Максим Валерьевич Пугачев Сын черных парусов

ЗАПИСИ

Соль въедалась в поры, а ветер с моря завывал в снастях старой каравеллы «Ревендж» — словно хор проклятых душ. Изабель Роу не смыкала глаз всю ночь. В тесной капитанской каюте, пропитанной дёгтем, сырой кожей и застарелым потом, металась одинокая свеча. Её дрожащий свет выхватывал из полумрака бледное лицо женщины и груды исписанной бумаги.

— Ах ты лживый пират, — бормотала она, перелистывая пожелтевший пергамент. Пальцы — тонкие, цепкие, как у хищной птицы — скользили по строкам, выведенным размашистым, пьяным почерком Хардингтона, штурмана на закате бесславной карьеры.

Внезапно деревянный стакан с грохотом ударил о столешницу — ром выплеснулся через край и тёмной лужей расползся по картам. Изабель даже не дрогнула. Она вглядывалась в последнюю запись, датированную 1718 годом. Ту, что стоила ей целого состояния и трёх месяцев унижений перед ямайскими чиновниками, пока она выкупала этот гниющий кусок кожи у внука трактирщика.

Она изучала дневник не как романтическая девица, грезившая о кружевах и южных морях. Нет. Изабель Роу была хищницей иного рода. Ей было плевать на золото как таковое. Но сейчас на кону стояла казна Англии. Если расчёты верны, если координаты, запрятанные среди жалоб на цингу и скверный табак, приведут их к последнему пристанищу «Моржа»… О, это будет не просто находка. Это будет возвращение короне того, что пираты Тича украли у Ост-Английской компании восемь лет назад. Золото, жемчуга, драгоценности. За такое открытие Её Величество пожалует новый фрегат, титул баронета и место в Адмиралтействе. А сама Изабель навсегда покинет прогнившую палубу этого утлого судёнышка, передав командование тому напыщенному индюку, старшему помощнику Кроули, который лишь языком горазд драить палубу.

Записи хранили разное: грязные подробности абордажей, расценки на живой товар, но главное — они приоткрывали завесу над оккультной сущностью самого Эдварда Тича. Чёрная Борода был не просто грабителем. Он был безумцем, алхимиком от навигации, искавшим то, что древние индейцы называли «Слезами Левиафана». И самый смак всей авантюры заключался в том, что прямо сейчас, прикованный цепью в трюме её корабля, находился ключ. Живой компас. Джонатан Тич. Сын того самого дьявола во плоти. Дневник старый дурак Хардингтон нашёл у одного странника в Чарльстоне — человека со шрамом через всё лицо, который продал рукопись за бутылку ямайского рома, сказав, что вытащил её со дна залива, где утопил сам Чернобородый, избавляясь от прошлого.

— Мир тесен, — усмехнулась Изабель, проведя пальцем по повреждённому водой краю листа. Бумага ещё больше пожелтела там, где соль начала вытягивать влагу, оставляя белые кристаллические разводы, похожие на саван. — Ты пытался спрятать демона на дне океана, капитан. Но демоны всегда всплывают.

***

Утро для Джонатана началось не с запаха кофе или пения птиц. Его разбудил безжалостный жёлтый луч, пронзивший сомкнутые веки на рассвете. Джон очнулся от холода. Доски под ним были мокрыми и склизкими от плесени. Он открыл глаза — над головой нависал потолок грузового трюма, сквозь щели которого били копья утреннего солнца.

Тело затекло. Железные кандалы сжимали правое запястье, впиваясь в кожу до мяса. Холодный металл обжигал ледяной ночью и раскалённым днём. Казалось, кисти вот-вот почернеют от гангрены и отвалятся к чёртовой матери.

— Нет рук, нет работы, нет жизни, — прошептал он пересохшими губами. Старая тюремная мантра. Сколько он здесь? Сутки? Время в брюхе «Ревендж» текло иначе — оно измерялось ударами волн о борт и вонью стоячей воды.

Мысли поступали лихорадочно, как пульс перед боем. План побега трещал по швам. Звено цепи почти поддалось ножу, который ему чудом удалось спрятать от охраны, но силы иссякли.

Тяжёлая дверь нижнего отсека отворилась со скрипом, от которого заныли зубы. Вниз спустились двое. Первым шёл корабельный кот, равнодушно переступая через крысиные трупы. А следом…

Перед ним возник смертоносный женский силуэт. Свет падал сзади, очерчивая фигуру золотым ореолом, но лицо оставалось в тени. Она медленно спускалась по трапу, и каждый удар каблуков тяжёлых ботфортов о дерево отдавался в груди Джонатана ударом молота. Сердце замирало. Это конец. Когда приходят лично — это либо расстрел, либо шанс. Шанс обычно больнее.

