Максим Александрович Авраменко Эфириада

Так, – подумал Иван. – Что я могу сделать?

Первое: местные маги выкрикивают заклинания вслух. Это искажённый китайский, но эфириалы понимают команды на любом языке, если они поданы через нейроинтерфейс. Иван может мысленно отдавать контркоманды, чтобы блокировать или отменять заклинания Болеслава. Если рыцарь попытается использовать огненный шар или усиление – Иван просто прикажет эфириалам не подчиняться его словам. Но делать это нужно редко, чтобы не вызвать подозрения. Один-два раза за бой – не больше. Пусть думают, что у рыцаря просто неудачный день.

Второе: сам Ян. Его эфириалы могут работать на поддержку. Иван пробежался по доступным опциям.

– Регенерация, – прошептал он. – Если его ранят, раны должны затягиваться быстро, но не мгновенно. Чтобы не выглядело чудом.

Он мысленно активировал нужные настройки. Теперь любая царапина или порез на теле Яна будет заживать в несколько раз быстрее обычного, но без видимых глазу эффектов.

– Выносливость. Ему нужно не выдохнуться через минуту боя.

Иван включил режим экономии энергии: эфириалы начнут подпитывать мышцы Яна, отводя продукты утомления, поддерживая сердечный ритм. Ян сможет двигаться дольше и быстрее, чем обычно.

– Боль. Отключить болевые рецепторы.

Это опасно – если Ян не почувствует серьёзной раны, может не заметить угрозы. Но Иван решил оставить лёгкую чувствительность, чтобы парень понимал, когда его задевают, но не отвлекался на боль.

– Адреналин. Пусть уже сейчас выбрасывается по чуть-чуть, чтобы реакция была острее, а страх притупился.

Иван отдал команду эфириалам регулировать выброс адреналина в кровь Яна в зависимости от ситуации. В критический момент организм сам даст всплеск энергии.

Он открыл глаза. Всё было готово. Оставалось надеяться, что Ян сможет воспользоваться этими преимуществами и не опозорится перед всем двором.

– Ну, держись, парень, – тихо сказал Иван, глядя на Яна, который, кажется, собирался с духом. – Я сделал всё, что мог. Дальше – твоя очередь.

Иван Андреевич только закончил настройки, как вдруг заметил перемену в Яне.

Парень, ещё минуту назад бледный и растерянный, вдруг выпрямился. Глаза его сузились, зрачки сжались в точки – тоннельное зрение, классическая реакция на выброс адреналина. Уши, эти огромные локаторы, плотно прижались к голове, словно он готовился к прыжку. Хвост взметнулся вверх и замер, как натянутая струна.

Ян не слышал гула толпы. Не видел перешёптывающихся придворных. Для него существовал только один человек – здоровенный рыцарь в латах, стоявший в десяти шагах. Меч в руках Яна перестал дрожать. Дыхание выровнялось.

– Ого, – выдохнул кто-то из толпы. – Гляньте на него! Совсем другим стал!

– Да он же зверь! Настоящий хищник!

– А уши-то, уши! Прижал, как волк перед атакой!

Казик, на секунду отвлёкшись от приёма ставок, присвистнул:

– Ну, Ян даёт… Я такого не видел.

Пан Болеслав, напротив, не проявлял никаких эмоций. Он лениво, даже как-то скучающе, переступил с ноги на ногу, поправил наплечник и встал в боевую стойку. Движения его были отточены до автоматизма, без единого лишнего жеста. Огромный меч описал в воздухе плавную дугу и замер в положении готовности.

Опыт. Годы тренировок. Десятки, а может, и сотни боёв.

Толпа затаила дыхание. Даже самые болтливые дамы притихли, глядя на эти две фигуры – огромного, спокойного медведя и поджарого, напряжённого, как пружина, волка с белоснежным хвостом.

Глашатай поднял руку. В зале воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и далёкими звуками оркестра, замершего в ожидании.

– Во имя короля и королевы! – зычно возвестил глашатай. – Рыцарский поединок! Сражаются до первой крови или до сдачи! Начинайте!

