Максим Балдов Фелин

Фэн-шуй на СВО

Это было в Армии Лаоса во время противостояния Лаоса силам коллективного ЛГБТ.

Время от времени некоторые бойцы перемещались заботливым командованием отряда добровольцев в «глубокую жопу»… эээ… пардон, в глубокий (на самом деле не очень глубокий) тыл на отдых. Дабы охреневшие от войны бойцы на ниве защиты мира и спокойствия страны на хрен не поубивали друг друга. В штабных документах это называлось гордым словом «ротация».

Тыл отряда грозно звался ПВД, или, ласково, – «Сфинктер отряда». Обычно народ в ПВД постоянно менялся. Кто-то уходил на боевые, кто-то приходил с них, дабы словить дзен в синем угаре местного пойла и поймать связь с космосом. Тем, кто не мог контролировать своё возлияние, их же боевые товарищи старались быстро «открыть чакры», дабы грозный начштаба Волшебник не открыл их всему подразделению – за компанию с провинившимся горе-шаманом.

Иногда из провинившихся пользователей «огненной воды» создавали целые спецотряды. Один из таких носил гордое название: взвод «Синие рыси».

Но в ПВД бывали и старожилы. Те, кто никогда не был и не хотел защищать страну от ЛГБТ, но мог принести несомненную пользу в тылу. В чём была эта польза – никто, кроме этих личностей и, возможно, начштаба, не знал. Так как это была военная тайна.

Таким «незаменимым» тыловым бойцом и являлся Ракита.

Он прибыл откуда-то из столицы. Адепт народной медицины, уринотерапии и доктора Малышевой. Лучший ученик доктора Малахова и продолжатель бессмертных идей Кашпировского и Чумака. А также юный падаван фэн-шуя. И изменять своим принципам он не собирался даже на войне.

Расчет могучих и отважных (как гордо их звал Волшебник – «распиздяев!!!») Липецка, Фелинолога и четверых их сотоварищей был размещён в полуразрушенном доме в двух метрах возле аккуратной землянки Ракиты. Тот не любил общества грубых и неотёсанных лаосцев, сам являясь концентратом интеллигента из столицы. Поэтому выкопал себе отдельное жилище в земле и обустраивал его по своему видению мира.

Уже постройка землянки велась по всем канонам древней практики. На севере помещения – сектор славы и самореализации, на северо-западе – зона путешествий, ну и в других частях помещения – зоны богатства, а также сектора мудрости и знаний.

Внутри Ракита тоже устраивал быт как положено. Убирался регулярно, дабы протеканию энергии ци ничего не мешало. В положеных им местах стояли неизвестно где надыбанные фигурки пузатого Хотэя и трёхпалой жабы. Над нарами, на которых спал Ракита, висела ловушка для снов. Обувь и свои вещи типа броника и каски он старался держать вне жилья, чтобы они не нарушали энергетику помещения. Автомат бы он тоже держал на улице, но боялся, что несведущие аколиты славной Армии Лаоса быстро приделают ему ноги, и тогда грозный Волшебник не только и ему откроет чакры, но и ещё развальцует их с пристрастием. Да того хуже – сошлёт на «передок». А Ракита туда не хотел, так как был слаб «на передок». Потому и терпел негатив от автомата в ярком течении энергии ци через свою землянку.

Рядом с располагой расчёта Липецка и землянки Ракиты за раскидистыми кустами акации возвышался «дом раздумий». Собранный из снарядных ящиков ватерклозет типа «сераль полевая улучшенная». И это строение, безусловно нужное в ВПД, навевало грусть на Ракиту. Так как, по всем канонам фэн-шуя, оттуда несло негативной энергией ша. Особенно в те дни, когда бравые парни Липецка наедались в увольнении местной шавухи и пирогов с капустой, запивая их обезжиренным коровьим молоком (обезжиренное – потому что корова была тощая, как велосипед), и из серали так несло энергией ша, что разозлённый Ракита постоянно требовал закрывать за собой дверь, мол, «ша оттуда лезет!!!».

