Максим Юрьевич Кухаренко Ещё один шанс

- Каждую ночь, как будто маленькое рождество.

- Или пять минут до полуночи...

- М?

Тусклые крохи света, проникающие через окно открывали лицо осторожно, боязно и нерешительно обнажая детали. Из за повязки на половину лица Барри не мог понять почему человек кажется ему знакомым. Но через минуту молчания всё-таки вспомнил телескоп и поляну в парке.

- Посмотри. Что ты видишь?

Девушка отступила от окна на шаг, не переставая разглядывать даль свободным глазом. Неловким движением Барри занял любезно уступленное ему место в первом ряду. Что ж, ответить банально казалось в этой ситуации некрасиво, поэтому, за неимением камеры, он сложил из пальцев рамку, пытаясь уловить настроение сцены и вида из окна. Хоть это и было значительно труднее, но он чувствовал, что может.

Поначалу фары машин, неоновые вывески и гирлянды оконных огней сливались в рутинную вялотекущую мешанину, заурядного пейзажа. Затем стали замечаться уже привычные закономерности. Проблесковый маячок скорой, гул самолёта, шум со стройки, где работяги в ночную смену продолжали что-то ковырять. Всё это появлялось в нужный момент и занимало своё место в картине. И хотел бы он этим удовлетвориться, как внимание привлекли выбивающиеся из стройного порядка вещи. Кучи мусора, сооружённые бездомными укрытия, бочки с огнём для обогрева, аварии, ломающиеся ветки старого дерева, которое в темноте, казалось, похоже на чудовище. Бывший до этого медитативный вид приобретал всё более пугающие оттенки тем отчётливее, чем сильнее он вглядывался. Но Барри не мог остановиться. Даже опустив руки и отвернувшись, он продолжал ощущать эту испорченную суть окружающего. Оно налипло на него маслянистой, дурно пахнущей жижей, пропитало лёгкие, вызывая в голове вопросы «действительно ли он готов принимать этот мир таким?» Масштаб трагедии казался неисправим. «Пациент» действительно находился в без пяти минут до полуночи, но не умирал и лишь гнил изнутри.

Ничего не сказав, он похромал прочь, встретившись с девушкой лишь взглядом. В нём было понимание и такое же бесконечное разочарование, как у неё.

* * *

Внушительный чек за оказание экстренной помощи, скомканный с эпикризом ударился о край мусорного бака и скатился на тротуар. «Сука...». Режущая боль не давала даже нормально ходить, не то, чтобы наклоняться. Покряхтев возле комочка бумаги, Барри посмотрел на продолжающую пропитываться кровью повязку и бессильно плюнул на эту затею.

- Обожаю свободные рыночные отношения... Без страховки ты волен сдохнуть и от голода и от недолеченных осложнений. Или от всего сразу. Главное не забудь оплатить чек.

Осознавая бесперспективность своего положения он просто стоял, водя стеклянным взглядом по мелькающим машинам и людям. В какой-то момент глаза зацепились за юношу в мешковатой одежде, который уже в третий раз, будто бы невзначай, проходил мимо, маскируясь в толпе. «Я узнал тебя, говнюк...» – тихо пробормотал Барри, ловя лицо незадачливого соглядатая в рамку из пальцев.

Достав из мусорки банановую кожуру, он, держась за стену, дохромал за угол и бросил её на тротуар, затем встал так, чтобы рамка из пальцев снова напоминала кадр. «Если в кадр попадает кожура, на ней обязательно поскользнётся персонаж из предыдущей сцены. Это незыблемый, мать его, закон. Дайте только добраться до камеры, я вам покажу настоящее кино!»

Как и ожидалось, через минуту показался юноша и, чуть ли не совершив кувырок, комично приземлился на пятую точку. Сжав зубы от боли, Барри сразу же подошёл, угрожающе держа руку за пазухой. На этот раз там уже ничего не появилось, но он надеялся блефовать настолько убедительно, насколько мог.

- Можешь больше не прятаться, засранец, я тебя поймал! Говори!

Растерянный молодой человек не сразу понял что к чему.

- Что? Простите за внезапность. Искал я вас предупредить – опасность. Сердечной просьбы я служитель, руки протянутой даритель.

Барри скривился от внезапных стихов. «Почему ничто теперь не может быть нормальным?»

