Максим Александрович Авраменко Эфириада

Глава 0. О, дивный, старый, мир!

Снег и слякоть. Полысевший мужчина в строгом костюме и чёрных туфлях брезгливо ступал по талому снегу, стараясь обходить лужи. Он вошёл в дверной проём недостроенной высотки, поднялся по бетонной лестнице, где пахло сыростью и цементом.

На площадке уже ждали. Толпа народа – человек пятьдесят – стояла ровными рядами, как на параде. Все в чистеньких куртках, все в строительных касках. Ни одного грязного пятна, ни одной мозолистой руки. Мужчина мысленно усмехнулся: настоящих строителей убрали подальше, чтобы не портили картинку.

– Иван Андреевич, каску! – зашипел кто-то из помощников.

Он нехотя натянул на лысую голову холодный кусок пластика. Потом натянул улыбку – такую же фальшивую, как и всё вокруг.

Камера зажглась красным глазком.

– Иван Андреевич, наш депутат, сегодня лично участвует в строительстве нового микрорайона! – затараторила девушка с микрофоном. – Скажите, что для вас значит этот проект?

Он подошёл к недостроенной стене, взял газобетонный блок – специально подготовленный, лёгкий, чтобы даже ребёнок поднял – и демонстративно положил его на раствор, который намазал шпателем одним движением. Шпатель был чистый, раствор свежий, блок лёг идеально.

– Народная партия всегда за народ! – сказал он в камеру, и толпа послушно зааплодировала. – Каждый из нас должен внести свой вклад в развитие страны. Вот я, например, сегодня кладу стены, а завтра…

Он говорил, а сам краем глаза видел, как прораб в сторонке зачитывает по бумажке что-то про успехи строительства и опережение сроков. Бумажка была заламинирована – видимо, этот текст он читал уже не в первый раз.

Иван Андреевич улыбался в камеру, а сам думал о вчерашнем совещании. Какой-то деятель из НИИ космической медицины опять просил денег. Криогенные капсулы для марсианской программы – красивые картинки, пустые обещания. Иван Андреевич тогда чуть не рассмеялся вслух. Марсианская программа! Да от этой программы уже десять лет одни убытки, а толку – ноль. Но бюджет утвердили – кому какое дело? Лишь бы деньги освоить, а там хоть трава не расти. Он подмахнул бумаги не глядя. Обычная история: миллиарды на пустоту, а через год опять придут просить добавки.

Наконец съёмка закончилась. Камера погасла. Толпа мгновенно рассосалась – кто-то потянулся к телефонам, кто-то к выходу. Иван Андреевич выдохнул, снял каску и отряхнул пиджак. На чёрной ткани остались белые следы от газобетона.

– Чёрт, – пробормотал он. – В химчистку теперь.

Помощник подскочил с платком, но он отмахнулся. Ещё один день. Ещё один спектакль. Скоро выборы, потом можно будет немного выдохнуть.

За окном «Ауруса» проплывал Калининград. Тот самый Калининград, который Иван Андреевич помнил ещё с детства, только теперь вылизанным, причёсанным и пафосным. Те же узкие улочки, та же черепица на крышах, но вместо облупленной краски – свежий евроремонт, вместо «копеек» и «шестёрок» иномарки, в основном китайские. Город был безупречен – таким его сделали десятилетия работы эфириалов. Ни одного провода над головой, ни одной уродливой вышки сотовой связи – всё это ушло в прошлое вместе с тридцатым десятилетием. Воздух был чист, трава вдоль дорог зелена и подстрижена идеально ровно, а здания – старые советские человейники и современные стеклянные высотки – сияли свежевымытыми фасадами. Голографические вывески магазинов плавно сменяли друг друга, рекламируя то новую модель иномарки, то услуги по генетической коррекции. В небе изредка проносились дроны-доставщики, бесшумно скользя по заданным маршрутам.

Иван Андреевич смотрел на всё это с привычной смесью гордости и скуки. Город, которым можно гордиться перед западными делегациями. Город, в котором он провёл большую часть жизни. Город, который за последние лет десять-двадцать изменился до неузнаваемости.

