Максим Николаевич Бухтеев Мир в стакане

© Максим Николаевич Бухтеев, 2026

ISBN 978-5-0069-6957-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пробуждение

Часто бывает, что пробудившись, не сразу понимаешь, где находишься. Надо лишь немного подождать, чтобы мозг проснулся. Но в этот раз метод явно давал сбой.

Рома открыл глаза и тут же зажмурился. Слишком ярко. Не мягкий утренний свет из-за штор, а какой-то… искусственный? Холодный. И потолок… Где знакомые трещинки, где люстра? Над ним плыли серые плиты, уходящие ввысь, пересечённые темными балками. Он моргнул, пытаясь сообразить. Где я вчера лёг? В квартире у Макса? Но там потолки низкие…

Да и с чего бы ему быть не у себя дома? Он прекрасно помнил, что было вчера – всё как обычно. На работе трепался с Анькой. Кажется, он ей всё-таки нравился, но не факт… Надо было пригласить её куда-то и проверить наверняка. После работы ужин, затем сидел за компом до поздней ночи.

Он попытался повернуться на бок – привычное движение. Но вместо упругости матраса под боком оказалось что-то жёсткое… Это явно не его постель.

Рома приподнялся на локте, ощущая лёгкую одеревенелость в мышцах спины. Странно. Взгляд скользнул по помещению. Огромное. Пустое. И мёртвое, как бывает в ветшающих государственных учреждениях и больницах. Металлические шкафчики с кривыми стеклянными дверцами, ширмы и какие-то пугающие приборы с трубками и проводами.

Он сел, свесив ноги с койки. Пол под босыми ступнями был ледяным и шершавым. Не дома. Да уж… Точно не дома. Одежда чужая – какая-то больничная пижама. Он потер лицо ладонью. Пахло пылью и чем-то химическим, приторно-сладковатым, как старое лекарство. Неприятно.

В голове тихо и отрывисто звучала какая-то музыка. Мотив был явно знакомым. Он то усиливался и повторялся, пульсируя, то растворялся среди звона в ушах.

Рома встал. Ноги чуть подкосились от онемения, но держали. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Тишина была абсолютной, гнетущей. Ни шагов в коридоре, ни голосов, ни привычного гула города за окном. Только его собственное дыхание казалось неестественно громким. Он подошел к ближайшей койке. Потрогал пыльное покрывало – влажное на ощупь. Отдернул руку. Так, спокойно. Может, это какая-то старая часть больницы? Или… сон?

Иногда просыпаешься как бы по частям или не сразу. Однажды в детстве Рома испугал всех родных, когда ночью стал бегать по дому и кричать. Он открыл глаза, встал с кровати, но продолжал видеть кошмар. Может и сейчас всё также?

Он подошел к окну. Чернота за толстым, мутным стеклом была не просто темнотой. Она была плотной, материальной, как стена. Он прижал ладонь к холодному стеклу. Ни просвета. Ни звездочки. Ни отсвета фонаря. Только бесконечная, всепоглощающая тьма. Как под землей… Мысль пронеслась, нелепая и пугающая. Он резко отдернул руку, но всё же успел заметить, что перед ним не окно, а большой выключенный экран.

Повернулся, окидывая взглядом гигантское помещение. Пустота. Тени, сгущающиеся в углах. И этот мертвенный свет, льющийся откуда-то сверху.

Первая волна настоящего страха, холодная и липкая, пробежала по спине. Он подошел к стене – не просто стене, а массивной, шершавой, грубой бетонной плите. Всё-таки больница. Причём, явно казённая. Осознание ударило, как ледяной душ. Военные?!

Что случилось? У него амнезия после какой-то аварии? Он стал осматривать себя и ощупывать. Ни боли, ни ран, ни синяков. Даже назойливый прыщ на ноге куда-то делся. Неужели прошло несколько дней?