Рука опустилась.

Болеслав сделал первый шаг вперёд. Медленно, но неуклонно.

Ян не двинулся с места. Только хвост его дрогнул, выдавая напряжение.

Иван Андреевич затаил дыхание. Эфириалы внутри него были готовы вмешаться, если рыцарь решит применить магию. Но пока – только сталь, только сила, только реакция.

Поединок начался.

Первый удар Болеслава был тяжёлым, размашистым – классический стиль тяжёлого рыцаря, рассчитанный на то, чтобы сокрушить противника одним мощным замахом. Ян даже не попытался парировать. Он просто ушёл в сторону, и меч просвистел в воздухе, не задев даже шерсти на его хвосте.

– Что? – выдохнул кто-то в толпе.

Второй удар, третий – Ян уклонялся, перетекал, исчезал из зоны поражения с какой-то нечеловеческой грацией. Его белоснежный хвост мелькал, как наживка, дразня противника, уши, прижатые к голове, ловили малейший звук.

Болеслав начал злиться. Он ускорился, заставляя меч петь в воздухе, но Ян был быстрее. Он не просто уклонялся – он танцевал, и каждое движение было идеально выверено.

– Невозможно, – прошептал кто-то.

Казик, забыв про свой кошелёк со ставками, стоял с открытым ртом:

– Я… я это просто так сказал… Я не знал, что он правда…

Иван Андреевич смотрел на это и чувствовал, как внутри разгорается странное чувство – смесь удивления и гордости. Эфириалы работали, поддерживая выносливость и скорость, но то, что делал Ян… это был чистый талант. Гений, о котором говорил Казик, оказался правдой.

– Господа, – раздался спокойный голос Короля Георга, наблюдавшего за боем с возвышения. – Кажется, наш рыцарь встречает достойного соперника.

Болеслав взревел и обрушил на Яна серию ударов, вкладывая в них всю свою мощь. Ян парировал первый, второй, третий, а потом вдруг сделал шаг вперёд, оказавшись внутри защиты противника. Меч Яна упёрся в щель между латами Болеслава – туда, где сталь не закрывала шею.

Лезвие остановилось в миллиметре от кожи.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

– Сдавайтесь, пан рыцарь, – спокойно сказал Ян. Голос его звучал ровно, без дрожи.

Болеслав замер, чувствуя холод стали на шее

Ян теснил рыцаря, и тот явно проигрывал. Болеслав, тяжело дыша, отступал, его отточенные удары раз за разом уходили в пустоту. Толпа замерла, не веря своим глазам – королевский рыцарь, гордость двора, уступал какому-то безродному искателю с белым хвостом.

– Невозможно! – шептались в толпе.

– Да он же просто танцует вокруг него!

Болеслав взревел от ярости. Отступив на пару шагов, он вскинул свободную руку и быстро выкрикнул залпом хриплым голосом:

– Духи огня, откликнитесь на мой зов! Цзицюнь идун чжидянь! Ниспошли мне свою силу! Цюаньбу нэнлян шифан! Сожги врагов моих! Фаци синдун!

Воздух перед ним задрожал, начал наливаться оранжевым свечением. Огненный шар формировался прямо на глазах у изумлённой публики.

– Он использует магию! – закричали в толпе.

– Это запрещено! Дуэль до первой крови!

Но было поздно. Шар уже сорвался с руки рыцаря и летел прямо в Яна.

Иван Андреевич, наблюдавший за боем, мгновенно отдал мысленную команду: «Заблокировать заклинание. Рассредоточить энергию». Но эфириалы не успели – Ян сделал нечто невообразимое.

Вместо того чтобы уклониться, прыгнуть в сторону или хотя бы попытаться закрыться мечом, Ян рванул вперёд – прямо на огненный шар. Его глаза горели диким огнём, уши были прижаты к голове, хвост торчал как знамя. В нём не было ни капли страха, ни грамма самосохранения. Только чистая, слепая ярость.

– Ян, нет! – закричал Казик.

