Максим Вячеславович Орлов Хребты Тлена. Книга 1

Пролог: Хребты Тлена

Они называли это Вторжением Тлена. Не войной – война предполагает хоть какую-то общность логики, цели, понимания противника. Здесь не было ничего общего.

Сначала пришли «Ангелы» – так их окрестили новостные каналы в первые часы. Сияющие, многогранные структуры, тихо вспарывающие небо над столицами. Они не стреляли. Они распылялись. Облака нано-пыли, «милости», как иронизировали учёные, оседали на города, растворяя бетон, металл, пластик, оставляя после себя лишь гелеобразную массу и голые каркасы. Они не завоевывали. Они очищали площадку.

Человечество ответило тем, что у него оставалось. Тем, что всегда остаётся в финальной скобке. Ядерным арсеналом.

Мы думали, что знаем, что такое ядерная зима. Мы ошибались. Ядерная зима встретилась с климатическим оружием пришельцев, пытавшимся стабилизировать атмосферу для их биомеханических форм жизни.

Результат назвали «Климатический штопор». Над экватором бушевали вечные огненные бури, выжигающие всё до тла. У полюсов намерзали ледники из кристаллизовавшейся, отравленной атмосферы. А в средних широтах… там царил кошмар. День мог начаться тропическим ливнем из кислоты, к полудню смениться метелью из чёрного радиоактивного пепла, а к вечеру воздух становился густым и изумрудно-зелёным, налитым спорами чужеродных плесеней.

Само вторжение длилось сорок семь дней. Ксеносы не ожидали такой тотальной, иррациональной ярости. Их корабли, пораженные термоядерными зарядами, не взрывались, как в кино. Они **истекали**. Их суть – биологическая, технологическая, непостижимая – выливалась на Землю в виде светящихся рек, туманностей, меняющих законы физики, и стойких полей мутагенной радиации. **Ксенобиом**. Это был не труп захватчика. Это была открытая рана на теле планеты, непрерывно гноящаяся иной реальностью.

А потом проснулись мёртвые. Не все. Только те, чьи тела накрыли споры инопланетной **Спорыньи**, просочившиеся из разлагающихся артефактов. Это не было воскрешение. Это был захват. Грибница оплетала нервы, сращивала кости хитином, заставляла трупы подниматься и двигаться в жуткой, слаженной пляске единого разума-роя. **Спороносы**. Они не хотели плоти. Они хотели распространяться.

Теперь мир делится на три цвета:

Красный – Выжженные земли. Радиоактивная пустошь, где ветер гудит в ржавых остовах, а выжившие прячутся в бункерах, медленно превращаясь в уродливых мутантов.

Изумрудный – Ксенозоны. Места падения кораблей. Там гравитация капризна, там растут кристаллические леса, поют металлические цветы, а воздух мерцает ядовитой красотой. Там правят мутанты нового типа и текут реки чистой, смертельной энергии Тлена.

Чёрный – Земля Спорыньи. Там, где пульсируют гигантские зомби-ульи, а почва шевелится под ногами, и одно неверное движение привлекает рой.

Цивилизация не пала. Она сжалась, окаменела, ощетинилась стволами орудий. Люди выживают в герметичных городах-крепостях, воюя друг с другом за чистую воду, старые технологии и клочки незараженной земли. Они называют себя наследниками Земли.

Но истинные наследники – это те, кто ходит по Хребтам Тлена. По пограничью между красным, изумрудным и чёрным. Искатели. Сталкеры. Мутанты. Безумцы. Они не цепляются за прошлое. Они охотятся в новом мире. Они ищут артефакты падших богов, лекарства в ядовитых цветах, спасение в самом сердце заразы.

Среди них ходит один человек. Его имя – Максим. Он не ищет спасения. Он ищет девочку. И чтобы найти её, ему придётся пройти через все три цвета Ада и заглянуть в самое лицо Тлену.