Он перевёл взгляд на тротуары. Люди спешили по делам – обычные с виду прохожие, но стоило присмотреться, и картина менялась. Вон тот мужчина в деловом костюме – из-под его аккуратной стрижки торчали остроконечные лисьи уши, а пиджак был слегка оттопырен сзади, скрывая пушистый рыжий хвост. Женщина, катившая коляску, обернулась – у неё и ребёнка были кошачьи уши с кисточками, длинные и грациозные, и хвост, изящно покачивающийся в такт шагам. Компания подростков на остановке – у одного волчьи уши стояли торчком, у другого – короткий пушистый хвост, у третьего – длинный, почти как у лисы, но без всяких колец или полосок, просто однородного светло-русого цвета.

Иван Андреевич поморщился. Мода, захлестнувшая мир лет двадцать назад. Сначала это были робкие эксперименты – добавить себе немного кошачьей грации или лисью хитрость. Потом пошли целые направления: «звериный шик», «хищный стиль». Теперь уже мало кто удивляется ушам и хвостам на улицах. Это стало обыденностью, как когда-то пирсинг или татуировки. А некоторые совсем с катушек слетели – ставят себе механические руки со встроенными инструментами, светящиеся глаза-импланты, даже какие-то антенны в голову. Киберпанк, мать его. И всё это называется «трансгуманизм».

Глупость, конечно. Люди тратят бешеные деньги на то, чтобы выглядеть как персонажи дешёвых фантастических фильмов. Искусственные хрящи, генная коррекция, эфириальные импланты, механические протезы, непосредственное изменение самой ДНК – и всё ради того, чтобы привлечь внимание или почувствовать себя «особым». Понабирают кредитов и займов, чтобы потратить их на это дерьмо. А потом эти «особые» ходят и жалуются, что их дискриминирует капитализм, если процессор в руке устарел. Идиоты.

Он сам никогда бы не опустился до такого. Никаких ушей, никаких хвостов, никаких дурацких металлических имплантов на показ. Он – человек. Настоящий, без дураков. И электорат это ценит. Когда он выходит на трибуну, люди видят перед собой простого русского мужика, лысого, с морщинами, в строгом костюме. Не какого-то там киборга с ушами. Своего. Понятного.

Правда, мысль о здоровье заставила его слегка поморщиться. Эфириалы внутри – да, они были. Без них он бы уже давно развалился. Сердце, суставы, давление – всё это требовало поддержки. И он эту поддержку получал. Молча, тихо, через личную клинику, где никаких вопросов не задавали. Усиление организма – это не то же самое, что отращивать хвост, верно? Это необходимость. Здоровье. А уши и железки – это просто понты.

Он ещё раз глянул на своё отражение в стекле. Лысая голова, мешки под глазами, усталое выражение. Он мог бы это исправить. Один сеанс эфириальной коррекции – и кожа разгладится, волосы вернутся, лицо станет лет на тридцать. Но тогда его перестанут узнавать. «Народный депутат» не должен выглядеть как голливудская звезда. Народ любит своих – таких же уставших, потасканных жизнью, но всё ещё держащихся. Имидж – это всё. А имидж он строил двадцать лет.

Нет, пусть уж лучше эти пижоны с хвостами и железками тешат своё тщеславие. А он останется собой. До выборов осталось пара недель, потом можно будет немного расслабиться. Может быть, даже позволить себе небольшое омоложение, для привлечения более молодого электората… Но не сейчас.

С передних сидений доносился приглушённый гул голосов. Водитель, молодой парень с идеальным пробором, перекидывался фразами с начальником охраны, лысым амбалом по кличке Колян. Иван Андреевич не вслушивался. За двадцать лет в политике он научился отключать слух, когда рядом трепались о футболе, бабах или новом гараже.

Он воспользовался нейроинтерфейсом. Воображаемый голографический экран появился перед его глазами на фоне водительского сиденья перед ним. Мысленно нажал на значок соцсети.

Он вынужден постоянно читать какие-нибудь дурацкие новости, смотреть обзоры на какие-нибудь игры или фильмы. Депутат должен иметь харизму, к нему может подойти обыватель, и тогда ему потребуется хоть какая-нибудь тема для разговора, чтобы притвориться «своим».

Лента была привычно-мутной. Как болото, в котором десятилетиями плавают одни и те же кочки.

«Эксперты прогнозируют новый виток роста цен на жильё в Московском регионе во втором квартале 2045 года».

Иван Андреевич хмыкнул. Эксперты. Сам он вчера краем глаза видел бумаги, которые этот рост гарантировали. Для нужных людей, разумеется.

«Учёные из Лондона вывели сорт пшеницы, устойчивый к засухе».

