Макс Май Потомки кощееборцев

— Тогда почему не представишь будущую жену? Что с ней — или, скорее, с тобой — не так?

— Вышло так, Княже, что не разобрался немного в традициях, — Ал вздохнул. — Ну Конунг и оскорбился… А за ним и все оскорбились… И пришлось свадьбу отложить, — закончил Ал, с трудом сдерживая улыбку, которая заставляла собеседника нервничать.

— Это ты-то не разобрался в традициях?! — прищурив глаза, спросил Князь. — Да кто же этому поверит? Только тот, кто тебя первый раз видит!

Князь вперился в Воеводу взглядом, говорящим: «Ну выдай что-то более правдоподобное!»

— Я разберусь, Князь, всё улажу. Конечно, надо было тебе рассказать, но я не хотел шумихи вокруг этого «мероприятия», так как не был уверен в успехе и, как видишь, не без оснований. Виноват!

Князь долго ждал продолжения, но, поняв, что его не будет, решил, встречу заканчивать.

— Скажи, это действительно было необходимо? — подытожил он вопросом.

— Да, — просто ответил Ал.

— И больше ничего не расскажешь? — скорее подтвердил, чем спросил Князь.

Он шумно набрал в лёгкие воздуха и медленно выдохнул, прикрыв глаза. У князя с Алом был уговор, который они после очередного спора взяли за основу своих рабочих отношений несколько лет назад: «Князь доверяет Алу и не требует постоянных разъяснений его действий. Ал же, что бы ни делал, не должен приносить вред Князю, государству и его жителям и сам должен объяснить всё Князю, когда всё закончится». И с тех пор, надо заметить, спорили они очень редко. Правда, последний пункт каждый понимал по-своему.

Пауза затянулась. Князь долго молчал, наконец решился, шагнул к стене и дёрнул один из десятка одинаковых шнурков. Некоторое время оба стояли молча, наблюдая, как вбежал писарь и уселся за стол. Князь кивнул писарю и указал глазами на Ала. Писарь тут же вскочил, забрал свиток и начал переписывать регалии Конунга для ответного послания.

— Ты не крал — значит, найди, кто украл, и верни в срок эту их реликвию! Потом будь добр объясни, что это вообще такое: самому уже интересно! — Князь посмотрел на скрипящее перо писаря. — Если с реликвией не сложится — реши вопрос по-другому, но без жертв! — и тихо добавил: — По крайней мере, с нашей стороны.

Писарь перестал скрипеть. Князь повернулся к Алу:

— Возьми людей, если нужно: вторую или третью сотню из дворцовой дружины. Не решишь миром — делай как знаешь, но люди умирать по твоей глупости не должны! Не справишься — лучше не возвращайся. Улыбка снова перечеркнула бледное лицо Ала.

— Всё сделаю. Могу приступать?

Ал уже планировал в уме предстоящую операцию. Пока всё складывалось как нельзя лучше: повода для второй встречи с Конунгом и искать не надо — Князь отправит письмо с извинениями и Ала в качестве извиняющегося. Похищенная реликвия — это, видимо, та железка, которая прилетела ему в спину. Северяне точно не ожидали, что он с ней далеко убежит.

— А вот приступать не можешь.

Ал прищурился, Князь выглядел как человек, только что решившийся на то, в чём долго сомневался. Он, казалось, внимательно наблюдал: пропадёт ли улыбка с лица Воеводы? А та пока была на месте.

— Прямо сейчас не можешь! — снова повторил Князь. — Ты со службы уволен и жалования лишён.

Неужели снова?.. Ал мысленно выругался.

— И не сможешь приступить до тех пор, пока не приведёшь ко мне своего нового напарника!

Тут Ал наконец перестал улыбаться. Идеально выстраивающийся в голове план разваливался, как крепостная стена под осадным огнём.

— Княже, ну зачем снова?

Воевода сощурился, как от зубной боли, когда в голове всплыли неприятные воспоминания. Первый напарник Ала остался без руки после задания в арабском халифате. Второй погиб, когда они попали в засаду, изобличая князя-самозванца. Третий и последний остался без глаза при охоте на банду «Соловьёв» пять лет назад.

— Зачем с людьми так? — возмущённо продолжил он. — Хорошо, если убьют, а если останется калекой?

Тут настала очередь Князя щуриться.

— Тебе, Алёша, — добил он, назвав так, как сам Воевода никому и никогда не представлялся, — надо пересмотреть приоритеты!

Потом Князь в который раз за время этого разговора глубоко вздохнул и уже спокойнее продолжил:

— Ты меня долго убеждал, что ты искусный воин и что почти неуязвим. И я, кстати, почти поверил, — он сделал акцент на словах «почти». — А у тебя вон пятно крови уже на пол спины расползлось… Так что давай — ищи себе такого напарника, чтобы не убили!