Нет. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать нарастающую панику. Это нелепо! Этого всего не может быть! Но факты давили. Как их игнорировать? Как не верить своим же глазам? Воспоминания о вчерашнем дне вдруг стали нереальными, как сон. А это… это было слишком осязаемо.

«Эй!» – его голос сорвался неожиданно громко, хрипло. Звук глухо ударился о высокие потолки, отразился жалким эхом и затих. «Есть кто-нибудь?!» Только тишина в ответ. Глубокая и зловещая, как в дешёвом фильме ужасов. Вот-вот из-за угла что-то выпрыгнет и вцепится в глотку. На такое хорошо смотреть откуда-то издалека, чувствуя себя в полной безопасности.

Рома прижался спиной к холодному бетону, чувствуя, как дрожь начинает сводить ноги. Ему здесь не место. Паника комком подкатила к горлу. Как? Почему? Где я?! Вопросы, уже лишенные недоумения, полные чистого, животного ужаса, застучали в висках. Он съежился, обхватив себя руками, и впервые по-настоящему почувствовал ледяное дыхание этого места. Оно было повсюду.

Рома оттолкнулся от стены, заставив себя двинуться вперед. Ему нужно было осмотреться, найти выход, найти хоть что-нибудь понятное. Эта мысль казалась единственной соломинкой для разума.

Он медленно пошел вдоль стены, ладонь скользила по холодной, неровной поверхности. В одном шкафу за мутным стеклом белела папка. Рома открыл скрипящую дверцу. Внутри лежали пожелтевшие листы каких-то документов.

В углу стоял один из тех пугающих приборов – металлический монолит с потухшим экраном, утыканный кнопками и разъемами. Провода свисали аккуратными петлями, будто его отключили по плану. Рома зачем-то нажал самую большую кнопку. Ни звука, ни проблеска жизни. Но музыка в ушах смолкла.

Он толкнул металлическую ширму. Она с протяжным скрежетом прокатилась по линолеуму. За ней – еще одна стандартная койка. И на полу перед ней – большое, темное, въевшееся пятно неправильной формы. Рома резко отвел взгляд, чувствуя, как желудок неприятно сжался. «Не думать об этом», – пронеслось у него в голове. «Не сейчас».

В центре зала под тусклыми лампами дневного света, многие из которых не горели, стоял островок с раковиной. Раковина была сухой, покрытой рыжими подтеками ржавчины. Рома повернул кран. Ни шипения в трубах, ни единой капли.

Над раковиной висело зеркало в потускневшей металлической раме. Он посмотрел в него и едва узнал себя. В свете ламп его лицо было бледным, как мел, а под глазами залегли глубокие, синеватые тени. Взгляд, обычно насмешливый, сейчас был диким, полным незнакомого страха. Волосы торчали в разные стороны. Он выглядел так, будто его вытащили из-под завала. Рома отвернулся, не вынося этого зрелища.

«Выход. Надо найти выход», – прошептал он себе, голос сорвался на хрип. Он зашагал быстрее, почти побежал, петляя между рядами безмолвных коек, пугаясь собственной тени, пляшущей на стенах. Дыхание стало частым и поверхностным, сердце колотилось где-то в желудке. «Где же дверь?» Он обошел почти весь периметр огромного зала. И вот она – тяжелая, массивная, из тусклого металла, без смотрового окошка, с литой ручкой. Похожая на дверь в банковское хранилище. Или в склеп.

Рома навалился на ручку. Раздался глухой щелчок замка. Он толкнул дверь. Она поддалась медленно, с гулким скрипом несмазанных петель. За ней открылось не спасение, а еще одно помещение. Меньше. Значительно темнее. Воздух здесь был другим – гуще, с отчетливым химическим запахом, поверх которого витала едкая нотка гари. Лаборатория?

Он сделал шаг внутрь. Под босыми ногами линолеум стал липким от какого-то засохшего налета. В углу стоял высокий шкаф с глухими металлическими дверцами. Рома подошел, потянул за ручку. Дверца открылась с тихим вздохом. Внутри аккуратно висели несколько таких же серых больничных пижам, как на нем. Безликие, одинаковые. И… пара гражданских вещей.

