьев Кашириных они свернули на Чайковского и остановилась у невзрачного трёхэтажного здания. Сергей не стал заглушать двигатель, что было на него совсем не похоже. Меньше чем через минуту Максим понял, почему. Соседняя с ним дверь открылась, и он едва успел отползти, прежде чем на сиденье рядом с ним сел высокий худой мужчина в шляпе, неприметной серой кофте и брюках. Мужчину Максим узнал сразу. Это был коллега Антона Павловича, с которым он приходил в университет. Едва мужчина закрыл дверь, как Филатов переключил передачу, нажал на газ, и Волга вернулась на маршрут.

– Насколько всё плохо? Спросил мужчина, когда вся компания встала на светофоре.

– Плохо, Ярослав, плохо. Если не разберёмся, шапки полетят у всех.