современная русская литература

биографии и мемуары

культура и искусство

музыка

воспоминания и мемуары

В 2017 году возрожденному «Ленинграду» исполняется 20 лет. Десятки альбомов, сотни видеоклипов, миллионы просмотров и скачиваний. «Ленинград» создает хиты и мемы. Творчество Сергея Шнурова обсуждают и осуждают, хвалят и ругают. Его любят и ненавидят, но равнодушных к песням Шнура просто нет.
В книге «Ленинград». Невероятная и правдивая история» писатель и журналист, друг Сергея Шнурова, Максим Семеляк попытался объяснить феномен Шнура. И честно рассказать о том, как самая популярная группа страны работала все эти годы. В книгу включены размышления Сергея Шнурова, его интервью, заметки и комментарии. А также очень много фотографий из личных архивов, многие из которых ранее нигде не публиковались.
Содержит нецензурную брань.

историческая литература

внутренняя политика

государственное и муниципальное управление

Ленинград. Невероятная и правдивая история группы. 20 лет

Максим Семеляк – музыкальный журналист и один из множества людей, чья жизненная траектория навсегда поменялась под действием песен «Гражданской обороны», – должен был приступить к работе над книгой вместе с Егором Летовым в 2008 году. Планам помешала смерть главного героя. За прошедшие 13 лет Летов стал, как и хотел, фольклорным персонажем, разойдясь на цитаты, лозунги и мемы: на его наследие претендуют люди самых разных политических взглядов и личных убеждений, его поклонникам нет числа, как и интерпретациям его песен. «Значит, ураган» предлагает взгляд с близкой дистанции и ответы из первых рук; это книга о личных отношениях с ГО и ее вожаком, а заодно и об истории любви и ненависти постсоветского мира к неуклюжему человеку в очках. Отношения с природой и соседями в Омске, союз с Эдуардом Лимоновым, предчувствие смерти, первые зарубежные гастроли, вещества, футбол, революция, непрерывный поиск вдохновения и твердая манера управлять коллективом. На страницах книги Семеляка Летов предстает живым человеком: смешным, буйным и неразгаданным.
Книга содержит нецензурную брань.

искусствоведение

история искусства

историческая научная и учебная литература

история России

книги по философии

обзоры творчества

прошлое и настоящее

анализ творчества

Значит, ураган. Егор Летов: опыт лирического исследования

Максим Семеляк казался музыкальным критиком «Афиши», отцом-основателем The Prime Russian Magazine, главным редактором Men’s Health – и отродясь не был евангелистом автофикшена. Тем не менее герой его первого романа – надежный: любую комиссию присылайте – рассказчик: один в один автор образца 2008 года. Нарцисс-мизантроп, он раскапывает могилу на Ваганьковском и, окружив себя свитой из эксцентричных существ, притворяется внуком Зощенко, изучает боевое искусство, практикует мирное варварство, торгует прошлогодним снегом, погружается в бытовую феноменологию, барахтается между юмореской и элегией и плавает в философии. Семеляковский «водевиль» никакой не роман, но огромное стихотворение в прозе, позволяющее ощутить экзистенциальный вакуум целого поколения, которое отказалось иметь дело с современностью. В жизни инфантильность эта добром не кончилась, но сто тысяч лучших слов в лучшем порядке – вполне приемлемая компенсация за осознание: так, как в мае 2008-го, не будет уже никогда.

мода и стиль

сборник статей

кройка и шитье

история моды

красота

Средняя продолжительность жизни

Максим Семеляк казался музыкальным критиком «Афиши», отцом-основателем «Prime Russian Magazine», главным редактором «Men’s Health» – и отродясь не был евангелистом «автофикшна». Тем не менее, герой его первого романа – надежный, как весь гражданский флот рассказчик: один в один автор образца 2008 года. Нарцисс-мизантроп, он раскапывает могилу на Ваганьковском и, окружив себя свитой из эксцентричных существ, притворяется внуком Зощенко, изучает боевое искусство, практикует мирное варварство, торгует прошлогодним снегом, погружается в бытовую феноменологию, барахтается между юмореской и элегией и плавает в философии.
Семеляковский «водевиль» никакой не роман, но огромное стихотворение в прозе, позволяющее ощутить экзистенциальный вакуум целого поколения, отказавшегося иметь дело с современностью. В жизни это добром не кончилось, но сто тысяч лучших слов в лучшем порядке – вполне приемлемая компенсация за осознание: так, как в мае 2008, не будет уже никогда.