Он зажмурился, стиснув виски пальцами, изо всех сил пытаясь вырвать из памяти хоть что-то. Вчера… Монитор. Светящийся экран. Ощущение клавиш под пальцами. Он работал? Нет… Листал ленту? Читал что-то важное? Картинка плыла, расплывалась, как изображение на воде. Аня. Её звонкий смех.

Сейчас Рома отчаянно и резко заскучал по самым обычным скучным вещам, включая работу. Верните всё назад! Он схватился за край ближайшего стола, чтобы удержаться на ногах. Стол качнулся, что-то стеклянное звонко грохнуло о пол где-то в глубине лаборатории. Звук разорвал мертвую тишину, как выстрел.

«Ну, хулиганить-то зачем?» – раздался голос, неестественно бодрый для этого склепа. Рома вздрогнул – на него из тени вышел мужчина в ослепительно белом, чуть помятом халате. На голове у него был медицинский колпак, лихо сдвинутый набекрень, а в руке – пачка ярко-желтых чипсов. Он весело хрустнул одним из них, широко улыбаясь. «Анатолий Белый, ваш лечащий врач! Ну, или просто Толя, если хотите!»

Рома ничего не хотел, кроме как убраться отсюда. Он замер, вжавшись в стену. Его голова, только что кипевшая от мыслей как чайник, отказывалась обрабатывать эту картинку. Доктор? Чипсы?

– Вы… вы кто? – выдавил он.

– Так и знал, что ты меня не вспомнишь. Потому и представился. Ну, повторение – мать учения. Толя Белый! – врач махнул рукой с пакетом, рассыпав крошки на липкий пол. Он бодро подошел ближе, и Рома разглядел круглое, румяное лицо, маленькие, весело блестящие глазки и широченную улыбку.

– Как чувствуешь-то себя? Бодрячком?

– Какой ещё Толя?! – Рома отпрянул. – Где я? Что это за место? Я вчера был дома! В своей квартире!

Белый закатил глаза, словно слышал это тысячу раз. Он сунул в рот очередную порцию чипсов, громко разжевал и вздохнул с преувеличенным сожалением.

– Расслабься – ты дома. Конечно, обидно, что ты меня не узнал. Всё же, с детства знакомы. Но не ты первый, не ты последний, к сожалению…

Рома почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в переносном, а почти в буквальном смысле. Он схватился за край стола:

– Какое ещё детство?! Здесь?! В этой обшарпанной… Угораете?

– Э-э-э, не надо так! – Анатолий покачал пальцем, измазанным в соусе. – Да, ремонт тут бы не помешал, но родился ты в другом месте. Почище.

– Я помню своё детство и своих друзей! Я помню, кто я. Помню работу. Я системный администратор.

– Администратор, говоришь? Ну, у всех разные побочки. На прошлой неделе механик говорил, что раньше был земляным червяком. Ничего – главное, что ты очнулся. Ложные воспоминания это так… Лечится.

– А что, мог и не очнуться?

– Не будем о грустном. Всё уже позади. Остаточные явления – это механизм компенсации. Мозг пытается объяснить то, что не может понять. Он рисует абсурдные картины, но со знакомыми элементами. Ну, и связывает всё вместе. Тут со многими так бывает. Через недельку-другую и не вспомнишь про это.

Врач мягко подтолкнул Рому в кресло и ловко начал первичный медицинский осмотр. Рома не сопротивлялся. Чувство ужаса не ушло. Оно просто… изменилось. Превратилось в тошнотворное, непостижимое ощущение абсурда. Он стоял посреди кошмарного спектакля, где единственный другой актер утверждал, что это – его реальность. И смеялся. И хрустел чипсами.

– Я… я не верю вам, – тихо сказал Рома, но его голос звучал уже не так уверенно.