- Я бы советовал не рыпаться и говорить по существу – присел он рядом, изображая будто помогает встать.

- Просителем моим явилась прекрасная София, во рвенье благородном поклонилась. Чтоб друга дорогого уберечь, обязан за собой его увлечь.

- Блять, ты это серьёзно?

- О недоверии твоём, я был предупреждён, по сим не жду, что сразу буду ублажён.

- Хочешь сказать поэтому ты за мной ходишь уже столько дней? И это ты огрел того гандона в лесу? Хех... Хищник желает, чтоб обед добровольно пришёл на стол. Смешно...

Зажмурившись, он медленно встал и поплёлся по улице, не оглядываясь. Ещё пару раз он видел этого парня где-то в толпе, но более тот не отсвечивал. Сам же Барри то и дело поскальзывался на внезапно возникающих под ногами кожурках. От этого обзавёлся несколькими новыми ушибами и ссадинами, а рана и вовсе стала сочиться. «Да блять! Неужто я опять что-то сломал в мироздании? Мне теперь по гроб наступать на кожуру? Слишком суровая плата за маленький трюк, не находишь?» – молчаливо обращался он в заволоченный смогом небосвод. Тот, конечно же, молчал. Так себе друг, конечно.

С горем пополам добравшись до нового пристанища в арендованном на аванс гараже, Барри первым делом удостоверился что вся его аппаратура, работает и готова к использованию. Теперь он во всеоружии и может позволить себе свернуться клубком на дырявом матрасе в ожидании темноты. Не было никаких сомнений что его найдут. И хоть его распирало от желания действовать, а руки были готовы браться за всё сразу, нужно дать своему бренному телу немного отдыха. Серьёзная и очень болезненная рана совсем не собиралась заживать. Швы стягивали края, но они продолжали истекать капельками свежей крови, которая не подавала признаков свёртываемости.

Беспокойная дремота прервалась, когда абсолютно все шумы затихли. Будь то извечный лай сторожевой собаки, скрип ржавой дверцы или ветер. По спине пробежали мурашки, возвещая о начале сцены и Барри незамедлительно включил камеру в чёрно-белом режиме. Встал так, чтобы в объектив попала только правая рука, уверенно сжимающая монтировку. Идеальное начало, чтобы показать кто здесь охотник. Надел наушники с зацикленным треком из того клуба, чтобы со стороны всё выглядело шуткой для него. Постепенно погружаясь в ещё свежие воспоминания о духе той внутренней свободы он входил в раж. «Давай, мудило, поиграем теперь как следует»

Дверь гаража унесло в сторону, словно оторвали грузовиком. Тип с самодовольной миной надеялся увидеть прячущегося задрота, но встретился лицом с монтировкой. Влажный «чавк» с металлическим оттенком отозвался эхом по улице. Барри демонстративно закинул монтировку на плечо, чтобы выглядеть сильнее в кадре пока этот горе жиголо шатался, держась за снова разбитый нос.

- И как тебе вкус неприкосновенности частной собственности?

- Ах ты мудоёбище! Ну всё...

Рывок, за которым взгляд не мог уследить физически, обернулся чередой молниеносных ударов по лицу и телу, слившихся от нечеловеческой скорости в один. Держа образ, Барри с удивлением обнаружил, что, как и положено герою боевика, он выдержал их и остался в кадре.

- Думаешь это удар?

Взмах монтировкой в челюсть заставил симпатягу картинно совершить кувырок в воздухе и приземлиться на хребет.

- Вот это удар.

Глаза смазливого налились карминово красным, словно все капиляры лопнули, лицо исказилось яростью, а ногти на пальцах почернели и вытянулись в острые крючья, оставившие на бетонном полу глубокие борозды. Одним ударом он переломил стальную монтировку на несколько кусков, вторым влетел в Барри как поезд, заставив того пробить собой жестяную стенку и вылететь на улицу. В кино, главный персонаж не получает от подобного ранений, но теперь он уже был не в объективе, а значит сюжетная броня больше не действует.