Он пролистнул. Наука – это хорошо. Науке деньги нужны. А деньги у тех, кто умеет считать. Он умел.

«Теракт на заводе в Циндао: неизвестные захватили административный корпус. Производство приостановлено».

Палец на мгновение замер. Циндао. Где-то в Китае. Завод какой-то… электроники, что ли? Он смутно припомнил, что читал в каких-то закрытых сводках – вроде бы там делали что-то важное для новой энергетики. Но какая разница? Китай далеко. Террористы есть везде. Побузят и уйдут. Им всегда или денег надо, или славы.

Он пролистнул дальше. Очередной пост от блогера-патриота, очередное фото кота от какой-то актрисы, очередной опрос про очередную поделку отечественного игропрома.

Иван Андреевич устало потёр переносицу и уткнулся взглядом в окно.

Город был точь-в-точь такой, как в его молодости. Может, чуточку чище. Но суть та же. Люди спешили по делам, женщины катили коляски, пенсионеры сидели на лавочках у подъездов. Та же жизнь. То же болото.

«Двадцать лет, – подумал он. – Двадцать лет я в этой игре. И что изменилось? Я стал старше. Деньги стали больше. Власти… чуть больше. А город – тот же. Люди – те же. И новости – те же».

Он перевёл взгляд на своё отражение в стекле. Лысая голова, усталые глаза, дорогой костюм под грязным пальто.

«Сколько ещё? Ещё двадцать лет? Или пять? А потом? Потом – пенсия, дача, мемуары, которые никто не прочитает?»

Впереди Колян заржал над шуткой водителя. Иван Андреевич даже не повернул головы.

Машина плавно затормозила на светофоре. За окном, на пешеходном переходе, молодая мама вела за руку маленькую девочку с двумя смешными хвостиками на голове. Девочка жевала яблоко и таращилась на чёрный лимузин с тонированными стёклами.

Иван Андреевич на мгновение встретился с ней взглядом сквозь стекло. Или ему показалось?

Светофор загорелся зелёным. «Аурус» плавно тронулся. Девочка осталась позади.

– Иван Андреич, – обернулся Колян. – Домой или сразу в приёмную?

– В коттедж, – ответил он устало. – Завтра в Думу.

Колян кивнул и отвернулся.

Иван Андреевич снова посмотрел на ленту. Тот самый пост про Циндао уже уехал вниз, замещённый рекламой дорогих часов.

Он выключил экран и закрыл глаза. До коттеджа ехать ещё минут двадцать. Можно попытаться подремать.

Он не знал, что этот теракт в далёком Китае – последняя мирная новость, которую он прочитает в своей жизни. Что через несколько часов мир начнёт рушиться, и никакие связи, никакие деньги, никакая власть не помогут ему удержаться в этом привычном болоте.

Но пока он просто спал на заднем сиденье «Ауруса», убаюканный ровным гулом мотора, а за окном проплывал чистенький, ухоженный Калининград, который он помнил вечность.

***

Анна проснулась за секунду до будильника. Впрочем, будильник как таковой был не нужен – встроенные в спальню эфириалы уже считали её циркадные ритмы и подобрали идеальный момент для пробуждения. Она открыла глаза, и потолок мягко засветился, имитируя утреннее солнце.

– Кофе, – сказала она, ещё не вставая.

Эфириалы в кофемашине уже получили команду через нейросеть. Кофе был готов через минуту, именно такой, как она любила: с корицей и миндальным молоком.

В ванной эфириалы регулировали температуру воды и состав шампуня в зависимости от состояния её кожи и волос. Зеркало подсветило лицо, вывело график сна, уровень стресса и напомнило, что сегодня в 10 утра видеозвонок с матерью.

Анна улыбнулась своему отражению. Ей было 37, но выглядела она на 20. Эфириалы в её теле уже десять лет поддерживали идеальный баланс гормонов, регенерировали клетки и предотвращали старение.

За завтраком она открыла ленту новостей – не телефоном, а просто мысленно вызвав интерфейс перед глазами. Эфириалы в воздухе проецировали картинку прямо на сетчатку. Новости были привычно-скучными: где-то подорожала недвижимость, где-то учёные открыли новый вид кактусов, в Китае какие-то террористы захватили завод.

Она пролистнула. Неинтересно.

Выходя из дома, она бросила ключи в сумку – дверь закрылась сама, эфириалы в замке считали её биометрию. В лифте кнопки не понадобились – система знала, что ей на четвёртый этаж паркинга.