Анатолий Белый вздохнул снова, но на этот раз с оттенком профессиональной усталости;

– А и не надо. Я и сам своим глазам не верю. Эта болячка нас уже полгода терзает, а мы про неё толком ничего не знаем, даже названия не дали. Ничего беды не предвещает. Идёт человек, ну, вот, скажем, как ты, в кафетерий и бац! Вот он уже на полу без сознания! Может, через день очнётся или через неделю, а может… А как в себя придёт, всякий бред несёт. Чего я тут только не наслушался от таких коматозников. Часто кошмары разные – ожившие покойники и всё такое…

Анатолий Белый, не переставая хрустеть чипсами, ловко щупал пульс Ромы на запястье. Его пальцы, липкие от соуса, были удивительно сильными.

– Так-так, сердцебиение чуть учащенное, но для состояния после… э-э-э… эпизода, в пределах нормы! – оптимистично констатировал он, прикладывая к Роминой груди стетоскоп. Рома брезгливо вздрогнул. – Дыши глубже! Раз, два! Отлично! Легкие чистые. Ни хрипов, ни свистов. Прямо атлет!

– Я не атлет, – сквозь зубы процедил Рома, отводя взгляд от слишком близкого, румяного лица врача. – Я хочу знать, где я нахожусь. Конкретно. Что это за место?

Белый снял стетоскоп, задумчиво почесал им подбородок.

– Ну, как тебе сказать… Это Дом. Наш Дом. И твой тоже. Или Город, если угодно. Колония, официально. У нас тут всё есть: и кафетерий, и клуб «Магнит», и теплицы… жизнь кипит! Ты, кстати, любишь в этот клуб ходить.

– Город? – Рома недоверчиво оглядел облезлую лабораторию с ее пыльными столами и жутковатыми ящиками. – Где улицы? Где люди? Где… нормальный свет?

– Обязательно! – Анатолий энергично ткнул пальцем в грудь Ромы. – И улицы, и свет, и люди… Да куда не плюнь – везде люди! В шахтах, на ферментации, в очистных. – Он хлопнул Рому по плечу, заставляя его вздрогнуть снова. – Ладно, давление померим… Так-так… Немного понижено, но ничего страшного. Витаминчиков попьёшь – и всё будет в норме.

Рому стало раздражать панибратство врача. Страх притупился и стал замещаться какой-то другой, более банальной и знакомой эмоцией. Примерно так он ощущал себя в школе, когда его вызывали к доске, а он не выучил урок.

– Мне не нужны витамины! – Рома резко одернул руку. – Мне нужно отсюда уйти. Сейчас же. Вы сказали, я могу уйти после осмотра. Осмотр закончен?

– Э-э-э, почти, почти! – Белый достал маленький фонарик. – Глазки посмотрю… Смотри на мою бровь! Не моргай! Рефлексы в норме… Зрачки реагируют… Хотя… – Он прищурился, заглядывая Роме в правый глаз. – Странный блеск. Тревожный. Нехороший. Ты сейчас случайно не видишь чего-то необычного? Странных пятен, например? Или вспышек света?

– Здесь всё странное! Ладно, мне надоел этот цирк! – Рома вскочил с кресла, отбрасывая фонарик. – Я ухожу. Немедленно. Где выход?

– Выход? – Анатолий Белый широко улыбнулся. – Выход, конечно, есть дружище! Как же без выхода? Идем, провожу! Все тебя уже заждались. – Он бережно взял Рому под локоть и радушно указал на дверь.

Они шли обратно через огромный зал с койками, мимо мерзкого тёмного пятна на полу, к той самой тяжелой металлической двери, через которую Рома вошёл в лабораторию. Но вместо того, чтобы вернуться в первый зал, Анатолий уверенно свернул в другую сторону. Всё это время он болтал не замолкая:

– Ты только без обид, что тебя сюда положили. Это не от меня зависит. Да, это крыло закрыто на ремонт! Но палаты заняты. А куда мне прикажешь коматозников класть? Я Михайлову говорю – давай их на пятый этаж. А он мне – им же всё равно, а у меня на пятом роженицы.

