Максим Прикота ПЕПЕЛ И НЕОН

Глава 5. Марина

Он познакомился с Мариной Свешниковой случайно, как обычно и происходят важные встречи — не потому, что искал их, а потому что жизнь подсовывает их под ноги, когда меньше всего ждёшь.

Это случилось в маленьком книжном магазине на Речной улице, недалеко от того самого центра тестирования, где всё началось. Артём заходил туда изредка, не столько за книгами, сколько за тишиной — магазин был одним из немногих мест в городе, где не висели объявления о лицензированных магах и не работали детекторы дара на входе, потому что хозяин, старик по фамилии Гринько, категорически отказывался их устанавливать, ссылаясь на право частной собственности и вообще на то, что «книги ещё никого не превращали в саламандру, чего не скажешь о вашей магии».

Марина стояла у полки с историческими справочниками, и Артём заметил её раньше, чем заметил браслет на её запястье — тёмный, металлический, точь-в-точь как его собственный.

— Извините, — сказала она, когда он случайно задел её локтем, потянувшись за книгой на верхней полке, — вы тоже ищете что-то про доконтактный период? У Гринько всегда лучший выбор, я проверяла все книжные в центре.

— Я вообще-то просто прячусь от дождя, — признался он, и она рассмеялась — коротко, но искренне.

Так они и разговорились — сначала о книгах, потом о городе, потом, когда оба заметили одинаковые браслеты и одинаково неловко отвели взгляд, о том единственном, о чём говорят все одарённые, когда узнают друг в друге своих: как это случилось с ними.

У Марины дар проявился в четырнадцать — она могла чувствовать эмоции людей рядом, что оказалось скорее проклятием, чем даром, особенно в переполненном классе, где чужая злость, обида и страх накатывали на неё волнами, которые она не умела фильтровать. К двадцати шести годам, когда Артём с ней познакомился, она работала психологом-консультантом в одном из немногих легальных центров поддержки для одарённых — тех самых, куда Комиссия неохотно, но всё же выделяла финансирование, потому что статистика самоубийств среди недавно пробудившихся была неудобной темой даже для самых бюрократических отчётов.

— Люди приходят ко мне, потому что боятся себя, — рассказывала она, когда они уже сидели в маленьком кафе через дорогу, взяв по чашке кофе, который остывал быстрее, чем они успевали его пить, будто весь город страдал одной и той же болезнью спешки. — И знаешь, что самое страшное? Часто они правы, что боятся. Не потому что дар плохой сам по себе, а потому что никто не научил их, что с ним делать. Общество тратит миллиарды на детекторы и реестры и почти ничего на то, чтобы просто научить людей жить с тем, что в них проснулось.

Артём рассказал ей про Симакова, про спираль на полу, про арматуру, летящую с потолка без предупреждения, и Марина слушала внимательно, время от времени кивая с профессиональным узнаванием.

— Тебе повезло, — сказала она. — Большинству просто выдают справку и отправляют домой разбираться самим. Знаешь, сколько случаев неконтролируемых всплесков происходит в первый год после пробуждения именно из-за этого?

— Сколько?

— Комиссия не публикует точные цифры. Но я вижу это каждый день на своей работе, и цифра, поверь, немаленькая.

Они говорили ещё долго, пока за окном не стемнело окончательно, и Артём, провожая её до остановки, поймал себя на мысли, что впервые за месяцы после теста чувствует себя не объектом наблюдения — Комиссии, Второго отдела, собственного тела, — а просто человеком, у которого случился хороший вечер.

— Увидимся? — спросил он, когда подошёл её автобус.

— У Гринько по субботам всегда хороший выбор новых поступлений, — ответила она с полуулыбкой, и это прозвучало достаточно похоже на «да».

Глава 6. Чистые улицы

Не всё в городе принимало новый порядок так же мирно, как книжный магазин Гринько или центр поддержки Марины. На окраинах, там, где швы между старым и новым городом расходились особенно широко, зрело движение, называвшее себя «Чистые улицы» — не тайная секта, а вполне легальное общественное объединение, зарегистрированное, с офисом, с сайтом и с ежемесячным журналом, который свободно продавался в киосках рядом с журналами про магию и амулеты.

Их идея была проста и от того особенно заразна: одарённые — не жертвы обстоятельств, а бомбы замедленного действия, и единственный способ обезопасить город — это не регулирование, а полная изоляция. Отдельные районы, отдельный транспорт, отдельные школы. «Не потому что мы их ненавидим, — писал в передовице очередного номера лидер движения, бывший инженер по фамилии Гордеев, потерявший жену при обрушении дома, вызванном неконтролируемым выбросом дара соседа, — а потому что мы не готовы больше платить за чужую непредсказуемость своими жизнями».

Артём впервые столкнулся с «Чистыми улицами» не в теории, а на практике спустя два месяца после знакомства с Мариной, когда возвращался с ней поздно вечером от Гринько. У выхода из книжного их остановила небольшая группа — человек шесть, с жёлтыми повязками на рукавах, символом движения.