Машина уже ждала, прогретая, с проложенным маршрутом в офис. Анна села на заднее сиденье – автопилот вёл надёжнее любого водителя. В пробке она достала планшет, но не для работы, а чтобы полистать магазин одежды. Понравившееся платье она заказала мысленным касанием – эфириалы на складе уже получили команду собрать его из углеродных молекул прямо в воздухе, к вечеру доставят дроном.

В офисе коллеги болтали у кулера. Кто-то жаловался, что вчера забыл день рождения тёщи – эфириалы в его календаре дали сбой. Анна посочувствовала. Без эфириалов вообще сложно представить жизнь. Они помнят всё, организуют всё, следят за здоровьем, развлекают, лечат, даже готовят еду – на молекулярном уровне.

Кто-то пошутил:

– Вот отключится всё это – и мы превратимся в овощи.

Все засмеялись. Шутка казалась абсурдной. Эфириалы были везде, как воздух. Как можно отключить воздух?

После работы Анна зашла в фитнес-клуб. Эфириалы в тренажёрах подбирали нагрузку, следили за пульсом, корректировали дыхание. Через час она вышла обновлённая, с лёгкостью в теле.

Дома её ждал ужин – тоже собранный эфириалами из заказанных продуктов. Она села перед телевизором, вызвала мысленно любимый сериал, и эфириалы развернули голографический экран во всю стену.

Перед сном она приняла душ, нанесла крем (эфириалы в баночке сами дозировали нужное количество) и легла в постель. Умное одеяло подстроило температуру под её тело.

Засыпая, она подумала: «Какой же удобный мир. Хорошо, что мы это придумали».

Она не знала, что через три часа мир рухнет

***

Аурус мягко затормозил у ворот загородного коттеджа. Посёлок «Сосновый Бор» – элитный, тихий, с тройным кольцом охраны. Здесь даже воздух пах иначе, чем в городе: соснами, тишиной и деньгами.

Иван Андреевич вышел из машины, коротко кивнул Коляну и водителю:

– Свободны. Завтра к девяти.

Они уехали. Он постоял минуту, глядя на заходящее солнце. Обычное зимнее солнце – бледное, холодное. Ничто не предвещало.

Внутри коттеджа было натоплено. Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Привычные глазу контейнеры с готовой едой – служба доставки работала исправно. Он разогрел ужин, достал из бара рюмку и графин с коньяком. Хороший коньяк, выдержанный. Подарок от нужных людей.

Он ел молча, глядя в окно на темнеющий сад. Мысли ворочались тяжело и вяло – тот же бесконечный перебор завтрашних встреч, тех, кому надо позвонить, тех, кому пообещать.

После ужина он налил рюмку, выпил залпом. Коньяк приятно обжёг горло. Он подумал: «Может, вздремнуть часик?» Снял пиджак, повесил на стул, расстегнул запонки и уже собрался идти в спальню, как вдруг…

Грохот.

Он был везде. Одновременно далёкий и близкий, низкий, утробный, от которого задрожали стёкла в окнах и зазвенела люстра. Земля качнулась раз, другой – Иван Андреевич схватился за косяк, чтобы не упасть. Со стола упала рюмка и разбилась.

А потом наступила тишина. Звенящая, неестественная.

Телефон, лежащий на столе, погас. Свет в люстре мигнул и погас тоже. Тишина стала абсолютной – даже холодильник перестал гудеть.

Иван Андреевич выпрямился, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. Он попытался вызвать экран нейроинтерфейса, но отклика не было. Он машинально потянулся к телефону – мёртвый. Нажал кнопку включения – ноль.

И тут он почувствовал это.

Пустоту.

Не физическую – внутри. Как будто часть его мыслей, часть памяти, которую он всегда носил с собой как само собой разумеющееся, вдруг исчезла. Он не мог вспомнить номер телефона своего помощника. Не мог вспомнить дату следующего заседания. Не мог вспомнить имя той девушки на стройке – как её? – и чем закончился вчерашний сериал, который он смотрел перед сном.

Это было странное, ледяное чувство. Как будто кто-то стёр часть его жёсткого диска.

– Что за чёрт? – прошептал он.

В голове билась одна мысль: надо на улицу. Надо понять.

Он накинул пальто прямо на рубашку, выскочил во двор. Ворота не работали – пришлось открывать вручную, дёргать засов. Соседние коттеджи стояли тёмные, безжизненные. Ни огонька.

