Максим Александрович Авраменко Эфириада

Он остановился и долго смотрел на это. Когда-то здесь смеялись дети. Бегали, играли, жили. Теперь только ветер и тишина.

Он пошёл дальше, сворачивая в переулки, пересекая заросшие дворы. Иногда находил скелеты – под козырьком подъезда, в разбитой витрине магазина, просто на скамейке в сквере. Все они были старыми, иссохшими, рассыпающимися. У некоторых были следы насилия —люди не смогли пережить ту первую зиму.

Вот здание, которое он узнал. Старый театр, где он когда-то бывал на премьерах. Теперь от него остались только стены и провалившаяся крыша. Колонны у входа облупились, ступени заросли мхом. Он поднялся по ним, толкнул тяжёлую дверь – она поддалась с протяжным скрипом. Внутри, в свете луны, проступали ряды кресел, покрытых плесенью, сцена с обвалившимися декорациями, люстра, рухнувшая в партер.

Иван Андреевич постоял минуту, глядя на это, и вышел обратно.

Он шёл час, может, два. Ноги гудели, но эфириалы поддерживали силы. Город не кончался – он тянулся и тянулся, мёртвый, пустой, заросший. Ни огонька, ни дыма, ни звука жизни.

И вдруг его накрыло.

Он остановился посреди улицы, и его затрясло. Не от холода – от внезапного, ледяного осознания. Он один. Совсем один. В этом городе, где когда-то жили тысячи, сотни тысяч людей, не осталось никого. Только скелеты, ржавчина и тишина.

Неужели все умерли?

Мысль была чудовищной. Он гнал её, старался не думать, но она лезла в голову снова и снова. Если выжили те, кто был в убежищах, в бункерах – они бы уже вышли. Они бы отстроили всё заново. Но здесь ничего не отстроено. Только руины, зелень и кости.

Может, он последний? Последний человек на Земле?

Он стоял посреди улицы, и впервые за долгое время – может, за всю свою жизнь – почувствовал настоящий, животный страх. Не перед политическими противниками, не перед потерей власти, а перед пустотой. Перед ничем.

– Нет, – сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. – Не может быть. НЕТ!

Он заставил себя успокоиться. Эфириалы внутри, почувствовав его состояние, послали лёгкий импульс, выравнивая дыхание, успокаивая сердце.

– Думай, – приказал он себе. – Институт кто-то разграбил. Значит, люди есть. Значит, цивилизация не погибла полностью. Просто она… другая.

Он посмотрел на руины вокруг, на зелень, пожирающую камень, на скелеты в машинах. Другая. Очень другая.

– Ладно, – сказал он. – Хватит. Нужно идти.

Он двинулся дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Теперь он искал не следы жизни, а выход из города. Река, которую он видел сверху, была где-то рядом. Вода – ключ жизни. Если идти вдоль неё, рано или поздно найдёшь жизнь. Или она найдёт тебя. Значит, он пойдёт туда, к воде.

Через полчаса он вышел к набережной. Река Преголя текла медленно, чёрная, как смоль. На том берегу тоже были руины, но дальше, за ними, угадывалась тьма – поля, леса, пустота.

Иван Андреевич отвернулся, и пошёл в сторону моря. Пошёл вдоль воды, держась поближе к реке.

Он остановился на мгновение, глядя в ту сторону, где, по его расчётам, должна была быть Польша. Почему туда? Нужно ведь идти к крупным городам, там шанс встретить людей побольше будет. Он сделал шаг.

И ещё один.

Да, он не знает куда вообще держит путь. Но, если люди и где-то будут, то точно на берегу Балтийского моря.

Хотя в Калининграде и окрестностях нет никого…

Город оставался за спиной. Впереди была тьма, полная неизвестности, но в ней теплилась надежда. Там были люди. Живые. Они обязательно где-то должны быть.

Он шёл, и с каждым шагом руины Калининграда таяли в ночи. Город, который он когда-то знал, оставался позади – мёртвый, заросший, забытый.

Он шёл вдоль Калининградского залива, держась поближе к воде. Он шёл вдоль берега. Слева – чёрная вода залива, справа – заросли и редкие остовы построек. Где-то здесь, по его расчётам, должна была быть дорога на юг, к польской границе, к Гданьску. Если, конечно, Гданьск ещё существовал.

Он шёл час, другой, третий. Ноги двигались почти автоматически – эфириалы внутри поддерживали мышцы, убирали усталость, но голова… голова была хуже. Мысли крутились по замкнутому кругу, как заезженная пластинка.