В конце коридора была еще одна дверь. Более простая, деревянная. Белый остановился перед ней, отпустил локоть Ромы и с театральным жестом распахнул дверь. За ней была маленькая комната: голая койка, стул, раковина и вентиляционная решётка.

– Пожалуйста! – радушно произнес Анатолий, указывая внутрь. – Комната отдыха!

Рома, почувствовав слабый толчок в спину, невольно шагнул через порог.

– Это же… – начал он, оборачиваясь.

Но было поздно. Дверь захлопнулась перед его лицом с глухим стуком. Щелкнул ключ в замке. Снаружи послышался звук задвигаемой задвижки. Рома с удивлением отметил, что Белый продолжал говорить всё с тем же раздражающим позитивным тоном – будто туристический гид рекламирует дорогой отель.

– Тут можно перевести дух перед выходом, собраться с мыслями. Чистая пижама, вода… Присядь, я сейчас…

Рома бросился к двери, яростно дергая ручку и колотя кулаками по дереву. Она не поддавалась.

– Выпустите! Немедленно! – орал он, тряся ручку. – Вы слышите?! Выпустите!

– Отдохни, дружище! – донесся из-за двери голос Анатолия Белого, все такой же ласковый и беззаботный. – Успокойся, приди в себя! Я надеялся, что ты всё-таки меня узнаешь. Но раз нет, то нужен карантин. Как бы чего не вышло. Отнесись с пониманием. Скоро загляну! Принесу чипсов! Со вкусом краба, как обещал!

Знакомство

Ночь тянулась как противная липкая смола, которая пачкает и сковывает мысли. Серые стены высасывали тепло, заставляя Рому метаться по комнате. Отчаяние, колючее и тяжелое, сменялось вспышками ярости – он бил кулаком в дверь, пока боль не заставляла остановиться. Потом накатывала апатия, и он сидел, уткнувшись лбом в колени, слушая мерный гул вентиляции за решеткой. Нервы дрожали толстой басовой струной, обещая какую-то музыкальную тему, но она всё никак не начиналась. Мысли кружились, как пойманные мухи: Аня… офис… пицца… любимый компьютер с креслом… – яркие, но бессильные воспоминания против мрака этой комнаты.

Что это за ловушка? Его похитили, накачав какими-то препаратами? Но зачем? Кому это надо? Врагов у него нет, а жизнь протекала ровно, словно большая спокойная река. Даже мечты у Ромы были самыми безобидными – новый компьютер, да поездка в отпуск. Ну, может, быть, ещё внимание Ани… Разве это повод для такой злой шутки?

К утру Рома выдохся, эмоционально сдулся. Физическая усталость пересилила гнев и отчаяние. Он провалился в беспокойный сон.

Его разбудил скрежет задвижки и щелчок замка. Рома вскочил, сердце бешено заколотилось, ожидая нового сеанса безумия. Но в дверном проеме стояла девушка.

Она была в простой серой форме, похожей на пижаму Ромы, но поверх наброшен не халат, как у Белого, а лёгкий бежевый кардиган. В руках – пластиковый поднос с чем-то дымящимся. И лицо… Рома замер, охваченный волной дежавю. Черты – форма бровей, разрез карих глаз, даже ямочка на подбородке – были Анины. Но что-то было не так. Волосы, темные и прямые, туго собраны в хвост (а Аня носила волосы распущенными). Выражение лица – сосредоточенное, озабоченное, без привычной задорной искорки. И глаза… В них была какая-то глубокая, неподдельная усталость, смешанная с тоской. Эта девушка была похожа на Аню, но всё же не она. И это сходство-не-сходство пугало больше, чем приторная весёлость Белого.

– Рома… – голос девушки дрогнул. Он звучал хрипловато, как у человека после болезни или рыданий. Она поправила поднос. – Принесла тебе поесть. Каша. – Она осторожно поставила поднос на стул. Пахло пресной овсянкой.