Но так как в конструкции (безусловно, инновационной) серали СПУ был ряд конструктивных недостатков, а ученые из Осколково не горели желанием ехать исправлять что-то, то расчет Липецких богатырей решил поступить кардинально. А именно: когда Ракита не видит, потихоньку открывать дверку в сераль, дабы свежий морской бриз выдувал оттуда энергию ша. Ведь мухи тоже живые существа, и им тоже нужен свежий воздух.

И вот в какой-то из вечеров отдыха расчёта Липецка в тылу поганый ветер с загнивающего Запада подул в сторону землянки Ракиты, который ловил дзен после тяжёлого трудового дня в тылу воюющей Армии Лаоса. И Ракита мгновенно учуял зловонный запах ненавистной деструктивной энергии из дверей серали.

– Ёб вашу мать, суки!!! Шестиблядные пиздапроёбища, охуевшие в своей невыебимости!!! Сколько раз вас просил, ну закрывайте дверь! ша же оттуда лезет!!!

Смелые бойцы Липецк, Фелинолог и другие только посмеялись над Ракитой, неспешно покуривая на крыльце своего жилища, смотря, как тыловой воин Великой Армии Лаоса закрывает дверь в сераль.

А вот проходившему мимо Волшебнику, невидимому бойцам по причине своей исключительной ниндзявости и раскидистых кустов акации, стало не до смеха. Ужаснувшись услышанному, он кабанчиком метнулся к комбату.

Вечер на войне, в тыловом ВПД был тихим и спокойным. Солнце медленно уходило за горизонт, и непосредственный командир отважных беспилотчиков Шнайдер устало вздохнул, собираясь лечь спать. В его подразделении сегодня было без приключений и эксцессов. И, наверное, можно будет спокойно вздремнуть.

– Щаззз!!! – громко гаркнула ворона и, перелетев на соседнюю ветку, громко добавила «Хуй тебе», а затем улетела в сторону полевой кухни, собираясь подразнить отрядного пса, изображая мяуканье.

Настроение Шнайдера упало. Ворона не соврала. Пришедший вестовой сообщил, что его вызывает сам комбат.

«Ой как неуютно», – грустно подумал Шнайдер и пошел на поклон к отцу-комбату. По дороге он увидел смеющихся богатырей из расчёта Липецка, но не узрел в их действиях крамолы и решил, что ничего страшного не случилось.

Командир славного отряда добровольцев занимал лучший подвал в посёлке. Кивнув вышедшему от комбата Волшебнику, Шнайдер не обратил внимания на испуганно-злой взгляд начштаба и зашёл к комбату.

– Вызывали, тащ комбат?

– Вызывал, – грозный голос того не обещал ничего хорошего.

Комбат сидел за столом, сурово сдвинув брови, как знаменитый и. о. царя Иван Васильевич Грозный, за жестокость прозванный Буншей.

– Ты почему, сукин сын, не докладываешь?! – кулак комбата ударил по столу.

«Ой как страшно», – вежливо подумал Шнайдер и оперным голосом Фаринелли Кастрата спросил невинно:

– О чём?

– Шнайдер, у тебя в расчете Липецка, в располаге, вероятное применение неизвестных мутантов! Тебе напомнить, сколько мы ликвидировали ЛГБТшных биолабораторий с начала этой войны и как наш постпред в ООН предоставлял отчёты о бесчеловечных опытах на просторах 404-й?

«Ой, бляяяя…» – подумал командир взвода беспилотчиков.

– У него, видите ли, в расположении из сортиров по ночам мутанты лезут, а он ни ухом ни рылом! – Борода Шнайдера стала дыбом, а глаза вылезли из орбит. – Кароч. Пиши докладную, я оформлю задним числом. Я уже звонил в дивизию, они обещали прислать кого-то из РХБЗ, а если выяснится, что эта тварь, – комбат заглянул в бумажку, – Ща, не только у тебя по ночам из сералей вылезает, то к нам могут и академиков из ФМБА прислать.