Князь и воевода молчали, глядя друг на друга, когда вдруг брови Князя взлетели вверх, и он снова быстро заговорил:

— И знаю, о чём ты подумал, но не выйдет…

Ал напрягся, а Князь продолжил:

— У второго Воеводы больше людей не бери! Мне они самому нужны! Иди!

Ал решил напоследок наградить Князя тяжёлым взглядом, но тот уже отвернулся, а когда Ал уже шёл к двери, вдруг добавил, не поворачиваясь:

— И не забудь: через семь дней «Большая ярмарка», за тобой, как всегда «Нарезка яблок». А «Колокол» я отдам второму Воеводе — тебе не до того.

Ал хотел было язвительно возразить, что он больше не на службе, но вдруг от золотой вышивки на рубахе Князя у него зарябило в глазах и он поспешил выйти.

Уволенный первый Воевода озадаченно шёл по коридорам дворцовой крепости и думал о том, что князь точно угадал. После слов про напарника Ал сразу же решил, что подберёт себе бойца из дворцовой дружины — из второй или третьей сотни, как делал раньше. Первая, вторая и третья сотни были боевой элитой столицы, да и всего государства. В первой сотне были закалённые ветераны, прошедшие огонь и воду. Закончивших там службу отправляли руководить приграничными крепостями, народными ополчениями и гарнизонами, тренировать новобранцев — в общем, всюду, где нужен был боевой опыт, дисциплина и верность. Их уже редко отправляли на боевые операции, обучая больше стратегии и привлекая к тренировкам других сотен. Взять оттуда напарника у Ала никогда даже мысли не было. А вот из второй и третьей сотни — да. Даже к третьей он склонялся больше: ему было легче общаться с молодыми. Была ещё четвёртая сотня и пятая — в последнюю попадали лучшие из новобранцев после очень долгих и изнурительных тренировок. Всё это хозяйство было под началом второго воеводы, командный голос которого как раз доносился до Ала с внутреннего двора дворцовой крепости, куда Ал и направлялся.

Услышав топот ног, он обернулся: за ним бежала девушка с чистой рубахой в руках. Ал поблагодарил и вернулся к своим мыслям. Где искать напарника было совершенно непонятно. Хуже того, он совсем забыл про ярмарку, несмотря на то, что обычно ждал её как повода рассеять скуку и посмотреть на новых талантов. Да и покрасоваться самому иногда было приятно, хотя предыдущие три года его на ярмарке не особо жаловали. А четыре тому назад её и вовсе отменили из-за траура. А вот до этого каждый год народу собирались толпы — посмотреть, как он «нарезает яблоки». Сейчас ярмарка совсем не вовремя, невесело думал Ал, выходя на освещённые солнцем обширные внутренние дворы. Хотя… — воевода наконец снова улыбнулся, — всё это просто ерунда, главное, что сватовство прошло лучше, чем он мог мечтать! Подумав так, Ал двинулся в сторону гулкого стука деревянных мечей.

Ал любил посмотреть на тренировки и поболтать с Яром — так звали второго воеводу, хотя Ал не смог бы вспомнить, что хоть раз называл его по имени, ровно как и наоборот. Ал прошёл по высокому деревянному помосту, разделяющему площадки на некое подобие квадратных амфитеатров. С помоста было хорошо видно все площадки, и Воевода нашёл глазами ту, где команды выкрикивал сам второй. Алу нравился этот немногословный, закалённый в боях ветеран — он знал его давно. И снова, как и с князем, никто бы не подумал назвать их друзьями, но о том, как они слаженно работают в боевых ситуациях, всегда ходили легенды среди дружинников. Он же был и одним из тех немногих, кто мало того что не отвернулся от Ала пять лет назад, так ещё и бойцам запретил говорить о нём плохо, особенно за стенами дворца. Многие тогда упрекали его за это, тем более, что он сам был там и видел, как умирали его люди.

На площадке были новички, только несколько дней назад прошедшие испытания и допущенные к тренировкам. Все как один — высокие, ловкие и сильные, а если кто-то не вписывался с первого взгляда, то наверняка отличался редкими боевыми талантами или уже был хорошим бойцом: другие сюда просто не могли попасть — в личную дворцовую дружину Князя. В стёганых кафтанах с нашитыми кожаными щитками, в тренировочных шлемах и с тяжёлыми деревянными мечами и щитами в руках новое пополнение, обливаясь потом, разучивало боевые комбинации.