Шар ударил Яна в грудь. Взрыв ослепил зрителей, жар прокатился по залу, но кираса – та самая, композитная, созданная эфириалами – выдержала. Ян отшатнулся, сделал кувырок назад, встал и прыгнул. Он вылетел из пламени, словно демон, и обрушил меч на предплечье Болеслава.

Сталь вошла в плоть. Ян рубанул со всей силы, с той нечеловеческой яростью, что кипела в его крови. Меч прошёл сквозь руку рыцаря чуть выше локтя.

Рука упала на каменный пол с глухим стуком, всё ещё сжимая меч.

Болеслав закричал – дико, страшно, зажимая культю. Кровь хлестала фонтаном, заливая пол. Толпа отшатнулась, женщины завизжали.

– СТОЯТЬ! – голос короля Георга перекрыл шум. – Дуэль окончена! Немедленно!

Стража бросилась к рыцарю, кто-то уже тащил лекарей. Ян стоял над поверженным противником, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч. Глаза его горели всё тем же диким огнём, хвост дрожал от перенапряжения. Он не падал только потому, что адреналин всё ещё бурлил в крови.

Иван Андреевич стоял в стороне, и внутри него леденела мысль: «Адреналин. Я вызвал у него выброс адреналина, выходит у зверолюдей это отключает инстинкт самосохранения? Он прыгнул на огненный шар, потому что я лишил его страха. Это я сделал».

Иван Андреевич рванул вперёд, расталкивая придворных. В голове билась одна мысль: «Отключить. Немедленно отключить».

Он положил руку на плечо Яна и, прикрыв глаза, мысленно нырнул в интерфейс. Параметры, настройки, режимы… Адреналин – отключить. Регенерация – оставить, но замедлить. Болевой порог – вернуть в норму.

Ян всхлипнул, покачнулся и начал заваливаться набок. Иван Андреевич подхватил его, помогая опуститься на пол. Глаза парня закатились, дыхание стало поверхностным.

– Ян! – Казик подскочил, бледный как мел. – Ты чего?! Ян!

Ян посмотрел на свои руки, на кровь, на отрубленную конечность у ног. Меч выпал из ослабевших пальцев.

Иван посмотрел на свою руку, всё ещё лежащую на плече Яна. Внутри шевельнулось холодное, неприятное чувство. «Я чуть не убил его. Если бы кираса не выдержала… Если бы я не успел…»

Он посмотрел на Яна, на его белый хвост, дрожащий от перенапряжения, и дал себе слово:

«Никогда. Никогда больше я не буду вызывать выброс адреналина у зверолюдей. Ни за что».

Иван тряхнул головой, отгоняя мысли. Потом его взгляд упал на Болеслава. Рыцарь лежал на полу, зажимая культю, из которой всё ещё хлестала кровь. Лекари суетились вокруг, но было видно – они не успевают. Ещё минута, и Болеслав просто умрёт от потери крови.

Иван Андреевич принял решение мгновенно. Пришло время блистать и ему. Он поднялся, подошёл к рыцарю и, не обращая внимания на толпу, приставил руку к отрубленной культи и начал читать вслух:

– О, великие духи целительства, услышьте глас мой! Призываю вас из глубин мироздания, из тех чертогов, где боль не властна над плотью! Цюйюй шоуцзи, цюйюй шоуцзи! Соберитесь вкруг раны сей, о незримые стражи здоровья!

О духи света, что пронизывают тьму невежества, о духи крови, что бегут по жилам быстрее мысли, о духи костей, что держат плоть нашу, – внемлите! Динвэй сюэгуань, динвэй сюэгуань! Укажите мне путь к сосудам разорванным, к истокам жизни, что хотят иссякнуть!

Заклинаю вас именами предков, что помнят ещё те времена, когда я был молод, Я, Иван Андреевич, шляхтич из Гданьска призываю силу вашу! Цзясю юйхэ, цзясю юйхэ, цзясю юйхэ! Ускорьте сращение тканей, запечатайте разрывы, верните целостность тому, что было разрушено!

Да не коснётся этого тела тлен, да восстанет плоть заново, как восстаёт трава после пожара! Кайши, кайши, кайши!!