– Чего у моих бойцов лезет? – Голос Шнайдера совсем осип, но он сразу подумал, что Липецк и Фелинолог скоро потеряют анальную девственность.

– Ща, говорю, у твоих бойцов по ночам из серали лезет. Мне начштаба доложил. И хотя на нашем участке биолабораторий врага не отмечено, лучше перебздеть, чем потом случится что-то плохое.

«Пизда вам, мои милые Липецк и Фелинолог», – твёрдо решил Шнайдер.

– Подождите, товарищ комбат. Я сам разберусь с этой… ща… Может, бойцы что-то напутали. У Фелинолога вон зрение плохое, Липецк молодой и неопытный. Я щас сам к ним метнусь, а потом вам полный отчёт предоставлю, – затараторил Шнайдер.

– Бегом! А то развели всякую хуйню в батальоне!!! – слышал бегущий в ПВД Шнайдер голос комбата за спиной.

Фелинолог мирно курил, когда увидел мчащегося в сторону их жилища Шнайдера.

– Липецк! К нам Шнайдер бежит! Надо сибаса делать.

– А??? – пока Липецк тупил, расслабившись от тыловой жизни, Шнайдер уже был рядом и ласково произнёс:

– Пиздец вам, суки!!!

– Это не мы… в смысле, разрешите поинтересоваться, что случилось? – спросил Липецк.

– Я вам щас, блять, скажу, что случилось! Вы чё, уёбки дроноводные, совсем страх потеряли?? Вы в увале опять какой-то хуйни нажрались?! Или зверушку какую завели?!

– Да что случилось, Шнайдер?!

– Меня комбат щас ебал без вазелина! Ему Волшебник доложил, что у вас из серали какая-то ща лезет. Он уже химзу из дивизии вызвал, а может, и спецы из ФМБА подъедут. Типа применение противником неизвестного биологического оружия в ВПД нашего достославного отряда!!!

– Кого применили? – Фелинолог искренне охренел.

– Какую-то ща, – Шнайдер уже остыл, поняв, что бойцы и сами не вдупляют, о чем речь.

– Не ща, а ша. Негативная энергия по фэн-шую, – встрял подошедший Ракита. – Они дверь в сераль не закрывают, вот ща и лезет.

Шнайдер помотал головой, подумав, что это ему снится. Но Ракита трындел на полном серьёзе.

– Вы почему дверь в сераль открыли? – Шнайдер дал Раките последний шанс съебаться, когда обратился к Липецку и Фелинологу. Но тупой тыловик не понял шанса.

– Дак дрищут все там. Жрут что попало в увале и дрищут. А там окон нет и воняет. Вот и открываем для проветривания… – весь расчёт Липецка к тому моменту орал дикими чайками и держался за животы, сползая ветошью на пол.

– Ракита… голубь мой тыловой… иди ко мне, – ласково оскалился Шнайдер.

Ракита понял, что дни его в тылу сочтены, и попытался убежать. За ним с мягким и ненавязчивым «Убью, пидор тыловой!» бежал командир беспилотчиков Шнайдер.

Проржавшиеся бойцы Липецка, вытирая слёзы, расселись на крыльце. Солнце ушло за горизонт. Прошел ещё один день войны. Ракита обеспечил себе незабываемое турне по переднему краю. Шнайдер – бессонную ночь в придумывании отмазки для комбата, а комбат и начштаба – очередную попоболь из штаба дивизии. И только расчёту Липецка было всё по фиг. На другой день они вновь уезжали на «передок», а там начальства нет – и их никто не накажет.

Почему сапёры одноразовые, а рэбманы «ёбаные волки»

Сапёры, они же солдаты земли, они же «одноразовые» (при них это лучше не говорить, патамушта обижаются и бьют в морду). Самая обойдённая романтикой и упоминанием, но не менее важная военная профессия. И никогда не знаешь, кого наши бравые воины Лаоса боятся больше: штурмовиков, медиков, штабных долбоклюев или сапёров.