Сколько их было? Миллиарды. Восемь? Девять? И все умерли?

Он гнал эти мысли, но они возвращались снова и снова. Скелеты в машинах, скелеты на скамейках, пустые дома, заросшие дворы. Ни одного живого человека за полдня пути. Ни одного дымка, ни одного огонька.

Рассвет застал его на пустынном берегу. Серый, мутный, без солнца – небо всё ещё было затянуто плотной пеленой. Иван Андреевич остановился, глядя на воду. Чайки – первые живые существа, которых он увидел за пределами города – кружили над заливом, выискивая рыбу. Значит, жизнь есть. Не только люди.

Но люди…

Он сел на ржавую трубу, торчащую из песка, и закрыл лицо руками. Впервые за много лет – может, впервые в жизни – он почувствовал себя абсолютно, бесконечно одиноким. Даже в самые тяжёлые моменты политической борьбы, когда союзники предавали, а враги торжествовали, у него была опора. Были люди, на которых можно было рассчитывать. Была структура, система, партия.

Теперь не было ничего. Только он, пустой берег и серая вода.

– Вставай, – сказал он вслух. – Вставай, тряпка. Ты не для того выжил, чтобы раскисать.

Он поднялся и пошёл дальше.

Солнце поднялось выше, но свет оставался тусклым, словно сквозь плотную занавеску. Иван Андреевич шёл, считая шаги, чтобы отвлечься. Тысяча, две, три. Потом сбился и перестал считать.

Берег тянулся бесконечной лентой. Иногда попадались развалины – то ли старые рыбацкие посёлки, то ли дачи. Он заходил в некоторые, надеясь найти хоть что-то полезное, но находил только пустоту, плесень и кости.

В одной из таких развалюх он наткнулся на детскую коляску – ржавую, перевёрнутую, заросшую плющом. Рядом валялась игрушка – облезлый пластиковый заяц, из которого зияла пустота. Иван Андреевич долго смотрел на него, потом отвернулся и пошёл прочь.

К вечеру он остановился на ночлег в полуразрушенном сарае. Эфириалы внутри поддерживали тепло, но есть хотелось невыносимо. Он заставил себя не думать о еде – когда придёт время, он найдёт что-нибудь. Сейчас главное – идти.

Ночь прошла без снов. Просто провал, а потом снова серый рассвет.

И снова путь.

К полудню второго дня он начал сомневаться, что вообще существует куда-то идти. Может, все люди действительно вымерли? Может, он бредёт по мёртвой земле, как последний дурак, а впереди только пустота?

Он остановился на берегу, глядя на воду. В голове стучала одна мысль: «А если никого нет? Если я последний? Что тогда? Зачем идти?»

Он стоял так долго, что ноги начали затекать. Ветер трепал полы комбинезона, чайки кричали над головой.

И вдруг – запах.

Тонкий, едва уловимый запах дыма.

Иван Андреевич вскинул голову, принюхался. Да, точно дым. Где-то там, за поворотом берега, кто-то жжёт костёр.

Он рванул вперёд, забыв про усталость. Сердце колотилось где-то в горле. Неужели? Неужели есть?

Ноги сами вывели его на какую-то тропу – не звериную, человеческую. Утоптанную, свежую.

Через полчаса он вышел на тропу. Свежую, утоптанную. А ещё через час увидел огонь костра и силуэты людей.

Живых людей.

Он остановился на опушке, глядя на них, и почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Стыдно? Пусть. Он имел право. Почти двое суток одиночества, почти двое суток мыслей о том, что весь мир вымер.

Иван Андреевич вышел из леса, подняв руку:

– Мирные люди?

В другой руке у него на всякий случай какая-то арматурина.

Только сейчас он сообразил, что арматурина не сильно поможет против огнестрельного оружия. Да и люди эти были какие-то не мирные.

Лагерь замер. Все головы повернулись к нему, руки потянулись к оружию. Иван Андреевич замер на месте, давая себя рассмотреть.

Их было человек десять – двенадцать. У одного, коренастого мужика с окладистой бородой, из-под шапки торчали волчьи уши – острые, стоячие, с тёмной шерстью по краям. У другого, тощего и вертлявого, – длинные лисьи уши, которые так и ходили ходуном. У третьего, молодого парня, сжимавшего лук, – круглые кошачьи уши с кисточками, нервно подрагивающие. А у двоих, сидевших ближе к костру, из-под одежды виднелись хвосты – один пушистый, лисовидный, второй короткий, волчий, нервно хлеставший по земле.