Музыка в наушниках долбила бит в такт его учащённому сердцебиению и в этой адреналиновой дымке рассвирепевший враг казался буквально пульсирующим миазмами чего-то мрачного и могильно холодного. Миазмы эти выглядели плотными, почти осязаемыми. Барри прикоснулся к одному из них, будто это было важнее несущегося на него монстра. Прошедшая секунда реального времени ощутилась вытянувшейся в бесконечность когда все органы чувств, вибрируя под дикую клубную музыку в ушах, ощутили всю глубину страданий и дефектности существа их испускающего. Это осознание пронизывало разум на том фундаментальном уровне, которое дарует близкое к божественному понимание сути предмета, но от этого совершенно недоступное для описания кому-то другому. Боль и бессмысленность бытия выливались тягучими маслянистыми потоками в воздух, порождаемые неудержимой яростью того, что осталось от когда-то бывшего человеком, а ныне бездумного зверя, движимого лишь голодом и страхом.

Полный тоски взгляд встретил удар, который Барри не мог и не хотел избежать. Остатки незримой сюжетной брони разлетелись и он покатился по земле, держась за лицо. Едва он собрался с мыслями как в него уже летел увесистый пинок.

* * *

Веки еле удалось разлепить. Барри не знал сколько сейчас времени, но, судя по пробивающемуся через доски фонарному свету, была всё ещё ночь. Всё дико болело, а лицо ещё и пульсировало. Пересохшим горлом удалось только издать сиплый свист и его тут же одёрнули, приложив палец.

- Тишиною единой спасём животы, даже там где без отдыха рыщут голодные рты.

- Блять... Опять ты... Где мы?

- Обитель сия ненадёжный оплот. Попробуй спастись пока Ноев держится плот.

- Ой, да иди ты в жопу со своими... Ладно, если Софи предлагает место, где меня не будут метелить до потери пульса, я вынужден согласиться.

- Хранить тебя – священный мой долг. Но не уберёг, когда вышел зубы оскаливший волк.

Барри пытался не двигаться, даже не дышать пока стихоплёт осторожно выглядывал и выжидал момент.

Поездка на мотоцикле отдавалась каждой кочкой и вибрацией во всех ушибах и ранах, от того казалась бесконечной пыткой, но, в конце концов, оказавшись у ворот частного музея «Гастелли», смог выдохнуть. В любом случае, хуже ему уже не сделаешь. Только добить. Стоявшие на входе охранники выглядели отстранёнными, но обманываться на их счёт Барри не стал. Все нарративные тропы сходились в одном: он угодил в передрягу с теми, кто обожает косплеить ночную аристократию из сказок. Вот только он не девственница... Хромая с поддержкой юноши он преодолел коридор, увешанный полотнами без подписей, будто все и так должны знать чьих они рук. Освещение отсутствовало, шторы на окнах наглухо закрыты. Шёл бы он практически наощупь, если б не тусклые свечи, подрагивающие в углах.

Помещение, должное быть некой инсталляцией богато украшенной залы в викторианском стиле тонуло в тенях ещё больше. Юноша усадил Барри за резной антикварный стол, вытянутый на всю длину залы, и направился к другому его концу. Что было с той стороны рассмотреть не было возможным. Лишь когда тусклый лунный свет пробился хилым ручейком через зазор между шторами глаза смогли уловить очертания. Некая фигура, сидящая по ту сторону стола позволяла юноше самозабвенно целовать своё запястье. За левым плечом сидящей скромно стояла ещё одна. Даже по таким скудным очертаниям он узнал в ней Софи и, не зная что вообще нужно делать, коротко помахал ей рукой.

- Эм... Всё, конечно, жутко антуражно и стильно, прям как в готических триллерах, но неужели это обязательно? Хотя бы одну потолочную лампу...

Софи хлопнула в ладоши и хрустальная люстра зажглась, сначала тускло, словно тлеющие угли, потом набрала силу. Богато обставленная зала блестела позолоченным антиквариатом в идеальном состоянии. Ив, откинувшись в кресле взирала на Барри, пока с её порезанной руки стекали капельки крови, усердно слизываемые сопроводившим его сюда парнем, имени которого он так и не узнал. Да и не до этого было.

- А ты и правда интересный. За столько ночей я видела вашего брата лишь однажды. До чего скрытный народец.

- Повертев от неловкости в пальцах фужер, Барри ещё раз осмотрелся.

- Полагаю, раз я ещё жив, у вас ко мне дело...

Софи, не выдержав его взгляд, виновато отвела глаза. Барри мог бы поспорить, но ему даже показалось, как на секунду в них блеснула слеза. Когда же он перевёл взгляд снова на Ив, её в кресле уже не было. Голос раздался за спиной.

- Можно и так сказать. Я благодарна тебе за то, что позаботился о моей дорогой жемчужинке, но это вышло тебе боком. Ты отобрал добычу у любимого пёсика Калеброса, да ещё и на его территории, а значит нанёс оскорбление лично второму человеку в городе. Сам понимаешь, такое никто не оставит без внимания. Но в благодарность я могу дать свою протекцию. Меня он не тронет. А вот тебе лучше не ходить в одиночку после захода солнца.

- Это я уже усвоил... Опустим вопросы из разряда «Кто вы?», «Что вы?» и «Зачем?», ибо понятно, что никакой добрый дядя с бородой мне ничего не разжуёт. Не в детскую книжку попал. Лучше расскажите чего мне это будет стоить. Не просто так же вы цену набиваете.

По щеке скользнула мягкая, но прохладная ладонь и Ив с кошачьей грацией прошлась вдоль хрустального сервиза, продолжая изучать гостя украдкой.

- Приятно общаться с умными людьми. Тогда не буду темнить, мне нужна твоя кровь. Не прямо сейчас, конечно же. Тебе серьёзно досталось.

- Угу...Вся?

Ив коротко кивнула кому-то и подпорхнувший юноша бережно положил перед ним бархатный свёрток с небольшими мензурками. После чего поклонился и исчез также быстро.

- Выглядит не сложно, а чего не набрали в прошлые разы, пока я был в отключке?

- Нужна только та, что добровольно отдана.

- Следовало догадаться... Центры переливания? Не? Литры добровольно отданной.

Судя по выражению лица и позе Ив, было понятно, что разговор исчерпан, либо, как всегда, никто не собирался разжёвывать ему эзотерические тонкости. Что ж, такова жизнь самоучки.

- Предлагаю отметить сотрудничество.

Ив сделала самую милую улыбку, которую он вообще видел в своей жизни и слуга наполнил его фужер дорогущим вином. Быстро прикинув варианты, Барри не нашёл логических оснований переживать и поднёс бокал к лицу. Терпкий насыщенный аромат был восхитителен и обладал уникальными бодрящими нотками.

Краем глаза показалось, что кто-то рядом кружится в танце и Барри от удивления отвлёкся от вина. Вместо викторианской залы он обнаружил себя стоящим посреди бального павильона, за окном шёл снег, люди в богато украшенных мундирах и платьях вереницами двигались под живую музыку оркестра. Сам он стоял в не менее изысканном кружевном платье, одной рукой придерживая кринолин, другой - бокал. Таинственный мужчина в маске уходил сквозь танцующих и ноги сами понесли вслед за ним. Душа же разрывалась между этой фигурой и тем, зачем он пришёл на этот бал, а именно во что бы то ни стало убедить министра народного просвещения князя Голицына ослабить цензуру научных изданий. Князь уже был на виду, оставалось только увлечь его, но... Барри не мог сопротивляться тому, что тянуло его прочь.

Вновь вернувшись в своё тело и время он обнаружил себя замершим с бокалом у губ и растеряно отстранился. Насколько бы соблазнительным ни казался напиток, что-то в нём было не так и это «не так» уже сыграло с ним злую шутку в далёком прошлом. Точнее не с ним, с кем-то очень похожим на него и связанным ноосферой... Что об этом думать он ещё не решил.

- Простите, я, как видите, очень плох и пока что ничего в горло не лезет. Если вы меня извините, я бы хотел где нибудь переждать ночь, а потом отправиться к тем, кто сможет мне помочь. После этого я расплачусь с вами.

- Никки отвезёт тебя утром, а пока, Софи, проводи гостя отдохнуть.

Они вдвоём шли молча по тёмному коридору. Софи, мрачной фигурой плыла впереди, не оглядываясь, но в ней чувствовалась неловкость и напряжение. Слишком сильно она надавливала на ручки дверей, слишком чётко двигалась.

- Могу я спросить?

- Не надо...

- Из того, что было... Это всё работа? Или...

- Прошу...

- Ты вообще говорила правду?

Она замерла, поджав губы и сжимая ручку двери.

- Всё было правдой, просто... Таково моё служение. Ты далеко не первый, кто попался на приманку, но... Ты первый кого я пыталась спасти. Я не могу ослушаться и те предостережения – всё, что я могла... Но ты не ушёл и от этого мне ещё более горько...

Барри попытался приблизиться, прикоснуться к ней, видя, как девушка едва сдерживает дрожь, однако она отпрянула в последний момент.

- Прости... Спокойной ночи...

* * *

Дабы не вызывать лишних подозрений, Барри попросил стихоплёта Никки припарковаться за квартал от нужного места. Перед частной клиникой, после чего прошёл через неё на задний двор и оттуда уже до подворотни с «притоном».

Несмотря на покой и все способы лечения, рана даже не собиралась закрываться. В глазах уже темнело, а ноги подкашивались. Долго плутать по извилистым подвалам, как в прошлый раз, он позволить себе не мог, поэтому отстукивал найденным куском пластиковой трубы тот самый ритм с танцпола. Когда удавалось попадать в такт с едва слышимыми басами один из коридоров на развилке коротко моргал сломанной неоновой подсветкой. «Вот зачем ты меня пытался научить этому дерьму... Хитрый пидорас...»

Таким способом он оказался у нужной двери заметно быстрее и практически ввалился внутрь. Резкая боль выдавила из горла сдавленный стон. «Если он опять будет болтать своими причиндалами, я даже в таком состоянии смогу начистить эту самодовольную рожу». Однако вместо знакомых лиц Барри встретил задумчиво переминающегося человека непонятной половой принадлежности. Человек, одетый в приталенный кафтан, разглядывал узоры на стенах, а распущенные волосы, свисающие до поясницы подобно фате, колыхались на сквозняке.

Обратив, наконец, внимание на ковыляющего по коврам человека, оно подскочило. Мягко поймав под локоть готового свалиться Барри, человек встретился с ним глазами. Заботливый взгляд на андрогинном лице пронизывал насквозь не хуже холодной проницательности Ребекки или таинственной издёвки Адама, а от этих уверенных, но деликатных объятий становилось чуть теплее.

- Похоже, я понимаю, зачем должен был оказаться здесь.

- Как же вы все задрали... Говорить загадками... Уроды...

- Зови меня Доминик.

Несмотря на изящное телосложение, человек легко поднял Барри на руки, как ребёнка, и отнёс к перинам. Говорить становилось тяжело. Кровотечение не останавливали даже тугие повязки.

- Я вспомнил...

- (приложив палец к губам Барри) Ничего не говори, милый мой. Ты отлично продержался, позволь теперь мне. Такие раны оставляют только чары, поэтому неудивительно, что методы спящих их не берут.

Тонкими пальцами человек очень быстро расстегнул и играючи снял одежду и с себя, и с Барри. Хоть он уже был готов к чему-то необычному, способность удивляться ещё не атрофировалась. Доминик порезал свою ладонь причудливым ножом и принялся мазать по своему телу и по телу Барри узоры, напоминающие кельтскую вязь и скандинавские руны. Разрастающееся внутри тепло от его тихого напевания постепенно переходило в горячку. Барри терял самоконтроль и связь с реальностью. Постепенно бредовая дымка полностью накрыла разум, а учащённое дыхание переросло в непрерывный хрип.

Дымка стала океаном, в бескрайней рыжеватой бездне которого Барри бессильно плыл. Любое направление ничего не меняло и ничем не отличалось. Доминик в такой же полной наготе явился перед ним из пустоты и оплыл вокруг, словно играючи. Не говоря ни слова, медленно провёл ему пальцем от губ до паха, прочертив последнюю алую линию. Тело Барри содрогнулось от резкой распирающей боли, граничащей с чем-то похожим на удовольствие. Рука Доминика проникла прямо в рану и нагло орудовала в ней с явно садистскими намерениями, однако сопротивляться этому не было сил. Спустя несколько бесконечных секунд он всё-таки достал её, сжимая в окровавленном кулаке извивающееся чёрное нечто, что визжало и пищало леденящими душу звуками.

Торжествующее выражение Доминика даже пугало, когда он раздавил существо с полным страсти взглядом.

Барри очнулся на том же месте, среди мокрых от пота подушек, и не сразу понял, что к чему. Весь в пятнах запёкшейся крови. Сзади в беспробудной летаргии лежал Доминик, прижавшийся к его спине всем своим женственным телом. Барри растерянно вскочил, не заботясь о том, чтобы прикрыться. Одно из многочисленных зеркал позволило разглядеть левый бок. На месте страшной рваной раны остался только бледный рубец. Барри не верил своим глазам и с опаской водил пальцами по шраму.

В это время Доминик начал пробуждаться и попытался встать. Барри невольно обратил внимание на то, что оно приобрело более мужественные черты, а в месте, где совсем недавно были обычные мужские гениталии, находился только шрам и стянутая старыми рубцами кожа. Заметив этот взгляд, Доминик лишь ухмыльнулся.

- Если я не контролирую своё тело, оно возвращается к своему старому виду, который я считаю позорным прошлым. Но раз ты его видел, то, пожалуй, ничего страшного, если расскажу. Я вырос в деревне язычников – отшельников, недалеко от Друидс-Лодж. Там у нас царил культ Лилит, женщины-прародительницы и первой пробуждённой. Естественно, родившись мальчиком, я уже был человеком второго сорта, а не имея талантов в жреческих ритуалах — уже и третьего. Мать меня закономерно ненавидела, а я уже ненавидел своё природное начало, в котором видел корень всех бед. И знаешь, когда выдерживать издевательства уже не было сил, я просто взял первый попавшийся осколок камня и отсёк всё ненавистное. Странно, но ощущение власти над собственным телом и судьбой будто бы освободило меня, и с тех пор я сам решаю, кто я и как выгляжу.

Доминик за несколько секунд поменялся чертами и пропорциями так, что стал полностью женской версией себя, потом также, словно вылепливая себя из расплавленного воска, вернул некое промежуточное состояние со смесью всех черт и сменил цвет волос на ярко-красный.

- Но не думай, что это благо. Жить среди обычных людей было тяжело, когда никто тебя не понимает и не принимает твоей природы. Вместе с куском плоти я отрезал и прежнюю нормальную жизнь, и семью. Иронично, да, что люди, поклоняющиеся древним чародейским ритуалам, искренне боятся тех, кто действительно может претворять их в жизнь.

- Я... Не совсем понимаю.

- Конечно, не понимаешь. Ты же Адамов ученик, он, как всегда, не объясняет даже базовых вещей. Но кто я такой, чтобы судить его методы обучения.

Барри растерянно протёр глаза и ещё раз взглянул на себя.

- Что ты сделал?

- Изгнал духа распада. Ткань твоего мироздания была разорвана, а они всегда поселяются там, где узор жизни сильно повреждён. Питаются оголёнными нитями узора и расплетают всё живое окончательно.

- Заебись как понятно. Прям по полочкам разложил...

- Не знаю, как ещё объяснить. Меня так учили. Всякая болезнь – лишь проявление тех или иных духов, взаимодействующих с нашими отражениями в мире за барьером. С ними можно договориться или прогнать, суть едина. Говорят, можно даже подчинить их, но я так не умею.

Немного придя в себя, Барри всё-таки вспомнил о приличиях и оделся, попросив собеседника сделать то же самое.

- Значит, я тебе жизнью обязан, Доминик.

- Вовсе нет, так должно было случиться.

- В смысле?

- Не спрашивай, я в этом ничего не понимаю.

- Слушай, ты вроде поадекватнее остальных. Можешь мне объяснить пару вещей...

- К сожалению, не имею права. Если твой наставник не посчитал нужным, значит, на то есть причины... Ну или он говнюк. (Протягивая рюмку с зеленоватым напитком) Вот, тебе просили передать.

- Скорее второе...

Даже не поднося ко рту, запах текилы пронзил обоняние. Барри не стал задаваться вопросом, откуда он её достал. Если речь заходила об Адаме, нужно было просто принимать правила игры. Опрокинув залпом небольшую порцию, он невольно зажмурился. Крепость была зубодробительной. Разжмурился он уже в своей бывшей съёмной квартире. Выглядела она так, как будто он не съезжал. Все вещи – там, где он обычно их оставлял. Доминика рядом не было.