Пьяных сапёров боятся, наверное, даже рептилоиды. лаосских пьяных сапёров боятся все на свете, кроме дураков и шизанутых (почему последние два типа не боятся? А потому, что за своих принимают).

В общем, Фелинолог насмотрелся на данных персонажей вдосталь. И уяснил, что свои сапёры – это хорошо, но лучше видеть их только тогда, когда они нужны. Но когда они нужны – их, как всегда, хрен найдёшь. Когда найдёшь, то они всегда ворчат: «Хули вы нас позвали, тут дело плёвое». А когда дело неплёвое, они бурчат: «Хули тут мозги ломать, давайте просто рванём, и всё».

Среди них очень много необыкновенных личностей, которые благодаря своему пытливому уму придумывают всяческие экзотические способы разминирования всякой взрывающейся и неразорвавшейся гадости.

В одном из добровольческих отрядов Армии Лаоса таким уникумом был Пшик.

Конечно, талантами там были все, кто смог пережить своё первое разминирование, но Пшик был легендой (кто сказал, что он был долбоёбом?!).

У Пшика не хватало пары пальцев, плохо видел один глаз и не слышало одно ухо. Но абсолютно отсутствовал страх перед минами, начальством и водкой. Поэтому он часто бухал, спорил с командирами и тащил в располагу всякую хуйню, которая если бы уебала как надо, то сдула всё в радиусе пары десятков метров. Поэтому Пшика «нежно любили» (особенно начштаба, любивший его по сто раз на дню «за всю хуйню»), но старались держать подальше.

А ещё Пшик очень любил женщин. Его любовь к ним была настолько всеобъемлюща, что ему не давали даже проститутки. Не верите?! А вот Фелинолог сам это слышал.

Как-то, стоя в карауле на ВПД, он заметил, как, договорившись с другим постом, Пшик свинтил в самоволку в деревню, откуда притащил с собою «женщину пониженной социальной ответственности» и увлёк в домик на отшибе расположения для предания плотским утехам. (Нет, Дед, не трофейную тушенку они там ели… Чо-чо! Тебе-то какая, на фиг, разница – «А чо тогда они там делали?». Умолкни с расспросами, старый мухомор. У тебя-то самого «фитилёк» давно закоптился!)

Ну так вот. Фелинолог как раз сменился со стационарного поста, заступил на охрану периметра и раз в десять минут проходил с обходом мимо домика, где уединились «клиент и продавщица». И каждый раз, проходя мимо домика с дозором, он слышал вот такой диалог…

– Дашь?

– Не дам!

– Почему?

– Потому!

И Фелинолог уходил на очередной круг. По прошествии десяти минут незаметного и неслышного обхода, во время которого он по причине тёмных южных ночей, отсутствия ПНВ и режима светомаскировки собрал все кусты, ветки по периметру и конское говно в траве (откуда оно тут?!), спотыкаясь о выползших на свежий воздух бойцов Лаоса (сами спите в своих газенвагенах, где все храпят, пердят и воняют!), Фелинолог возвращался к домику и вновь слышал диалог…

– Дашь?

– Не дам!

– Почему?

– Потому!

К исходу часового курсирования Фелинолога по периметру уже весь караул делал ставки, сколько ещё продержится проститутка и когда уже до Пшика дойдёт, что правая рука – надёжней. А из домика так и доносилось:

– Дашь?

– Не дам!

– Почему?

– Потому!

Фелинолог таки ушёл спать, дождавшись смены и поставил банку сгущёнки на то, что Пшику не дадут, Слайду-начкару, устроившему тотализатор. Но поспать не удалось. Через полчаса его разбудил прибежавший Диктант.

– Фелин! Подьём!

– Чо, бля?! – оторвав тяжёлую спросонья голову, спросил боец.