Чёртовы трансгуманисты.

В остальном – обычные люди. Усталые, обветренные лица, мозолистые руки, настороженные взгляды. Никакой шерсти на лицах, никаких звериных морд – только уши и хвосты выдавали в них нечто иное.

Конечно, Иван Андреевич не впервой видел трансгуманистов. Но то были единицы, а тут вся их ватага ушастая.

А потом он разглядел их как следует – и чуть не рассмеялся. Или не заплакал – он сам не понял.

На нём был комбинезон НИИ, который он нашёл в подвале. На них – грубые рубахи, самодельные куртки из кожи, латаные-перелатаные штаны. У пояса одного болтался нож в деревянных ножнах, другой сжимал лук – самый настоящий лук, изогнутый, с тетивой из жил. Третий, коренастый мужик с бородой, был одет в нечто, отдалённо напоминающее кожаный доспех – куски кожи, нашитые на плотную ткань, местами пробитые кольчужными кольцами.

Каменный век. Настоящий, чёртов каменный век.

Иван Андреевич стоял, сжимая арматуру, и смотрел на этих людей. В голове пронеслось: «Где автоматы? Где бронежилеты? Где хоть что-то, напоминающее двадцать первый век?»

Он ожидал увидеть выживших с оружием, с техникой, с остатками цивилизации. Он готовился к мародёрам с винтовками, к бандам на грузовиках, к военным в рваной форме. К чему угодно, только не к этому.

– Стоять! – рявкнул коренастый с волчьими ушами, в доспехе, вскидывая топор. – Кто такой?

На самом деле, есть в эфириалах плюсы. Если не считать минусом риск полностью обнулиться при потере всей электроэнергии, вся память, записанная в кластеры, используется одновременно и моментально.

В НИИ в сервере естественно был предустановлен переводчик. Программа переводчика буквально скопирована в его память. И запущена на квантовом компьютере – кластере эфириалов.

Его нейроинтерфейс взаимодействует напрямую с мозгом носителя. Он считывает информацию, воспринимаемую слуховым центром, обрабатывет в кластере и пропускает дальше.

Коренастый с волчьими ушами это крикнул на русском. Вернее, Иван Андреевич не сможет точно определить этот язык. Нейроинтерфейс обработал эти слова, и пропустил в мозг искаженный перевод – русский. Любой язык будет русским. У такого универсального переводчика, однако, есть и минусы. Некоторые слова могут искажаться, или передаваться буквально транслитом – если в базах нет совпадения по звучанию и значению слова.

Иван Андреевич моргнул, прогоняя наваждение. Нет, это реальность. Они реальны. Лук реален. Кожаный доспех реален. Он медленно опустил арматуру на землю, показывая, что не собирается нападать.

– Путник. Выжил. Иду с севера.

– С севера? – переспросил волк, не опуская топора. – Там же никого. Руины одни да твари.

– Твари?

– Ну да, – буркнул другой, лис, сплёвывая в костёр. – Мутанты, которые из-за той самой магии повылазили. Ты как вообще мимо прошёл?

Иван Андреевич пожал плечами:

– Повезло.

Волк окинул его взглядом, задержался на комбинезоне с нашивками НИИ, на арматуре в руке.

– Мы рыбаки, – коренастый махнул рукой в сторону залива. – Из деревни за лесом. Раньше у моря жили, да пришлось уйти. Твари…

Он не договорил, но Иван Андреевич понял. Ещё одна история выживания в этом новом, чужом мире.

– Пустите погреться? – спросил он. – Устал. Двое суток шёл.

Рыбаки переглянулись. Коренастый кивнул:

– Ладно, – волк махнул топором. – Садись к костру. Расскажешь. Но без глупостей – ребята у нас быстрые.

Иван Андреевич шагнул в круг света. Люди расступились, давая место. Кто-то протянул ему миску с мутной похлёбкой, пахнущей травами. Он взял, сел на бревно и впервые за почти двое суток поел горячего.

Его разглядывали. Он разглядывал их. Волк с топором, похоже, главный – его звали Доброгнев, как выяснилось позже. Лис с длинными ушами – молодой, вертлявый, с ножом на поясе. Парень с кошачьими ушами и луком – совсем мальчишка, лет шестнадцати. Были ещё двое пожилых, с медвежьими ушами, сидевшие в стороне и молчаливо жующие хлеб. И две женщины – одна с рысьими ушами и длинным хвостом, другая без видимых отличий, обычная с виду, но с коротким хвостом, выглядывающим из-под одежды. Ещё тени на краю лагеря, не разглядеть.