Ауруса нигде не было.

Он добежал до гаража, где стоял его личный внедорожник. Ключи, слава богу, были в кармане пальто. Машина завелась – видимо, электроника не везде сдохла. Он выехал на посёлковую дорогу и погнал в город, туда, где была администрация.

То, что он увидел по пути, заставило его вцепиться в руль так, что побелели костяшки.

Дорога была перекопана. Не бомбёжка – скорее, словно земля вздыбилась и осела. Несколько домов в пригороде превратились в груды кирпича и арматуры. Люди в пижамах и куртках, накинутых наспех, бродили по улицам, некоторые сидели прямо на земле и плакали. Никто не оказывал помощь – все были растеряны.

Повсюду висела пыль. Мелкая, серая, она уже начала оседать на лицах, на машинах, на всём. Но нет, стена пыли поднималась отовсюду, куда он мог кинуть свой взор.

Он подъехал к зданию администрации – серой советской постройки, окружённой толпой людей. Машин с мигалками не было, но несколько полицейских в форме пытались организовать хоть какое-то подобие порядка.

Иван Андреевич, не глуша мотор, выскочил и протиснулся внутрь.

В вестибюле было темно, горели только аварийные лампы. Чиновники толпились у лестницы, кто-то кричал в рацию, которая не работала. Он узнал зама главы администрации – толстого мужчину в расстёгнутом пиджаке.

– Что случилось? – крикнул Иван Андреевич, хватая его за рукав.

Тот обернулся. Глаза у него были безумные.

– Никто не знает! – выкрикнул он. – Связи нет ни с Москвой, ни с областью! Взрывы какие-то, землетрясение… Телефоны не работают, интернет сдох, даже радио молчит!

Иван Андреевич отпустил его и вышел на крыльцо. Он посмотрел на небо.

Солнца не было. Хотя на часах было только два часа дня, небо затянуло плотной серой пеленой. Было темно, как глубокой ночью. Только на западе, где-то за горизонтом, багровела узкая полоска – словно догорал огромный пожар.

Он стоял, втягивая воздух, полный пыли, и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Память утекала дальше – он уже не мог вспомнить лицо матери. Только смутный образ.

«Это плохой знак, – подумал он. – Очень плохой».

В этот момент он ещё не знал, что мир, каким он его знал, кончился. Что эфириалы, на которых держалось всё – от интернета до памяти людей – самоуничтожились. Что впереди годы тьмы, холода и смерти.

Но он уже начал догадываться.

Он уже собирался сесть в машину, когда кто-то тронул его за локоть. Иван Андреевич резко обернулся – рефлекс политика, привыкшего к неожиданностям.

Рядом стоял высокий худой мужчина в очках с треснувшей линзой, в мятом лабораторном халате поверх свитера. Лицо показалось смутно знакомым.

– Иван Андреевич? Вы меня помните? Я доцент Котельников Сергей Петрович, из НИИ космической медицины. Мы на прошлой неделе встречались на совещании по бюджету.

Иван Андреевич напрягся. НИИ космической медицины. Что-то щёлкнуло в глубине сознания. Совещание, да, было. Докладывали о каких-то экспериментах… Марсианская программа… Но детали ускользали.

– Вы понимаете, что произошло? – спросил Сергей Петрович.

– Эфириалы отключились, – ответил Иван Андреевич, а сам подумал: «И ты ещё жив, чучело? Я думал, ваш институт давно прикрыли за бесполезностью».

– Не просто отключились. Они самоуничтожились. Кто-то отдал команду через центр управления в Китае. Вы знаете, на них держалось всё…

– Знаю, – перебил Иван Андреевич. – Я ваши сметы утверждал. Десять лет подряд. Интересно, куда вы деньги девали, если сейчас всё рухнуло?

Сергей Петрович болезненно поморщился. Да, деньги несомненно были освоены. Он схватил Ивана Андреевича за рукав пальто:

– Эфириалы обесточены, – выпалил учёный. – Вы чувствуете? Память утекает, силы падают. У вас же есть импланты? Они разряжаются. Нам нужно срочно в институт. Там есть резервные источники питания, можно подзарядиться. Хотя бы память сохранить.

Иван Андреевич почувствовал, как холодок пробежал по спине. Действительно, внутри что-то затихало, слабело. Эфириалы, которые всегда были фоном, сейчас едва теплились.

– Пошли, – сказал он и почти побежал к машине.