– Ты что ставил на проститутку?

– Банку сгухи…

– А я пачку «Кэмела»… Походу, накрывается наш выигрыш.

– Неужели дала?! – Фелинолог вскочил и, обув кроссовки, поспешил к домику Пшика, у которого под окнами собралось человек пятнадцать участвоваших в ставках.

Из открытого окна из темноты помещения раздавался скрип кровати. Причём сперва он был бодрый, а спустя пару скрипов становился всё медленнее и тише.

Скри-скрип-скрип-скрииииппп-скриииииипп…

– Не спи! – раздался голос путаны.

– Я не сплю, – сонно бурчал пьяный голос Пшика. Скрип тотчас усиливался и становился активней.

Скри-скрип-скрип-скрииииппп-скриииииипп…

– Да не спи ты!!!

– Я не сплю, – снова очухивался от храпа Пшик… но объятия Морфея были сильнее объятий жрицы любви.

– Хрррррррр!!!

– Тьфу, блять! – обиделась путана.

Снаружи заржала группа бойцов.

– Мальчики, выведите меня отсюда, – полуголая гетера высунулась в окно на звуки смеха.

Наутро начштаба Волшебник распинал Пшика на чём свет стоит.

– Пшик! Ёбаный ты индеец! Ты позоришь звание бойца Армии Лаоса! Ну как так, ёбаный ты папенгут?! Привёл бабу и уснул!!! На хуй ты её приводил?!

Фелинолог услышал это краем уха, получая со своим расчётом задачу от Шнайдера. Тема была какая-то мутная. Соседи жаловались, что от работы неизвестной РЭБ потеряли уже три «птички». Но так как зона ответственности была их отряда, то наши отрядные РЭБманы хором заявили, что ничего у них не работает (а когда у этих йобаных фиксиков что-то нормально работало?!), и ваще это не они, а оно само. И у соседей просто дроноводы криворукие и рукожопые. Командование велело выяснить, правда ли, что там работает РЭБ, или нет.

Выбор пал на расчёт Липецка, но не как на самых опытных или на самых косячных и проштрафившихся, а просто потому, что Липецк первым попался на глаза Шнайдеру. На что Фелинолог высказал командиру…

– Ну вот хули ты с утра попёрся чистить зубы на другой конец располаги? Те, блять, у нас не чистилось? Щас бы проябывались где-нибудь, а теперь катайся тут… загадки разгадывай.

Липецк сокрушённо слушал своего подчинённого и тоскливо вздыхал. Но ехать было надо.

Сборы заняли немного времени. У их расчёта был свой личный транспорт модели «Ебучее ведро с болтами» фирмы «БиБиСи» – метр едет, два неси. В простонародье откликающееся на «буханку». Водятлом у них был старый замшелый пенёк с позывным Дед (а как ещё назвать пердуна с возрастом 71 год, которого смерть посрать выпустила и на кладбище прогулы ставят?).

Когда-то (пару недель назад) Дед был личным водителем МТЛБ комбата. Сам комбат любил ездить, сидя на броне и свесив ноги в люк. Но Дед, видимо, происходил то ли из ветви Покрышкиных, то ли из Кожедубов, поэтому он носился на «мотолыге», как в жопу ужаленный. А тормозил резко, как о бетонный блок. И после того как комбат в третий раз вылетел с ногами с брони, Деда в наказание перевели к ним в расчёт. К счастью расчёта Липецка, машина чаще ломалась, и они ходили пешком или добирались на попутках. А вот в редкие моменты поездок с Дедом предпочитали надевать каски и шлемы, патамушта езда превращалась в игру пинбол, а в салоне транспорта шло действо на мотив песни «Земля в иллюминаторе».

В этот раз доехали до точки довольно быстро и почти без приключений. Ну не считать же за таковые прикушенную губу Фелинолога, разбитый нос Киш-Миша, едва не сбитого местного гуся и начисто снесённый шлагбаум поста вэпэшников?