Рома молчал, не в силах оторвать взгляда от ее лица. Смятение охватило его с новой силой. Это она? Не она? Часть жестокой глупой игры?

– Ты… – начал он, голос хриплый. – Ты Анна?

Девушка —Анна – вздохнула, и в этом вздохе была такая искренняя горечь, что Рома невольно сжался.

– Да, Ром. Я Анна. – Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни капли игры, только усталое понимание его муки. – Мы… мы были вместе. До того, как ты… заболел. Упал. – Она сжала руки. – Вчера… тебя нельзя было выпускать. Поверь мне. Ты был не в себе. Говорил страшные вещи, не узнавал места… Мог и себе, и другим навредить. Анатолий… он не зря так поступил. Это для твоей же безопасности. Протокол.

– Протокол? – Рома фыркнул, но без злости, почти бессильно. – Запирать людей? И почему… почему ты похожа на нее? – Он не смог сказать «на другую».

Анна покачала головой, и в ее глазах вспыхнуло настоящее недоумение, смешанное с тревогой.

– На кого, Ром? На ту… другую? Из твоих видений? – Она произнесла это слово без тени сомнения, как о чем-то абсолютно реальном – но реальном только для него. Для неё это были болезненные галлюцинации. – Я не знаю, почему твой мозг рисует тебе меня. Может, потому что я здесь… рядом? Но я это я. Мы познакомились в клубе «Магнит», помнишь? Ты тогда пытался научить меня танцевать тот странный танец… – Она попыталась улыбнуться, но получилось печально. – Или помнишь, как мы прятались от вахтёра в теплицах, потому что ты воровал помидоры? Ты назвал его «красным бандитом»… А ещё моя готовка. Ты постоянно шутил про запах носков.

Она говорила тихо, с теплотой, вспоминая детали, которые явно были для неё дороги. Но для Ромы это были истории из чужой жизни. Он качал головой, чувствуя, как комок подступает к горлу. Её искренность, её вера в эти воспоминания пугала.

– Не знаю, – прошептал он, голос сорвался. – Я не помню. Ничего этого. Я помню… другую жизнь. Другую тебя. Настоящую!

Анна сжала губы. В ее глазах блеснула досада, но она быстро отвела взгляд.

– Это… это болезнь, Рома. Побочный эффект. Твой мозг… он пытается справиться со стрессом, создает целый мир взамен настоящего. Для нас… для меня – это больно. Очень больно. Слышать, что ты не помнишь меня. Но доктора говорят, что это пройдёт. Так что, просто успокойся и прими всё, как есть.

Рома посмотрел на неё, на такую похожую и такую чужую Анну. Что ему делать? Кажется, он не раз встречал в кино или книгах похожую ситуацию. Виртуальная реальность? Страшный сон? Психоз? В любом случае, в дальнейших спорах нет смысла.

– Ладно, – сказал он глухо, глядя в пол. – Выпустите меня. Пожалуйста. Я… я не буду буянить. Просто выпустите.

Анна посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула, и в ее глазах появилось что-то похожее на облегчение:

– Хорошо. Сейчас.

Она повернулась к двери:

– Мы выходим!

Дверь распахнулась шире, и в проёме возникла знакомая широкая улыбка.

– Ромчик! Утренний сеанс позитива прошёл? – Анатолий весело подмигнул девушке, затем обратился к Роме: – Ну что, готов окунуться в бурлящую жизнь Колонии? Все соскучились!

Рома молча кивнул. Анна взяла поднос. Врач широким, гостеприимным жестом указал на открытую дверь:

– Шагай! Свобода, воздух, труд! Наш мир ждет своего героя! Советую первым делом посетить столовую. Сегодня там чудные блинчики на завтрак.

Но сначала Рому привели в маленькую комнату с одеждой – нечто вроде гардеробной. На полках лежали аккуратные стопки серой, бесформенной одежды, похожей на униформу.