– Откуда идёшь? – спросил Доброгнев, присаживаясь напротив.

– Из Калининграда. Там, где море.

– Руины у моря? – удивился тот. – Там же пусто. Джунгли. Только крысы да твари демонические.

– А вы?

– Мы с востока, – Доброгнев махнул рукой куда-то в темноту.

Иван Андреевич кивнул и продолжил есть.

Они выделили ему место у костра, ближе к краю. Иван Андреевич лёг, положив арматуру рядом, и закрыл глаза. Эфириалы внутри работали в режиме боевого дежурства – слух обострён до предела, каждый шорох отпечатывался в сознании. Он слишком долго выживал в политических джунглях, чтобы расслабиться в компании незнакомцев посреди леса. Кластер для сбора энергии сконцентрирован около костра. Маленькие, запасные кластеры просто находятся рядом, на всякий случай.

Где-то через час, когда костёр прогорел до углей и лёгкий ветер раздувал искры, он услышал то, чего ждал. Осторожные шаги. Кто-то крался к нему, стараясь ступать бесшумно, но для его обострённого слуха это было всё равно что бежать в полный рост.

Иван Андреевич не шевелился. Пусть подойдут ближе.

Тёплая рука осторожно коснулась его запястья, где под рукавом комбинезона поблёскивали старые командирские часы – единственная рабочая вещь, которая осталась при нём из прошлого мира. Пальцы нащупали ремешок, пытаясь расстегнуть пряжку.

В следующий момент Иван Андреевич схватил эту руку своей, стиснул так, что хрустнули кости, и рывком притянул вора к себе. Тот вскрикнул, и в темноте вспыхнуло движение – ещё трое бросились к нему, видимо, сообщники.

– Ах вы твари, – прошипел Иван Андреевич, отбрасывая первого в сторону. Тот отлетел на пару метров и затих.

Двое налетели одновременно. Один, с лисьими ушами, размахивал каким-то кинжалом. Второй, коренастый с бычьими ушами, попытался схватить Ивана за горло. Иван ушёл от захвата, перехватил руку с ножом, выкрутил – лис взвыл и выпустил оружие. Тут же удар ногой отправил бычка в полёт. Третий, молодой с кошачьими ушами, замахнулся, целя ножом в горло. Иван перехватил его руку, выкрутил нож и замер.

Их было четверо против одного. Вокруг уже просыпались остальные, хватались за оружие, но в темноте не могли разобрать, кто свой, кто чужой. Ещё секунда – и начнётся свалка, в которой его могут задавить числом, несмотря на всю силу.

– Стоять! – рявкнул он, но никто не слушал.

Тогда он отдал команду эфириалам.

«Выброс тепловой энергии. Весь кластер. Прямо сейчас».

Это было некоторым расточительством, но он видел, что концентрация эфириалов в воздухе была не менее двух тысяч на кубометр, и новый кластер собрать возможно довольно быстро.

Около его груди вырвалась ослепительная вспышка – белое пламя, горячее, яркое, как маленькая звезда. Воздух вокруг задрожал, и на мгновение все, кто был на поляне, ослепли.

Когда зрение вернулось, Иван Андреевич стоял в центре поляны, сжимая в руке вырванный у вора нож. Вокруг, на земле, корчились четверо нападавших. Остальные, человек пять, замерли с оружием в руках, но никто не решался шагнуть.

– Маг! – выдохнул кто-то.

– Сильный маг!

– Убьёт нас всех!

Иван Андреевич перевёл дух. Взрыв отнял часть энергии, но эфириалы уже восстанавливали кластер, собираясь вокруг него из воздуха. Он посмотрел на Доброгнева, который стоял с мечом наголо и белыми от ужаса глазами.

– Я же сказал, – голос прозвучал ровно, без дрожи. – Я путник. Не враг. Но если вы ещё раз попробуете меня ограбить или убить, следующая вспышка будет горячей. Очень горячей.

Интересно, каково это, когда кластер эфириалов взрывается внутри организма человека?

Доброгнев медленно опустил меч.

– Мы… мы не знали, – пробормотал он. – Прости, чужак. Эти дураки сами по себе. Мы не договаривались.