Вылезли, вознесли молитвы за то, что доехали, и принялись за работу.

Взлёт прошёл штатно. Видеоканал и связь «птицы» с пультом были в норме, но при подлёте к определённому району начинались глюки.

– Блять, Фелин, у меня видео и связь пропали сразу! – всполошился Липецк.

Фелинолог поднёс к глазам бинокль и почти сразу сумел увидеть в него их «птицу».

– Точно РЭБ, Липецк. Вижу наш квадрик. Это не ПВО.

– Сука, и где эта ебучая микроволновка? – прошипел Киш-Миш.

Липецк вспотел, пытаясь вернуть управление «птицей» и наблюдая слайд-шоу и пошаговую стратегию на экране пульта управления.

– О! Снова всё появилось!

Киш-Миш, узнай по радейке у соседей, не они ли балуются? – Фелинолог передал бойцу рацию и блокнот с частотами связи с соседями.

В итоге выяснилось, что никто не в курсе.

– Ну не ЛГБТшники же это?! Территория-то наша! – думали бойцы.

– А может, ДРГ? – вставил Липецк.

– Нихуясе ты мозг, командир! – восхитился Фелинолог. – А чо они сразу фаер-шоу не устроили и карнавал? Мы бы их ваще не заметили. А так они нам прямо просемафорили: «Мы здесь, орки, уебите по нам».

– Ну, давай хоть попробуем границы поля определить…

– «Птичку» тока проебём.

– А если леску примотать?

– А где ты леску найдёшь?

– Так Милк с собою на войну и спиннинг, и фидер притащил.

– Бля, точно! – расчёт бойцов улыбнулся, вспомнив, как весь отряд ржал над заядлым рыболовом Милком, который вместо броника и каски притащил на войну удочки для рыбалки. Правда, после того как Милк начал всех снабжать свежей рыбой, смехуёчки прекратились.

Беда в том, что Милк был стрелком, а не «бездушным». Но Киш-Миш сказал, что отыщет его. И они с Дедом укатили, а Фелинолог и Липецк, спрятавшись от солнца в кустах, лежали и ничего не делали.

Наконец, спустя время их «ведро», постреливая пробитым глушителем, скрежеща изношенными синхронизаторами коробки передач и чихая мотором, приехало обратно, и Киш-Миш привёз экспроприированные в лизинг у Милка леску и удочку.

Жужжа моторчиками и лопастями, дрон упиздил вверх и прямо, разматывая за собою красноватую полупрозрачную леску. Работа началась…

– Да ебутся вши на голове!!! – выдохнул Липецк, отбросив пульт.

– Чё? – Фелинолог оторвался от бинокля, в который мониторил окрестности.

– Чёчка с молочком! Я «птицу» проебал.

– Ну, ты проебал, ты и ищи, – сказал рассудительный Киш-Миш, прищурив свои миндалевидные глаза, выдававшие в нём потомка Чингисхана, но родом из самой 404-й.

– А вы? – погрустнел Липецк, которого не улыбало ходить по весенней южной жаре в полной выкладке.

– Слушай. Ты ковбой – ты и прыгай…

– Тоже мне, братья! – обиделся Липецк.

Как и все умные люди, он был ленивый. Но наконец его подчинённые сжалились над ним и согласились составить ему компанию. Так как за проёб «птички» командование стопроцентно даст пиздюлей, а может, и сошлёт в штурмовики. А так как расчёт Липецка были люди неглупые, а значит, и ленивые, то в штурмовики они не хотели. Патамушта там надо было бегать, стрелять, взрывать и много чего ещё. И вся эта дискотека под огнём противника. А значит, шансы умереть героической смертью повышались. А героями они себя, конечно, не мнили.

В общем, пошли все… но прошли недолго. Через несколько десятков шагов «нить Ариадны» фирмы «Петроканат» привела их гоп-компанию к табличке «Заминировано».