Именем всего святого, что есть в этом мире и за его пределами, – да будет так!

Вышло очень длинно, очевидно наигранно, но это лишь пыль в глаза – на деле же эфириалы уже как минуту сращивают отрубленную руку. Впрочим, окружающие, кажется, поверили.

Иван Андреевич внутренне ухахатывался, пока это читал, но окружающие восприняли всё с благоговением. Особенно эффектно прозвучало троекратное «цзясю юйхэ» и финальное «кайши, кайши, кайши». Придворные решили, что это невероятно сложное и древнее заклинание, а не просто набор бессмысленных для них звуков, за которыми скрывалась обычная мысленная команда эфириалам.

Целители стоят и смотрят на него завороженно. От волнения машут ушками.

Это была длинная, нарочито растянутая последовательность искажённых китайских слов, которую любой маг в этом зале счёл бы сложным заклинанием. На самом деле эфириалам было достаточно мысленной команды, но Иван не хотел выделяться. Пусть думают, что он использует ту же магию, что и все.

Кровь остановилась мгновенно. Края раны начали стягиваться прямо на глазах. Болеслав застонал, приходя в себя.

– Чудо! – ахнул кто-то в толпе. – Он сотворил чудо!

– Это же… это же настоящий маг! Великий маг!

Иван поднялся, отряхивая колени. Внутри интерфейса, на всякий случай, он сохранил открытыми два окна – данные Яна и Казика. Их ДНК, их параметры, их потенциал. Он больше не будет вмешиваться так грубо. Но информация… информация никогда не бывает лишней.

…Он ненавидит себя за эту мысль

– Пан Иван, – раздался голос короля.

Георг стоял рядом, глядя на него с новым выражением – смесь уважения, любопытства и настороженности. Он видел всё. И исцеление руки, и падение Яна, и то, как быстро Иван оказался рядом с рыцарем.

– Завтра утром, – тихо сказал король, чтобы слышали только они двое. – Мои покои. Приходите один. Нам есть о чём поговорить.

Иван кивнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Король видел слишком много странного за один вечер.

Георг развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу из зала. Придворные расступались перед ним, кланяясь.

– А теперь, Казик, помоги мне дотащить Яна до гостиницы.

Они подхватили бессознательного Яна под руки и, провожаемые восхищёнными и испуганными взглядами, покинули зал. Бал был окончен досрочно.

– Иван Андреевич, – прошептал Казик, когда они вышли на улицу и прохладный ночной воздух ударил в лицо. – Вы… вы что, правда маг? Я видел, как вы руку Болеславу заживили. Так только великие маги умеют!

Иван Андреевич вздохнул. Он нёс Яна под одно плечо, Казик под другое, и очень хотелось просто добраться до гостиницы и рухнуть без сил. Но Казик смотрел на него с таким благоговением, что просто отмахнуться было нельзя.

– Да, – коротко ответил Иван. – Я маг.

Казик распахнул глаза:

– Настоящий?!

– Настоящий.

– А почему вы раньше не говорили?!

– А ты не спрашивал, – пожал плечами Иван. – Давай лучше Яна дотащим, а то он тяжёлый.

Казик хотел спросить ещё, но потом прикусил язык. Маг – так маг. В конце концов, это многое объясняло. И доспех, который Ивану не нужен, и странные способности, и то, как он спокойно тыкал грамотой в лица стражников.

– Ладно, – буркнул он. – Но потом расскажете.

– Расскажу, – соврал Иван. – Когда-нибудь.

Они дотащили Яна до гостиницы, втащили по лестнице и сгрузили на кровать. Ян что-то пробормотал во сне, перевернулся и затих, укрывшись своим необъятным хвостом как одеялом.

Казик рухнул на вторую кровать и мгновенно захрапел.

Иван Андреевич остался один. Он сел у окна, глядя на ночную Варшаву, и подумал: «Маг. Ну что ж, пусть будет маг. Легче, чем объяснять про эфириалы, старый мир и триста лет в криокапсуле».