Рома не сопротивлялся и не спорил – молча взял первый попавшийся комплект – простые тёмные брюки и такую же тёмную, немаркую рубашку из грубой ткани. Потом обувь – мягкие туфли, похожие на пляжные тапочки.

Одежда была чужой. Размер вроде подходил, но она висела мешком, пахла тем же стерильным химикатом, что и всё здесь. Хотя, вроде, удобно. Могло быть хуже.

Рома переоделся за ширмой, ощущая неловкость под их взглядами – Анны, стоявшей у двери с опустошённым подносом и вечно что-то жующего Белого. Как же бесит эта его привычка! В прочем, это мелочное бытовое раздражение немного примирило Рому с обстановкой. Он стал чувствовать себя немного уверенней.

Засовывая руки в карманы брюк, он нащупал что-то маленькое, твёрдое и знакомое до боли. Его пальцы сжали предмет машинально. Наушники!

Его собственные, чёрные, проводные, с маленьким сколом на левом динамике – он уронил их на асфальт месяц назад. Можно было бы купить новые, но как-то всё руки не доходили. Да и привык он к ним.

Рома замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Знакомая вещь была прямо здесь. В кармане чужой одежды. Значит и телефон должен быть… Где телефон? Он судорожно ощупал другие карманы. Пусто. Только наушники. Крошечный осколок его прошлого, затерянный в этом абсурде.

– Ром? Всё в порядке? – настороженно спросила Анна, увидев, что он внезапно замер за ширмой.

Рома быстро сунул наушники поглубже в карман, выдохнул. Не спорить. Подчиняться. Наблюдать. А главное – думать, что делать дальше. Хватит эмоций.

– Да, – ответил он, выходя. – Всё нормально. Одежда… удобная.

– Конечно удобная! Она же твоя собственная. Аня на выбор тебе разное принесла, а ты взял то, в чём был, когда… – Белый запнулся, отряхнул какие-то пылинки с одежды и разгладил складки на спине. – Айда в столовую, а то всё вкусное разберут и придётся обеда ждать! Идём, идём!

Они вышли из больничного крыла в широкий, хорошо освещённый коридор. И тут Рома увидел их. Людей. Десятки, сотни разных людей. Мужчина в очках лихорадочно листал бумаги на ходу, бормоча что-то себе под нос. Девушка рядом громко смеялась, делясь секретами с подругой. Пожилая женщина, пара подростков, молодые мужчина… Каждый пытался плыть в потоке в своём темпе, но не у всех получалось. Толпа подхватывала каждого и диктовало ему свои условия. Ничего особенного. Очень похоже на метро в час пик. Анна взяла Рому под руку, легонько направляя в нужном направлении. Её прикосновение было осторожным, но уверенным.

– Не волнуйся, просто иди с нами, – тихо сказала она. – Скоро освоишься. Тут коридоры параллельно друг другу. Это второй, а нам надо в центральный. Вспоминаешь чего-нибудь?

Они двинулись. Мимо проплывали двери с табличками: «Отдел Ресурсопотребления», «Лаборатория №3 (Биоферментация)», «Архив», «Кабинет Планирования Смен», «Инженерный Сектор». Через открытые двери некоторых помещений Рома видел ряды столов со старыми компьютерами, сотрудников за ними, чертежи и плакаты на стенах. Воздух гудел от шагов и множества голосов. Взгляд Ромы зацепился за незнакомые устройства: какие-то странные офисные приборы, трубки, которые шли в потолок; роботизированные тележки на воздушной подушке, механическая рука, закреплённая под потолком.

При взгляде на всё это Рому охватили воспоминания, как он был когда-то в Политехническом музее. Там тоже в одном зале могли находиться самые разные экспонаты – от прототипа марсохода, до экспериментов юных техников и макетов шагающего экскаватора. Футуристичный дизайн соседствовал с практичным конструктивизмом, а потёртая кожа и тёмное дерево служило фоном для неона и плазменных панелей.