Четверо воров, которые ещё недавно пытались его ограбить, теперь лежали на земле, не смея поднять головы. Остальные члены отряда жались по краям поляны, кто с луком, кто с ножом, но никто не решался вмешаться. Коренастый, их главарь, стоял в стороне с побелевшим лицом.

– Мы не хотели… – начал тот, которого Иван Андреевич отшвырнул первым.

– Молчать.

Голос резанул, как хлыст. Вор заткнулся.

Иван Андреевич обвёл взглядом поляну. Начинало светать – серый рассвет пробивался сквозь облака, делая видимыми лица, полные страха и растерянности.

– Вы напали на меня ночью, – сказал он спокойно, будто обсуждал погоду. – Хотели украсть единственную вещь, которая у меня осталась из того мира. Мира, который вы себе даже представить не можете.

Он сделал паузу, давая им осознать.

– Я мог бы вас убить. Всех. Одной вспышкой. Горячей. – Он посмотрел на свои руки. – Но не убил. Почему?

Тишина. Только потрескивали угли догоревшего костра.

– Деньги, – сказал он. – Всё, что у вас есть. Монеты, ценности. Живо.

Доброгнев открыл было рот, но Иван оборвал:

– Быстро. Я не повторяю.

Через минуту перед ним на земле лежала кучка мелочи – горсть потёртых монет, пара серег, какой-то синий самоцвет. Жалкие гроши.

– Это всё?

– Больше нет, – коренастый развёл руками. – Сами еле выживаем.

Иван Андреевич сгрёб монеты в карман спецодежды. Хоть что-то.

– Теперь говорите. Кто вы, откуда, что знаете об этих землях.

Доброгнев, собравшись с духом, рассказал. Они были из деревни под браславскими озёрами, разорённой ордой магических монстров года три назад. С тех пор скитались, промышляли охотой, иногда грабежом, но больше просто пытались выжить.

– Города тут есть?

– Есть, – кивнул Доброгнев. – К юго-западу, днях в трёх пути, будет Гданьск. Там порт, торговля, маги всякие.

Иван Андреевич посмотрел на четверых, которые пытались его ограбить:

– А этих я запомнил. Если встречу ещё раз – убью.

Он поднял чей-то кинжал, сунул его за пояс и, не оглядываясь, зашагал по тропе, ведущей на юг. Солнце уже показалось из-за леса, окрашивая небо в розовый.

С ним шли коренастый, и еще один мужик.

Коренастый, которого звали Доброгнев, первым нарушил молчание:

– Ты… ты правда маг?

– Нет, – ответил Иван Андреевич. – Я просто человек из прошлого. Из того мира, который был до катастрофы.

Рыбаки переглянулись. Кто-то перекрестился на свой манер.

– До катастрофы? – переспросил молодой парень с кошачьими ушами. – Так это ж… триста лет назад?

– Триста? – Иван Андреевич почувствовал, как земля уходит из-под ног. – Триста лет?

– Ну да, – подтвердил Доброгнев. – Великая Погибель была триста лет назад. Все об этом знают. С тех пор мир таким и стоит.

Иван Андреевич закрыл глаза. Триста лет. Он проспал триста лет.

– Расскажите, – сказал он, открывая глаза. – Расскажите, каким стал мир.

И рыбаки рассказали. О магах, которые творят чудеса за огромные деньги. О зверолюдях, которые правят в городах. О простых зверолюдях, которые ютятся в маленьких общинах и боятся выходить в большой мир. О монстрах, что бродят по лесам. О далёких землях за Краем Света, откуда никто не возвращался.

Иван Андреевич слушал и понимал: его мир погиб. Всё, что он знал, всё, чем жил – исчезло. Остались только руины и легенды.

Наступили сумерки. В целом, из объяснения было ясно, что если идти дальше вдоль побережья, то рано или поздно можно встретить крупный портовый город, коим и будет Гданьск. Сами же рыбаки не горели желанием путешествовать ночью. Зато с радостью отдали все свои припасы, стоило лишь упомянуть слово «магия».

Иван Андреевич отправился далее в одиночестве. Он готов заткнуть усталость, если он сможет отдохнуть в нормальном цивилизованном городе.

Цивилизованном…

За спиной было тихо. Никто не двинулся.

Он шёл и думал: «Деньги есть, оружие есть, дорога есть. Гданьск… посмотрим на него».

Он искренне надеялся, что не так всё в этом мире однозначно.