Медленно и уверенно Изабель Роу приближалась, рассекая густой воздух трюма. В её походке было нечто гипнотическое, первобытное. Так удав парализует кролика, или так акула сужает круги вокруг трапезы, наслаждаясь паникой жертвы. Она была похожа на хищную птицу, поймавшую змею, — играть с ней, пока жертва не иссякнет, пока та сама не наложит на себя руки, смирившись с поражением.

Она остановилась в шаге от него. Присела на корточки, пачкая дорогие кожаные штаны о грязь. От неё пахло порохом, мылом и властью.

— У меня для тебя две новости, — голос её был низким, с хрипотцой курильщика. — Одна хорошая, другая плохая. С какой начать?

Она держала в руках журнал Хардингтона, прижимая его к бедру, и расплывалась в улыбке абсолютного, клинического безумия. Она уже знала ответ. Для неё эта игра была закончена ещё до начала.

Джонатан сглотнул ком, который медленно подступал к горлу. Он посмотрел на свои ноги, на цепь, затем снова в эти темные, беспощадные глаза.

— Думаю, — прохрипел он, — в последнее время мне хватило плохих событий и новостей. Начинай с хорошей!

Изабель наклонилась ближе. Солнечный луч наконец упал на её лицо, явив тонкий шрам над левой бровью.

— Хорошая новость в том, что я готова принять тебя на борт официально — как члена команды. Если ты рассказал правду тогда, и если здесь, — она похлопала по дневнику, — всё написано верно, и ты действительно являешься выблядком… законным сыном Чёрной Бороды, Джонатан Тич. Тогда ты поможешь мне разбогатеть, а заодно вернуть долг твоего папаши английской короне.

Джонатан горько усмехнулся. Сын. Проклятие, что преследовало его всю жизнь.

— А плохая? — спросил он, хотя уже чувствовал ледяные клешни страха на затылке.

Улыбка Изабель стала шире, обнажив ровные белые зубы, странно контрастировавшие с жестокостью момента.

— Плохая в том, что вне зависимости от успеха, в конце пути тебя ждёт петля. Сынок легендарного пирата — слишком ценная фигура для политики. Мёртвый герой-мученик гораздо полезнее живого наследника хаоса. Мы используем тебя, найдём сокровище, и Лондонский Тауэр украсится твоей персоной. Всё честно.

Воздух застыл. Сквозь доски сверху донёсся свист ветра. Джонатан смотрел на женщину, которая только что подписала ему смертный приговор, но предложила отсрочку.

— Значит… выбора больше нет?

— Получается, что так, — кивнула она, поднимаясь плавным движением. — Либо мы вместе ищем призрак твоего отца, и ты умираешь джентльменом с королевским помилованием в кармане (посмертно), либо остаёшься здесь. Крысы очень голодны, мистер Тич. Они начнут с пальцев ног.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслась вся его жалкая жизнь сироты — вечно скрывающегося сына монстра.

— Конечно, первый вариант! — выдохнул он. Жить. Даже если это отложенная смерть. Жить, чтобы однажды перегрызть ей глотку.

— Освободить! — крикнула Изабель, не поворачивая головы. Её приказ предназначался двум амбалам, маячившим в проёме. Те стояли, ожидая приказа привести приговор в исполнение, предвкушая короткий хруст шеи. Но наш герой нашёл выход. Какой ценой?

Стражники спустились. Грохот металла эхом разнёсся по трюму. Кандалы рухнули на мокрые доски, звякнув о ржавую цепь. Свобода. Горькая, ядовитая свобода.

— Одеть, накормить, перевязать раны, — бросила Изабель через плечо, направляясь к лестнице. — Привести его в порядок. Он теперь картограф. Пусть ведёт меня по этим каракулям мертвецов. Мой юнга.

Она ступила на первую ступень трапа, залитая светом утра, превратившись в силуэт. Обернувшись в последний момент, послала ему воздушный поцелуй.

— Добро пожаловать домой, мальчик. Папочка был бы горд таким послушным сыном.

Она ушла. Дверь захлопнулась, отрезая солнце.

Джонатан сидел на полу, растирая багровое запястье. Он был свободен. На нём уже была чистая рубаха, принесённая матросами, а в желудке плескалась горячая похлёбка. Но когда один из громил-охранников задержался рядом и тихо сказал: «Капитанша играет в опасные игры, парень. Последний, кто пошёл с ней за золотом Тича, выпрыгнул за борт на третий день, вопя, что корабль-призрак смотрит на него», — Джонатан понял.

Петля ждала его не только в Англии. Она висела прямо здесь, качаясь в такт волнам вместе с мачтами «Ревенджа». Загадка старого пирата вела их не к сундукам с монетами. Она вела их в самое сердце тьмы, куда Эдвард Тич сбросил свои секреты вместе с собой. И Изабель Роу, одержимая местью или славой, тянула нового юнгу прямо в преисподнюю.

КУРС НА БЕЗУМИЕ

Солёная вода Ревенджа пахла не просто морем — в ней звенела свобода, порох и неотвратимость. Корабль с гордым именем «Месть» резал бирюзовую гладь с ленцой хищника, сытого, но недовольного. Носовую фигуру венчала русалка с наглой ухмылкой и саблей в зубах — трофей прежнего владельца, который теперь кормил крабов где-то на дне залива Слёз.

На капитанском мостике стояла Изабель Роу. Ветер трепал её тёмные волосы, делая их похожими на змей. Если бы кто из порт-рояльских завсегдатаев услышал, что эта хрупкая женщина держит в страхе сотню головорезов, его бы высмеяли до колик. Изабель двигалась плавно, почти невесомо, её улыбка могла обезоружить любого. Но те, кто заглядывал в её карие глаза, видели там гранит — холодный, несокрушимый, готовый стереть в порошок всё, что встанет на пути.

— Куда держим путь, ещё раз? — Джонни подошёл сзади, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо. Пальцы сами собой сжимались в кулаки.

Изабель не обернулась.

— На пиратскую землю, Джонни. Туда, где сила перевешивает жалость, а королевские законы захлёбываются в собственной крови. Будут девушки, ром, драки. Самое любимое место для таких, как ты. — Она чуть склонила голову набок. — Не рад?

— Рад, — соврал он, чувствуя, как холодок спускается по позвоночнику. — Очень рад. Может, наконец отыщем твоего Хардингтона, а, кэп?

Изабель обернулась резко, будто ждала этого вопроса. Секунду её лицо хранило каменную маску, затем губы изогнулись в улыбке, от которой у Джонни свело живот. Она шагнула к нему бесшумно, по-кошачьи, и похлопала по плечу с такой силой, что он едва удержался на ногах.

— Осторожнее с желаниями, мальчик. В Бухте Потерянных Душ девочки сами выбирают мальчиков. И редко кто из них возвращается холостяком. — Она задержала ладонь на его плече на мгновение дольше, чем нужно. — Ты ведь не хочешь остаться там навсегда?

Джонни сглотнул. В горле пересохло, хотя до этого он пил воду. Улыбка его не дрогнула — он научился держать лицо, пока внутри всё тряслось. Он знал: если капитан шутит перед делом, значит, план обдуман до последнего витка верёвки. Но сейчас в её голосе звучало нечто большее. Что-то, что не обещало ему счастливого конца.

Он изучал её слишком долго, чтобы не заметить. Она хотела покончить с этим быстро. Очень быстро. И он боялся, что в списке тех, с кем она «покончит», — его имя стоит не последним.

***

Республика теней:

Республика Пиратов не значилась на картах — её вычёркивали красными чернилами, как заразу. Клочок земли, отвоёванный кровью у джунглей и моря. Сюда не совались королевские фрегаты — их останавливали рифы, проклятия и железное правило: пираты стреляют первыми, а извиняются потом, и извинения эти — свинцовые.

Здесь не было законов короны. Один закон — Кодекс. Старейшины с бородами, помнящими вкус первого украденного золота, придумали его не из милосердия. Просто без Кодекса пираты перегрызли бы друг другу глотки ещё до захода солнца. Кодекс регулировал всё: дележ добычи — строго, дуэли — по правилам, уважение — только к сильному.

«Ревендж» встал на якорь в миле от берега. Дальше — шлюпки. Джонни заметил, как Изабель, спускаясь, на мгновение задержала руку на бортике — не как прощание, а как обещание. «Я вернусь. Или не вернусь — но вы все будете там, где я решу».

Бухта встретила их гвалтом тысячи голосов, смешанных с запахом жареного мяса, дешёвого табака и гнилых надежд. В этом воздухе утопал страх. Джонни чувствовал его кожей.

— Добро пожаловать в адский курорт, — прогудел боцман Грогг, чья борода напоминала гнездо гигантской крысы. — Смотрите под ноги, парни. Тут можно наступить на чужую гордость… или на кинжал. И то и другое — одинаково смертельно.

Изабель шла сквозь толпу, и та расступалась. Местные узнавали её. Кто-то кланялся в спину, кто-то сплёвывал на землю, но никто не лез. Её репутация работала лучше любого оружия: она либо лучший союзник, либо самый страшный кошмар, который может прийти по твою душу.

Они вошли в «Утонувшую кружку» — сарай, сбитый из обломков кораблей. Внутри грохот стоял такой, будто здесь пытали оркестр и заодно всех его слушателей.

***

Байки у очага:

В углу, где масляные лампы вырывали из мрака лишь лица, сидел Старый Пит с повязкой на глазу. Вокруг — стайка юнг, заворожённых его голосом.

— …и тогда Капитан Хардинг взял штурвал зубами! — орал старик, стуча деревяшкой. — Потому что руки были заняты: в одной — палаш, в другой — бутылка!

— А почему зубами? — пискнул кто-то.

— Шторм вырвал руль вместе с руками рулевого! Хардинг вцепился мёртвой хваткой. Семь дней вёл «Морского дьявола» через Ущелье Мертвецов одной челюстью. Говорят, когда он скалится, у него по зубам искры бегут, как по наковальне!

Изабель бесшумно скользнула к столу, поставила перед Питом кружку эля. Та глухо стукнула по дереву — звук прозвучал как выстрел среди шума.

— Преувеличиваешь, Пит, — сказала она тихо, но в таверне будто притихли.

Старик прищурил единственный глаз.

— Изабель Роу… Лёгкая Смерть. Я рассказывал правду! Почти.

— Ты забыл, что руль был сломан пополам. Он просто упёрся в него грудью и правил, пока не онемел. — Она отпила из своей кружки, не сводя с него взгляда. — Хорошая сказка. Именно за такие и платят.

Но Джонни видел: она не слушала байку. Она ждала. Слушала другие голоса, скрип половиц, топот на втором этаже. Искала кого-то. Или убеждалась, что она неприкосновенна среди пиратов, ведь у неё были все полномочия расправиться с любым за измену Англии. Конечно, не в этом месте.

Республика жила историями. Кто-то врал до хрипоты, чтобы казаться страшнее; кто-то молчал, и молчание это было громче любых подвигов. Капитан Хардинг считался местной легендой. Бессмертным. Безумцем. Везучим до омерзения.

Но Изабель знала больше — то, о чём не говорил даже Старый Пит. Она знала все пути, которых не было на картах, и вела туда свою команду.

***

Планы капитана:

Вечером, когда команда растворилась в притонах, пропивая последние монеты, Изабель сидела в каюте одна. Карта лежала перед ней, и Джонни, подкравшийся к двери, услышал, как она шепчет что-то — не слова, а счёт. Тактильный, нервный, почти безумный.

Он вошёл без стука. Она даже не вздрогнула — знала, что он там.

— Команда готова умереть завтра утром, кэп, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Абордажные крючья заточены. Ром закуплен. Спрашивают: мы идём жать руку Хардингу? Или прибиваем его к мачте? Только честно.

Изабель подняла голову. В полумраке свет свечи метался по её лицу, и глаза казались двумя провалами.

— У меня на него свои планы, Джонни. Тебе их знать пока ни к чему. — Она улыбнулась той же улыбкой, что днём, но теперь она не согревала — она леденила. — Ступай. Отдыхай. Завтра будет долгий день.

Он вышел. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что он слышал его в ушах.

Вот она — свобода, чтобы сбежать, пока не поздно. Но если я сбегу, она найдёт. Она всегда находит. Она уже сказала: «Пока». Значит, потом скажет. И в этот раз петля может оказаться не просто верёвкой…

За спиной у него навсегда стоял Корабль-призрак — человек, который видел слишком много. И Джонни не хотел стать вторым.

Он дал себе слово: дождётся. Узнает её настоящие планы. А там — либо петля, либо чудо.

Но чудес в Республике Пиратов не случалось. Здесь случались только сделки. И Изабель, похоже, заключила одну из них.

НАССАУ (РЕСПУБЛИКА ПИРАТОВ)

Соленая влага, въевшаяся в кожу за месяцы плавания, смешалась с густым, тяжелым духом суши. Это был не запах земли и трав, который Джонатан помнил по детству в старой Англии. Воздух Нассау — пиратской Республики — состоял из тлена, дешевого рома, пота тысяч отчаявшихся душ и приторного смрада гниения. Город дышал, хрипел пьяными песнями из сотен таверн, стонал под тяжестью мокрых парусов на рейде и вибрировал от низкочастотного гула вечно бурлящей толпы.

Джонатан Тич медленно спустился по шаткому трапу на скрипучие доски причала. Ноги, привыкшие к твердой палубе Изабель Роу, едва заметно дрогнули. За спиной возвышался их корабль — хищный силуэт, ощетинившийся пушками, единственный островок порядка в этом хаосе. Но порядок этот охраняла сама Изабель. А она была страшнее любого шторма.

Она спрыгнула следом — легко, бесшумно, по-кошачьи. Даже здесь, среди грязи и вони портового сброда, она умудрялась выглядеть королевой. Дорогой камзол, хоть и потертый, сидел на ней безупречно. В глазах цвета штормовой бури плясали опасные огоньки. Изабель Роу была хитра, как сотня чертей, остра на язык и абсолютно лишена милосердия. Ее красота напоминала красоту ядовитой змеи — ею можно было любоваться лишь до тех пор, пока она не решит ужалить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.