Они выехали из города по разбитой трассе. Вокруг царил хаос: горели автомобили, люди бежали в разные стороны, где-то стреляли. Несколько раз пришлось объезжать баррикады и рухнувшие деревья. Иван Андреевич вцепился в руль, стараясь не думать о том, что творится вокруг.

Учёный трясся на пассажирском сиденье, то и дело оглядываясь:

– Быстрее, быстрее! Если мы потеряем заряд окончательно, память не восстановить.

– Знаю, – процедил Иван Андреевич, выжимая газ.

Они свернули на грунтовку, уходящую в лес. Через несколько километров показался бетонный забор с колючей проволокой. Ворота были распахнуты, на КПП ни души. Машина въехала на территорию.

Учёный указал на приземистое здание без окон:

– Туда. Вход через подземный гараж.

Иван Андреевич притормозил, и тут оба почувствовали это – холод. Не просто осеннюю прохладу, а настоящий, пронизывающий холод, от которого перехватывало дыхание. Воздух был таким ледяным, что, казалось, пыль застывала в лёгких.

– Вы чувствуете? – спросил Иван Андреевич, зябко передёрнув плечами.

Учёный кивнул, растирая озябшие руки:

– Да. Резкое падение температуры. Пыль в атмосфере перекрывает солнечный свет. Если это продолжится, начнётся… – он запнулся. – Не хочу даже думать.

– Идёмте, – сказал Иван Андреевич и первым шагнул в пандус.

Холод остался снаружи, но его ледяное дыхание уже проникло в душу.

В гараже горели аварийные лампы – видимо, был свой генератор. Несколько человек в военной форме суетились у грузовика, пытаясь погрузить ящики.

Картина открылась странная и жалкая.

Четверо солдат, здоровых на вид парней, пыхтели над продолговатым металлическим контейнером размером с небольшой гроб. Они поддевали его ломами, пытались приподнять за ручки, но контейнер даже не шелохнулся. Один из них, молодой сержант с покрасневшим от натуги лицом, выругался и пнул ящик ногой.

– Да что ж такое! – заорал он. – По документам сто двадцать килограмм! Нас четверо, как мы его не сдвинем?

Рядом стоял майор с перекошенным лицом, нервно теребя планшет. Он оглянулся на вошедших и рявкнул:

– Стоять! Куда?

Сергей Петрович, не обращая внимания на окрик, шагнул к солдатам:

– Молодые люди, вы зря тратите силы. Эти контейнеры рассчитаны на погрузку с помощью эфириального усиления. Без эфириалов каждый весит как минимум втрое больше своих физических ста двадцати – там сложная внутренняя структура, вакуумные прослойки, свинцовая защита. Вам нужна техника.

– Техника, – майор сплюнул. – Техника тоже на эфириалах работала. Вилочный погрузчик стоит мёртвый, краны мёртвые, всё мёртвое. Электроэнергии нет. А эти ящики вывозить надо, пока мародёры не набежали.

Сергей Петрович подошёл к контейнеру, провёл рукой по шершавой поверхности. На боку была маркировка: «Криогенный модуль тип-3. Требуется усилие при погрузке: 40% эфириальной поддержки. Вес нетто: 85 кг. Вес брутто: 127 кг».

– Видите? – он ткнул пальцем в цифры. – Сорок процентов. Это значит, что без эфириалов каждый такой ящик требует усилий как минимум вдвое больше расчётного. А ваши солдаты без эфириальной подкачки сейчас вообще слабее новорождённых котят. У них мышцы без привычной поддержки просто не выдают нужной мощности.

Солдаты переглянулись. Один из них, самый крупный, вдруг покачнулся и сел прямо на пол.

– Я… я не могу, – прохрипел он. – Ноги не держат. Как будто сто килограмм набрал сразу.

Иван Андреевич смотрел на это и чувствовал, как собственные ноги наливаются свинцом. Он знал это чувство – его тело тоже лишилось привычной поддержки. Каждый шаг давался тяжелее, чем раньше.

Майор подошёл к Сергею Петровичу, мельком глянул на его удостоверение и нахмурился:

– Из НИИ? А это кто с вами? – он кивнул на Ивана Андреевича.

Сергей Петрович открыл рот, но Иван Андреевич перебил:

– Я депутат Госдумы. Мне нужен доступ в лабораторный комплекс.

Майор уставился на него с сомнением. Потом перевёл взгляд на планшет, поводил пальцем по потухшему экрану и выругался: