Полная версия:
Максим Дмитриевич Сиротин Философия Максимизма
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мы слышим возражение: «А не станет ли этот Аудит орудием тирании? Не будут ли неугодных объявлять сумасшедшими, как это делали в Советском Союзе с диссидентами?»
Это самый серьёзный вопрос, и мы не отмахиваемся от него. Карательная психиатрия XX века — позорная страница истории, когда политический протест объявлялся «вялотекущей шизофренией» и лечился нейролептиками. Максимизм знает эту опасность и встраивает в систему Аудита предохранители. Главный из них — критерий тестирования реальности. Политическая оппозиция, философское инакомыслие, художественная провокация, религиозный нонконформизм не являются симптомами болезни, если они не сопровождаются галлюцинациями, бредом, распадом мышления, очевидной неспособностью отличать факты от вымысла. Диссидент, пишущий антиправительственный памфлет, действует в пределах здорового разума, пусть и противостоит власти. Психотик, утверждающий, что ему вживили чип инопланетяне, и нападающий на прохожих с этой мотивацией, — в зоне патологии. Граница проходит по процессу мышления, а не по его содержательной лояльности системе.
Кроме того, открытость процедуры, право на второе мнение, публичная отчётность Аудита — всё это создаёт систему сдержек, не позволяющую превратить диагностику в политическое оружие. Мы строим институт, который сам должен проходить проверку на «здоровье» — и если он заболеет, его надлежит лечить по той же логике.
Свобода, отвоёванная у бездны
В конечном счёте, Максимизм не противопоставляет разум и бездну. Он помещает их в правильное отношение. Бездна — необходимый элемент человеческой психики. Из неё рождаются сны, мифы, искусство, дерзновенные гипотезы науки. Без контакта с хаосом мы были бы скучными автоматами, лишёнными творческого огня. Но одно дело — нырять в бездну с аквалангом дисциплины и страховочным тросом логики, и совсем другое — броситься в неё вниз головой, забыв, где верх.
Творческий гений, визионер, пророк — все они ходят по краю. Максимизм не требует от них слезть с этого края и стать «нормальными». Он требует, чтобы они не падали. И если мы видим, что человек теряет равновесие, наш долг — протянуть руку, а не аплодировать его падению, называя его «полётом».
Второй завет Максимизма
Будь безумен в мечтах и клинически точен в мышлении. Не бойся хаоса внутри себя, но держи его в узде разума. И если твой мозг заболеет, если нейрохимия предаст тебя или ложные идеи захватят твой ум — не отвергай помощи. Мы придём к тебе не как судьи, а как санитары духа, чтобы вернуть тебе то, что у тебя украли: твою свободу. Ибо нет большей несвободы, чем быть рабом собственного расстроенного рассудка.
ГЛАВА 3. ИСТИНА КАК ОБЪЕКТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ: ВОЙНА С РЕЛЯТИВИЗМОМ
«Человек — слуга и истолкователь Природы. Он может сделать и понять лишь столько, сколько охватил в порядке Природы делом или размышлением; сверх этого он не знает и не может».
— Фрэнсис Бэкон, «Новый Органон»
«Истина существует, и заблуждение имеет свои пределы»
— Аристотель, «Метафизика»
Камень преткновения: существование мира без нас
Есть один вопрос, который с жестокой простотой отделяет зрелый ум от инфантильного. Звучит он так: существовал ли мир до того, как появился первый наблюдатель? Для ребёнка это каверзная загадка. Для дикаря — повод сотворить миф о рождении вселенной из яйца или тела первобога. Для софиста — возможность развести бесконечный спор. Но для человека науки и для максимиста ответ однозначен и не подлежит обсуждению: да, существовал.
Горы возносились к небу, океаны бились о берега, звёзды жгли свой водород, а законы термодинамики работали в точности так же, как работают сейчас, — и всё это за миллиарды лет до того, как первое примитивное создание открыло свои фоточувствительные пятна и зафиксировало разницу между светом и тьмой. Реальность первична. Сознание вторично. Это не философское мнение, это наблюдаемый факт, подтверждённый всей совокупностью научного знания, от геологии до космологии.
Признание этого факта — краеугольный камень Максимизма. Мы утверждаем: существует объективная реальность, независимая от наших желаний, верований, культурных конструкций и языковых игр. И эта реальность познаваема. Не полностью, не без труда, не без ошибок, но принципиально познаваема. Наш разум эволюционно сформирован именно для этого — для построения всё более точных моделей внешнего мира, потому что от точности этих моделей зависит выживание. Организм, который систематически путает хищника с камнем, долго не живёт. Естественный отбор безжалостно вырезает релятивистов.
Анатомия лжи: от софистов до постмодернистов
Болезнь релятивизма стара, как сама цивилизация. Её первые разносчики — греческие софисты, блестящие риторы, учившие, что истина — это то, что талантливый оратор может выдать за истину, а объективной правды не существует, есть лишь игра мнений. Протагор провозгласил: «Человек есть мера всех вещей». В изящной формулировке уже таилась ядовитая сердцевина: если каждый индивид — мера, то никакой общей меры нет вовсе, и спор о реальности сводится к битве красноречий.
Сократ отдал жизнь за то, чтобы опровергнуть этот тезис. Он настаивал: есть Истина с большой буквы, и задача философа — искать её через диалог, через логику, через очищение понятий от шелухи мнений. Его казнь была платой за отказ признать, что «истина у каждого своя». Цикута стала его венцом, а его смерть — вечным напоминанием: релятивизм всегда ищет власти, а не правды.
Средние века заменили античный релятивизм догматизмом, но это было лишь другое бегство от реальности: вместо того чтобы говорить «истины нет», стали говорить «истина уже дана в Писании, и проверять её опытом — грех». Костры инквизиции пылали для тех, кто осмеливался смотреть в телескоп и верить собственным глазам, а не авторитету Аристотеля в пересказе теологов. Догматизм и релятивизм — две головы одного чудовища: оба отрицают суверенное право разума на контакт с реальностью.
Эпоха Просвещения совершила титаническую работу по освобождению мысли. Бэкон, Галилей, Ньютон, Декарт — они вернули человеку достоинство познающего субъекта. Научный метод стал той самой лестницей в небо, которая позволяла дотягиваться до объективных законов мироздания. Казалось, битва выиграна. Но в XX веке враг вернулся под новыми знамёнами — на сей раз под флагом постмодернизма.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