Земля умерла. Да здравствует Земля.

Глава 1. Обмен

Мир после Тлена делился на три цвета, как говорили в анклавах. Но для тех, кто выживал в междузонье, цвет был только один – серый.

С ерый прах Выжженных земель, серая пыль на снаряжении, серая безнадежность в промозглые ночи. Я научился жить в этом сером. Пока не находил следы того, что могло бы вернуть цвет. Даже если этот цвет был ядовито-изумрудным или кроваво-красным.

Рыжая мгла Выжженных земель встретила меня знакомым радиоактивным ветром. Он выл в ржавых фермах ЛЭП, гнал перед собой пыльные вихри с пеплом ещё тех, первых пожаров. Здесь было проще дышать. Не физически – воздух здесь был отравлен цезием и стронцием. Но ментально.

Здесь правила простая, понятная смерть: радиация, голод, мутанты-уроды. Не то, что в Зоне. Не эта безумная, изумрудная красота, которая затягивает и меняет тебя на клеточном уровне.

Я двигался быстро, почти бегом, но дышал ровно – тренированное тело работало как механизм, экономя кислород. Легкие давно привыкли фильтровать гадость через респиратор, мышцы помнили каждый метр этой тропы. Винтовка, «Верная», лежала в руке как продолжение тела. Я не оглядывался. Треск и вой Спороносов остались позади, в мерцающей дымке. Они редко выходили на открытую местность – здесь не было их грибниц, их ульев. Здесь была только смерть, а они тянулись к жизни, чтобы превратить её в себя.

Только поднимаясь по лестнице вышки, я почувствовал, как дрожат от напряжения мышцы бедер. Адреналин отступал, оставляя после себя привычную, глубокую усталость.

Железа Слепня теплилась у меня на поясе, тупым уколом через ткань. Очередной ключик. Не к двери, а к чьей-то алчности. Алчность в нашем мире – лучшая валюта. За эту железу в Аркполисе дадут патроны, может, даже чистые фильтры для респиратора. Или информацию. Всегда нужна информация.

В мозгу, сам собой, всплыл образ того сталкера – Ярика. Его глаза за мутным стеклом. Мольба. Я видел, как паралич от токсина Слепня сковывал его. Даже если бы я вытащил его, даже если бы у меня было противоядие (а его нет), он был бы трупом через минуту. Спороносы забрали бы его тело, и через сутки он поднялся бы уже в их строю. Лучше пусть умрёт своим. Я взял жетон. Не из сентиментов. Имена – тоже информация. Возможно, в каком-нибудь анклаве за него дадут пайку тому юнцу, Цыпе. Хотя вряд ли. Мир забывает быстро.

Моё временное логово – старая смотровая вышка. Когда-то здесь сидели лесники. Теперь это дозорный пункт. Снизу дверь забаррикадирована балкой, на лестнице – растяжки из лески и пустых гильз. Тихая музыка для непрошеных гостей.

На верхней площадке ветер гулял свободнее. Я снял респиратор, потер переносицу. Воздух пах пылью, озоном и сладковатым, химическим душком с окраин Зоны. Я подошёл к краю, прислонил «Верную» к перилам и достал медальон. Дорогая безделушка с прошлой жизни. Её бы давно обменял на боеприпасы любой, у кого меньше призраков. Нажал на скрытую защёлку. Над ладонью затрепетало, мерцая, голографическое изображение.

Алиса. Семь лет. Последний день рождения перед Вторжением. Смеётся, щурится на солнце, которого больше нет. Белые, как у альбиноса, волосы – даже тогда они были такими, врачи разводили руками. Её мать, моя Лена, шутила, что она инопланетянка. Горькая шутка теперь.

Я помню последний день.