— Браслеты видно, — сказал один из них, крепкий парень лет тридцати, не грубо, но с той спокойной уверенностью, что страшнее любой грубости. — Вы в курсе, что после девяти вечера одарённым рекомендовано не появляться в этом районе без сопровождения?

— Это не закон, — сказала Марина ровным голосом, тем самым, каким она, наверное, разговаривала с самыми тяжёлыми клиентами в своём центре. — Это ваша внутренняя рекомендация. Мы имеем право находиться здесь.

— Имеете, — согласился парень. — Мы просто напоминаем. Для вашей же безопасности. Знаете, сколько инцидентов произошло в этом квартале за последний год?

Артём почувствовал, как у него внутри поднимается то самое тепло — не паника, а настороженность, дар просыпался медленно, оценивая ситуацию, не спеша, потому что прямой угрозы пока не было, только слова. Он заставил себя дышать ровно, как учил Симаков, разделяя тревогу настоящую и тревогу воображаемую.

— Мы уходим, — сказал он тихо, беря Марину за руку. — Спасибо за напоминание.

Они прошли мимо группы, и никто их не тронул — «Чистые улицы» дорожили легальностью своего статуса больше всего на свете, зная, что одно насильственное происшествие может стоить им регистрации и репутации. Но когда за спиной раздался смех и чей-то голос произнёс негромко, явно рассчитывая, что услышат: «Скоро и до вас доберутся, не переживайте», Артём почувствовал, как в груди что-то сжалось — не от дара, а от простой человеческой злости.

— Не обращай внимания, — сказала Марина, хотя её собственный голос дрожал сильнее, чем ей, наверное, хотелось бы. — Они питаются реакцией. Чем спокойнее ты, тем скорее им становится скучно.

— Как ты это выносишь? Каждый день чувствовать не только свой страх, но и их?

Марина остановилась под фонарём, свет которого дрожал сквозь морось, придавая её лицу усталый, но упрямый вид.

— Потому что за каждым Гордеевым, который потерял жену и превратил горе в ненависть, есть десять человек, которые просто напуганы и не знают, куда деть этот страх. Их не нужно ненавидеть в ответ. Их нужно... — она замялась, подбирая слово, — переубеждать. Медленно. По одному.

— Звучит как безнадёжная задача.

— Большинство важных задач такие, — она улыбнулась, впервые за вечер, и от этой улыбки тепло в груди Артёма сменилось на совсем другое ощущение, не имеющее отношения к дару.

Дома в ту ночь он долго не мог уснуть, думая не столько о «Чистых улицах», сколько о фразе Гордеева из журнала, которую как-то показал ему Симаков: «Мы не готовы больше платить за чужую непредсказуемость своими жизнями». В этой фразе была логика — жестокая, но не безосновательная логика человека, который действительно потерял всё. И Артём понимал, что настоящая опасность города заключалась не в самих одарённых и не в самих обычных людях, а в том, что обе стороны были по-своему правы в своём страхе, и никто не строил моста между этими правдами — только стены, заборы и жёлтые повязки на рукавах.

Глава 7. Программа

Первый звонок из «специального департамента», о котором предупреждал Вербицкий, поступил Артёму спустя четыре месяца после регистрации, ясным зимним утром, когда он собирался на смену в порт.

— Артём Игоревич? Меня зовут Ковач, я представляю программу добровольного содействия при Комиссии, — голос в трубке был приятным, отработанным, из тех, что учат специально для подобных звонков. — Хотел бы обсудить с вами возможность сотрудничества.

— Какого рода сотрудничества?

— Ваш профиль — реактивная защита — крайне редок и представляет большой интерес для наших исследовательских программ. Мы предлагаем компенсацию, значительно превышающую вашу текущую зарплату, за участие в контролируемых полевых испытаниях.

— Что за испытания?

— Детали обсуждаются при личной встрече, — Ковач говорил ровно, без запинки, будто зачитывал текст с монитора, что, вероятно, так и было. — Могу заверить, всё абсолютно безопасно и добровольно. Вы вправе отказаться в любой момент.

Артём вспомнил слова Вербицкого — «с каждым разом будет всё труднее отказаться» — и решил проверить это прямо сейчас.

— Я откажусь сейчас, если можно.

Пауза на другом конце линии была короткой, но заметной.

— Разумеется, вы вправе, — сказал Ковач тем же ровным тоном, но что-то в интонации чуть изменилось, стало холоднее. — Однако позвольте заметить, что участники программы получают приоритетный доступ к юридической защите в случае... непредвиденных инцидентов с их даром. Не участники такой защиты не имеют. Подумайте об этом. Я перезвоню через неделю.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа, и Артём остался стоять посреди кухни с телефоном в руке, чувствуя, как знакомое тепло снова поднимается в груди — на этот раз явно оправданно.

Он рассказал об этом Симакову тем же вечером, и старик, обычно невозмутимый, впервые за всё время их знакомства выглядел по-настоящему обеспокоенным.

— Программа добровольного содействия, — повторил он, качая головой. — Знаете, что это на самом деле? Испытательный полигон для методов подавления и использования дара в интересах государства. Официально — исследования. Неофициально — они ищут людей вроде вас, чтобы понять, как воспроизвести реактивную защиту искусственно. Оружие, Артём. Они строят оружие из людей, которые просто хотят защититься.

— Что мне делать?

— Отказывайтесь. Каждый раз. И записывайте каждый звонок — дату, время, содержание разговора. Если начнут давить сильнее — есть люди, которые могут помочь. Резник, например, хоть она и из Второго отдела, никогда не была на их стороне. Но будьте готовы, что отказ не остановит их сразу. Такие программы редко сдаются после первого «нет».

Артём кивнул, чувствуя, как первоначальный страх уступает место чему-то более твёрдому — решимости, которую он и сам от себя не ожидал. Он подумал о Марине, о её работе с людьми, боящимися самих себя, о Симакове с его меловой спиралью и погибшим сыном, о Гордееве с его журналом ненависти, родившейся из горя, — и понял, что город, в котором он живёт, состоит не из простых сторон «мы» и «они», а из тысяч отдельных людей, каждый из которых пытается по-своему выжить в мире, который ещё не решил, как относиться к магии.

Он сам ещё не решил, на чьей он стороне. Но он точно знал, что не станет оружием ни для кого.

Глава 8. Второе «нет»

Ковач перезвонил не через неделю, а через три дня — и на этот раз голос его звучал теплее, почти дружелюбно, будто разговор о деньгах и лояльности между ними уже состоялся и остался позади.

— Артём Игоревич, я подумал ещё раз о вашем случае и хочу предложить альтернативу, — сказал он, не тратя времени на приветствия. — Не полевые испытания, а просто консультация. Один визит, два часа вашего времени, оплата — половина вашей месячной зарплаты в порту. Никаких обязательств продолжать.

— Я уже сказал «нет».

— Я помню. Но обстоятельства меняются, — в его голосе прозвучало что-то, отдалённо похожее на намёк, и Артём напрягся. — Кстати, как продвигаются занятия у гражданина Симакова? Насколько я знаю, у него нет действующей лицензии практикующего наставника — истекла два года назад, он просто забыл продлить. Досадное упущение с его стороны, вы не находите? При желании это можно расценить как незаконную практику.

Тепло в груди Артёма мгновенно превратилось в холод — тот самый, о котором он писал в тетради Симакова, холод настоящей угрозы, идущий от основания черепа.

— Вы мне угрожаете, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Что вы, ни в коем случае, — Ковач рассмеялся, легко и естественно, как человек, которому не привыкать вести подобные разговоры. — Я лишь констатирую факты, которые могут заинтересовать инспекцию, если... впрочем, неважно. Подумайте о консультации. Два часа, хорошие деньги, и я больше не буду упоминать никаких неудобных фактов о лицензиях ваших знакомых.

Он повесил трубку, и Артём долго сидел, глядя в тёмный экран телефона, чувствуя, как внутри поднимается ярость — новая для него эмоция в контексте дара, потому что до сих пор он привык бояться собственного тепла, а не желать его выпустить.

Он позвонил Симакову в тот же вечер и рассказал всё, слово в слово.

— Продлите лицензию, — сказал он в конце. — Прямо завтра, пожалуйста.

Симаков помолчал на другом конце линии дольше, чем можно было ожидать.

— Не получится продлить за один день, — сказал он наконец. — Но это не важно, Артём. Важно то, что они знают про меня и про мою лицензию — значит, они следили за вами достаточно внимательно, чтобы узнать, к кому вы ходите. Это не случайная угроза, это подготовленный рычаг давления.

— Что делать?

— Ничего не менять в расписании. Продолжать заниматься. Если я перестану вас учить из страха — они выиграют дважды: получат вас без защиты и покажут всем остальным наставникам, что запугивание работает. Я этого не позволю.

На следующее занятие Симаков пришёл с папкой документов — старыми справками, подтверждениями квалификации, письмами от бывших учеников.

— Собираю всё для восстановления лицензии, — сказал он, раскладывая бумаги на столе рядом со спиралью. — Заодно кое-что покажу вам, чего раньше не показывал.

Он достал из ящика небольшую металлическую пластину с выгравированным символом — тремя переплетёнными кольцами, тем же, что был на форме Вербицкого.

— Это знак департамента специальных исследований, не путать с обычной Комиссией. Программа добровольного содействия числится при них официально, но по факту работает почти автономно, с отдельным бюджетом и отдельной секретностью. Я узнавал про них годами, с тех пор как погиб сын — тогда я думал, что смогу найти в их архивах ответы, почему дар вроде его убивает, а не защищает. Ничего не нашёл, кроме дверей, которые захлопывались, стоило мне подойти слишком близко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.