Хаос эвакуации из прифронтового города. Рев сирен, грохот артиллерии, которую ещё считали нашей. Она вырвала руку, побежала назад, к плюшевому зайцу, забытому в панике. Я за ней. В этот момент «Ангел» пролетел над нашим кварталом. Не прямой удар, просто струя «милости». Я очнулся через три дня в полевом госпитале. От нашего дома осталась разноцветная желеобразная лужа. От Лены… Никого не нашли. Алису тоже. В списках погибших – «предположительно».

Пятнадцать лет. Предположительно. Слово, которое жгло душу дырой, превратившейся в привычный холод.

Я щёлкнул медальоном, изображение погасло. Сентименты – роскошь. Они делают тебя медленным. А мне нужно быть быстрым. Вечно быстрым.

Вечером пришёл Семеныч. Не купец даже, а перекупщик, паук на тонких нитях между анклавами и Зоной. Его «караван» – два мутировавших, мохнатых осла с красными глазами и телега на шинах от БТРа. Выжили, как и их хозяин, благодаря какой-то непонятной живучести.

«Максим! Жив курилка!» – его хриплый голос всегда звучал фальшиво-радостно. Он вылез из повозки, оглядываясь по сторонам параноидальным взглядом, будто за каждым ржавым листом прятался «Санитар».

Мы не стали заходить внутрь. Торговались на ветру, под воющий аккомпанемент пустошей.

«Железа Слепня», – я положил гермобокс на ржавый столик из куска дорожного знака.

«О-о-о», – протянул Семеныч, тыча в неё грязным пальцем в обмотках. «Качество… так себе. Укус был? Споры?»

«Чистый. Труп сгорел в кислотной аномалии. Цена – две обоймы 7.62, три противорадиационных блока, информация».

Он захихикал, обнажив жёлтые зубы: «Информация дороже патронов, Максим. Особенно та, что ты хочешь».

«Или ничего», – я сделал движение, чтобы забрать бокс.

Он прикрыл его лапой с растопыренными пальцами: «Ладно, ладно. Патроны есть. Блоки… один. И информация. Слушок, но горячий».

Я ждал, молча. Семеныч понизил голос, хотя вокруг на километры не было души, только ветер.

«Слушок из Аркполиса. От тех, кто на «ксеноартефактах» сидит. Говорят, в старом секторе «Гнезда» видели… ну, не совсем человека. Девчонку. Лет десяти. С белыми волосами, как у призрака. Её будто бы охраняли не солдаты, а какие-то… в белых гермошкурах. Типа учёных, но с оружием».

У меня внутри всё сжалось в ледяной, острый комок. Кровь ударила в виски. Но лицо не дрогнуло. Только пальцы под столом резко сцепились. Белые волосы. Девочка. Десять лет. Не сходится. Если она жива, ей должно быть за двадцать. Но кто знает, как время работает в Гнезде, или что с ней сделали… «Гнездо». Комплекс, о котором ходили легенды. Лаборатория, где пытались скрещивать наше с ихним. Говорили, все там вымерли или сошли с ума. Или нет?

«Кто видел?» – спросил я, и голос прозвучал чуть хриплее обычного.

«А кто его знает. Сталкер один сгорел через неделю после возвращения. Не от радии, а…» – Семеныч сделал многозначительную паузу, – «странно. Будто изнутри. Кожа светилась, а потом… фьють. Пепел. Так что информация рисковая. Может, бред горячечного. Но я слышал, ты такое интересуешь».

Он смотрел на меня исподтишка, вылавливая реакцию. Семь лет пустоты. Семь лет следов, обрывающихся у края аномалий или в отчётах «ликвидировано». Этот слух – такой же призрачный, как и все. Но в нём впервые есть детали: белые гермошкуры, сектор «Гнезда». Это слишком специфично для вымысла. Даже если это ловушка – она выстроена вокруг реальных обрывков правды. А значит, в ней можно копать.

Я медленно кивнул. «Патроны и блок за железу. Информация – в долг».

Семеныч замер, потом фыркнул: «С «Гнезда»? Да ты с ума сошёл, Максим! Туда даже «Санитары» суются только эскадронами! А долг… Долг мне не нужен. Но есть контракт. Как раз от тех учёных Аркполиса. Выполнишь – и информация твоя, и снаряжение дадут, и долг спишем. Не выполнишь…» – он многозначительно хмыкнул. «Ну, с «Гнезда» обычно не возвращаются. Разведка и добыча образцов на окраине, не в самое пекло. Заинтересовало?»

Это было слишком удобно. Слишком вовремя. Но альтернатива – пробиваться в Гнездо в одиночку, без карт и припасов. Самоубийство, а не миссия.

«Подробности», – коротко бросил я.

«На, читай, – он швырнул на стол скрученный в трубку пергамент из плотной пластиковой плёнки. – Там координаты точки встречи в «Надежде». Завтра, в полдень. Решай».

Он плюнул в серую пыль, но полез в телегу. Выложил две обоймы, один жалкий жёлтый блок с треснувшим корпусом. Забрал железу.

«Твоя правда, Максим. Ты либо мертвец, ходячий, либо…» – он не договорил, махнул рукой и, поторапливая ворчащих ослов, покатил прочь, в сторону тусклых огней анклава «Надежда», угадывавшихся в сумеречной дали.

***

Я остался один. Ветер крепчал, принося с собой ледяную сырость с Изумрудной зоны. Я снова открыл медальон. Голограмма Алисы смеялась беззвучно, застыв в моменте, которого больше не существовало.

«Гнездо». Логово безумцев. Самое сердце Ксенозоны на Хребте Тлена. Туда вели все тропы моего кошмара.

Я подошёл к краю вышки, глядя в сторону, где вечернее небо отливало не здоровой синевой, а больным, фиолетово-изумрудным заревом. Там был Хребет. Там было «Гнездо». Туда, по слухам, даже Спороносы боялись соваться.

В кармане я нащупал армейский планшет, добытый в прошлом месяце у одного сгоревшего «Санитара». Трофей, стоивший мне пули в ребро и двух недель лихорадки. Устройство было чудом – заряжалось от любой аномалии, экран не бликовал, данные не стирались. Военная разработка последних дней войны. Таким не торговали. Их добывали с трупов, и за каждый шли настоящие войны. На его экране, среди карт и зашифрованных журналов, была красная метка: «Объект «Белая Лилия». Сектор «Гнездо». Приоритет: ликвидация».

Ликвидация.

Холод внутри сменился знакомым, острым, как лезвие моего кривого ножа, чувством. Не надеждой. Нет. Надежда здесь убивает. Чувством **цели**. Конкретной, как мушка прицела. Есть точка. Есть путь. Есть враг. Всё остальное – шум.

Я потрогал кожу на внутренней стороне запястья. Она была грубой, с едва заметным, похожим на паутинку, фиолетовым узором. Подарок Зоны. Моя «устойчивость». Она медленно ползёт вверх, к сердцу. Иногда по ночам мне кажется, я слышу, как она шепчет. Возможно, я успею. До того, как стану тем, на кого буду охотиться. Или пока меня не ликвидировали как угрозу.

Я прикинул в уме запасы. Патронов с двумя обоймами – критически мало. Фильтры почти отработаны. Контракт – единственный шанс получить снаряжение. Но для похода в Гнездо нужна команда. Хоть какая-то. Один – смерть. Проводник по Зоне, кто-то, кто чувствует пси-поля Спорыньи и аномалии. Лира, мутантка-дозорная из племени Вольных. Специалист по ихнему барахлу, чтобы не взорваться на первой же ксеноконструкции. Борги, сумасшедший инженер, помешанный на артефактах Тлена. Их надо будет найти и уговорить. Ценой, которую они запросят.

План складывался, как всегда, из кусков ржавого железа и отчаяния. Шансов – призрачный отсвет на стене. Но и терять мне нечего. Только призрак в медальоне.

Я закрыл его. Спрятал под одежду, к груди, где он лежал холодным и тяжелым, как бронепластина.

Завтра – анклав «Надежда». Встреча с нанимателями. Затем поиск Лиры и Борги. Охота на призрак начиналась не с выстрела, а с договора. Самого опасного договора в моей жизни.

Я взял «Верную», привычным движением проверил затвор. На улице уже совсем стемнело. Только на горизонте пульсировало зловещее зарево Хребта Тлена, будто гигантское, гноящееся сердце.

Охота на Слепня закончилась.

Начиналось нечто большее.

Глава 2. Договор с призраками

Анклав «Надежда» пах дерьмом и страхом. Запах не выветривался даже здесь, за двойными стенами из спрессованного мусора и ржавых контейнеров. Это была вонь человеческой скученности, редкой воды и вечно тлеющих костров. Я ненавидел это место. Но контракты заключались здесь.

Проход через шлюз занял двадцать минут. Осмотр, выборочный досмотр, взятка охраннику в виде двух патронов калибра 9 мм – стандартный ритуал. Меня пропустили, не глядя в лицо. Здесь знали моё лицо. И знали, что лучше не задавать вопросов.

Внутри «Надежды» царил контролируемый хаос. Крики торговцев, лай мутировавших собак на поводках, рёв генераторов, работающих на спирту-сырце. Воздух был густым от дыма и пара. Люди, одетые в лохмотья и отрезы брезента, сновали как муравьи. Они выживали. Они цеплялись за жизнь здесь, за стенами, словно стены могли защитить от того, что происходит за ними. Они не знали, что настоящая стена – это не металл, а психика. И её уже давно проломили.

Я шёл, не оглядываясь, но видя всё. «Верная» была убрана в чехол – правила анклава. Но кривой нож на бедре и пистолет «Гюрза» под мышкой оставались при мне. Семеныч указал место – полуразрушенный складской ангар с вывеской «Техно-бар». На самом деле – точка сбора сталкеров и чёрная биржа данных. Там всегда можно было найти нанимателей из Аркполиса. Они редко спускались вниз, в грязь, предпочитая стерильность своего купола. Когда спускались – дело пахло большим риском и большой наградой.

Внутри было темно, грязно и относительно тихо. Дым самокруток из сушёных грибов щекотал горло. В углу сидел гармонист и что-то бесконечно ныл на расстроенном инструменте. За столиками – знакомые и незнакомые лица. Некоторые кивнули мне. Большинство сделали вид, что не заметили. Я был здесь своим-чужим. Одиночкой, который выживает дольше, чем положено. Это вызывало либо уважение, либо желание увидеть, как я наконец сломаюсь.

В дальнем углу, за столом под одиноким газовым рожком, сидели двое. Их сразу можно было узнать. Чистые, почти новые серые комбинезоны с синим шевроном Аркполиса на плече. Фильтрующие полумаски скрывали нижнюю часть лиц, но не могли скрыть нервного блеска глаз. Учёные. Или курьеры. Не солдаты. Солдаты сидели бы спиной к стене и не отрывали бы рук от оружия. Эти же смотрели на меня с откровенным любопытством и брезгливостью.

Я подошёл, отодвинул стул. Скрип железа по бетону прозвучал, как выстрел.

– Максим? – спросил тот, что постарше, с сединой на висках. Голос был ровным, натренированным.

– Я. Вы от Семеныча.

– Мы от Департамента ксеноизысканий. Можете звать меня Константин. Это моя ассистентка, Анна. Мы слышали, вы… специалист по сложным вылазкам.

Анна, молодая женщина с острым взглядом, изучала меня, как биологический образец. Я чувствовал её взгляд на своих руках, на потертой куртке, на едва заметном фиолетовом узоре у запястья, который я не успел прикрыть.

– Я искатель. Что вам нужно? – я не стал тратить время на церемонии.

Константин положил на стол тонкий, гибкий планшет. На экране светилась карта Хребта Тлена. В точке на самой окраине Изумрудной зоны, почти у подножия, мигал красный маркер.

– Обломки разведывательного беспилотника «Стриж-7». Он совершил аварийную посадку здесь две недели назад. Связь прервалась. Наши попытки добраться до него… закончились потерями.

– «Санитары»? – уточнил я.

– Хуже, – вмешалась Анна. Её голос был выше, с металлическим оттенком. – Местность насыщена нестабильными аномалиями «зеркального» типа. Пространственные искажения. И… признаки активности Спорыньи нового, агрессивного штамма.

– Нам нужен бортовой самописец, – продолжил Константин. – Все данные последнего полёта. Особенно сканы глубинных слоёв Зоны в районе… – он сделал паузу, – в районе объекта «Гнездо».

Внутри у меня что-то ёкнуло. Они сами произнесли это слово. Не я.

– «Гнездо» в пяти километрах от маркера, – сказал я нейтрально. – Риск неадекватен награде за самописец дрона.

– Награда, – Анна скользнула пальцем по экрану, – помимо стандартного вознаграждения в патронах, медикаментах и питательных блоках, включает полный доступ к нашим картографическим данным сектора «Гнездо» за последний год. А также… – она посмотрела мне прямо в глаза, – информацию о нештатных биологических сигнатурах, зафиксированных в том секторе.

Они играли в тонкую игру. Они знали, что я ищу. Семеныч сболтнул? Или у них были другие источники? В Аркполисе следили за всем. Возможно, следили и за мной.

– Карты и информация – сейчас, как аванс, – я сказал твёрдо. – Остальное – после доставки самописца.

Константин покачал головой: – Невозможно. Информация – часть награды. Но мы можем предоставить вам детальные карты аномалий на подступах к точке. И снаряжение: два дополнительных фильтра класса «Омега», три пачки противорадиационных таблеток последнего поколения, портативный детектор пси-полей.

Это было больше, чем я ожидал. Детектор пси-полей – вещь бесценная для выживания в чёрной зоне. Он выдавал их не просто так.

– Вы хотите, чтобы я заглянул и в «Гнездо», – констатировал я. – Раз уж буду рядом.

Анна обменялась взглядом с Константиным. – Мы хотим, чтобы вы выполнили свою работу и вернулись живым с данными. Что вы будете делать после выполнения контракта – ваше личное дело. Мы лишь предоставляем инструменты.

Ложь. Красивая и прозрачная. Они направляли меня туда, как охотничью собаку по следу, и хотели посмотреть, что я принесу. Я был расходным зондом.

Я посмотрел на карту. Маркер дрона. От него – старая инженерная тропа, ведущая вверх, к силуэту «Гнезда», отмеченному на схеме как «Заброшенный исследовательский комплекс «Проект «Феникс». Ликвидирован». Ликвидирован. Но сигналы оттуда шли.

– Команда, – сказал я. – Я не пойду один. Нужен проводник, чувствительный к аномалиям. И специалист по ксенотехнике для работы с самописцем на месте.

– У вас есть кандидаты? – спросил Константин.

– Лира. Из племени Вольных. И инженер Борги. Они где-то здесь, в анклаве, или рядом.

– Мы знаем о них. Мутантка и… фанатик. Рискованная компания.

– Без них – нет сделки.

Константин вздохнул, как человек, идущий на неприятную, но необходимую уступку. – Хорошо. Мы обеспечим их авансом. Встреча здесь, завтра на рассвете. Вы получаете снаряжение и карты. Через три дня мы ждём вас здесь же с самописцем. – Он вытащил из-под стола небольшой, герметично запаянный пакет. – Аванс. Карты маршрута до точки. Координаты безопасных коридоров. Остальное – завтра.

Я взял пакет. Он был тяжёлым для своего размера.

– И Максим, – добавила Анна, её голос внезапно стал мягче, почти человеческим. – Будьте осторожны с «Санитарами». Их патрули в последнее время активизировались именно в этом квадрате. Они что-то ищут. Или кого-то.

Она смотрела на меня без брезгливости. С чем-то похожим на… сожаление? Или это была просто игра?

Я кивнул, встал и вышел, не прощаясь. Холодный комок в груди, который появился после разговора с Семенычем, сжался ещё сильнее. Теперь в нём явно прощупывались контуры ловушки. Но ловушки, в которую я обязан был сунуть голову.

***

Найти Лиру оказалось проще, чем я думал. Она не пряталась. Она стояла на импровизированном рынке у восточной стены и меняла связку светящихся грибов-поганок на свинцовые дробинки. Её видели сразу – не из-за мутаций, которые были скрыты под поношенным плащом, а из-за осанки. Прямая, как тетива, спина. Взгляд, который смотрел не на людей, а сквозь них, будто она видела что-то другое. Воздух вокруг неё слегка мерцал, и люди неосознанно обходили её стороной.

Я подошёл, когда торговец, крестя себя, отдал ей дробь и поспешно ретировался.

– Лира.

Она медленно повернула голову. Её глаза были необычного, блёкло-сиреневого цвета, без видимых зрачков. Говорили, она видела эмоции и пси-поля как цвета.

– Искатель. Ты пахнешь… решением и смертью. И чем-то старым. Горьким, как полынь.

Её голос был низким, шелестящим, как ветер в сухой траве.

– Есть работа. На окраине Хребта. Нужен проводник через аномалии и чёрную зону. Оплата – снаряжением, медикаментами.

– Почему я? – спросила она просто.

– Потому что ты лучшая. И потому что ты, как и я, не боишься того, что там.

Она смотрела на меня бездонными глазами. Казалось, она читает мою историю по колебаниям воздуха вокруг.

– Ты ищешь девочку, – сказала она не вопросом, а утверждением. – Её след ведёт туда же.

Я не стал отрицать. – Да.

– Там много боли. Много голосов, которые кричат, не имея ртов. Ты готов их услышать?

– Я готов дойти.

Она кивнула, как будто этого ответа было достаточно. – Я пойду. Не за награду. Чтобы увидеть, что там кричит. И чтобы… не дать этому крику вырваться наружу. Завтра на рассвете, у шлюза.

Она повернулась и растворилась в толпе, будто её и не было. Я остался стоять, ощущая лёгкий, ледяной ожог там, где её взгляд коснулся моей кожи.

Борги оказалось найти сложнее. Его логово, как мне подсказали, находилось не в анклаве, а в его «буферной зоне» – лабиринте полуразрушенных тоннелей под старыми очистными сооружениями. Туда не спускались даже отчаянные. Там было сыро, темно, и пахло чем-то кислым и электрическим.

Спуск занял время. Я шёл с фонарём, стволом вперёд, обходя лужи непонятной жидкости и клубки проводов. Глубоко внизу светился синий, неровный свет и слышалось бормотание.

Борги сидел в центре пещеры, заваленной хламом. Но это был особый хлам: части ксеномеханизмов, кристаллы, пульсирующие тусклым светом, разобранные приборы непонятного назначения. Сам он был худым, с лихорадочным блеском в глазах за толстыми линзами очков. На его руках были странные, похожие на перчатки устройства, собранные из обломков.

– Не подходи! – взвизгнул он, не глядя на меня. – Ты нарушаешь резонанс! Здесь тонкая настройка!

– Борги. Мне нужен специалист по ихней технике. Работа на Хребте.

Он наконец оторвался от какого-то прибора, похожего на сердце, вырезанное из чёрного камня.

– Максим? О, это ты! – его тон мгновенно сменился на восторженный. – Хребет? Ты шутишь? Это же… эпицентр! Источник! Там можно найти… – он замер, его взгляд стал осторожным. – Что именно нужно?