— Защита справа, бедро, зацеп, вразрез! — громко выкрикивал Воевода.

Новобранцы исполняли как могли: кто-то ещё не запомнил всех названий и смотрел на других, кто-то делал совсем не то, а некоторые, наоборот, так старались, что делали лишний удар. Но уже через месяц от этого не останется и следа… Ал посмотрел все пары по очереди, увидел и своего подопечного Клима, улыбнулся и кивнул ему. Шлем Клима не сразу качнулся в ответ, всё его внимание было сосредоточено на ударах. Клим был одним из сирот, что жили, работали и тренировались у Ала в доме-крепости, и он недавно прошёл отбор в дружину Князя, как и мечтал. Однако его заинтересовала другая пара, и, посмотрев всех, он снова вернулся к ней. Парень был шире в плечах, но ниже, старше и медленнее остальных. И он вовсю улыбался из-под шлема. Удар вразрез он делал с задержкой, и противник успевал вернуть щит в нужное положение. Туго ему придётся! Ал присмотрелся. Правая рука была развита значительно лучше, но движения меча по горизонту он не мог связать с ногами. Удар сверху, наоборот, шёл мощно и органично, но как будто с отдёргиванием в конце. Видимо, кузнец или подмастерье. Что его привело, интересно? Обычно такие не рвались служить: ремесло кузнеца уважаемое и денежное. Его, привычного к молоту, придётся переучивать на меч, а это дело гиблое.

Ал спустился с помоста и встал рядом со вторым Воеводой. Тот чуть повернул голову, не отвлекаясь от тренировки, и молча протянул руку — пожались.

— Как?

— Да неплохо.

Снова команды, снова смотрели — кажется, оба на одну и ту же пару.

— Двенадцатый, поменяйся с восьмым!

Яр убрал быстрого парня и поставил широкоплечему противника пониже и помедленнее.

— Защита слева! Наложить щит! Бедро! Лют, продолжи!

Один из дружинников первой сотни, что ходили между новичками, продолжил выкрикивать команды.

— Намучаюсь с ним. Выгнать сразу? — не поворачиваясь к первому Воеводе, спросил второй.

— Кузнец?

— Угу!

Ещё помолчали, наблюдая.

— Он может быть хорош, — прервал молчание Ал.

— С каким движением? — заинтересованно спросил второй.

Снова молча смотрели на движения восьмого номера.

— Сам же знаешь… — улыбнулся Ал.

— Говори ты, — тоже улыбнулся Яр. — Хочу послушать, давно тебя не было.

— С тяжёлым топором.

Второй воевода скривил рот и прищурился:

— Да-а… я так же подумал. Но сломает мне весь строй.

— Или не сломает, — возразил Ал, — древко в металл если оковать, с защитным ребром.

Яр поднял одну бровь.

— Да, может и сработает… но гадать не хочется.

— Понимаю… — протянул Ал. — Ну, если решишься его оставить — отправь ко мне: сделаем под него топор.

Понаблюдали еще немного.

— А не надумаешь — всё равно отправь, если ему идти вдруг некуда, нечего кузнецами разбрасываться.

— Подумаю… Как сам?

— Выгнали опять со службы.

— Напарник нужен? — спросил второй.

— Угу…

Ничего не изменилось на лице второго Воеводы, но Ал почувствовал, как напряжение повисло в воздухе.

— Князь запретил твоих брать, — решил не тянуть Ал.

— Это хорошо!

Напряжение тут же исчезло, и второй повеселел.

— Ты сам знаешь: я не то чтобы против — просто тяжело им с тобой…

— Тут не поспоришь, — согласился Ал.

— Они солдаты муштрованные, — продолжил командир княжеской дружины, — научены подчиняться приказам, держать строй, стоять до конца, прикрывать спину товарища и никогда не сдаваться! А у тебя что? — второй Воевода хитро улыбнулся.

— А что у меня? — улыбнулся Ал в ответ.

— А у тебя то импровизация, то бегство, то «месяц сидим в землянке в засаде», то «залезь на сосну — оглядись», то «притворись писарем», а то и «вымажись в коровьем навозе, чтобы сбить запах».

Алу было больно смеяться, и он держался как мог, в то время как Второй воевода уже потрясывал плечами, стараясь не смеяться вслух.

— А вот ещё… твой одноглазый Степан рассказывал, — продолжил он. — «Делай точно как я говорю, но смотри по обстоятельствам»! Говорит, что так и не понял как это!

Яр посмотрел на Первого воеводу и оба затряслись в беззвучном смехе.

— А ещё, скажи-ка… было такое? Говорит ты его заставил учиться ржать как лошадь, показывал нам – не отличить!

— Ну это чтоб сигнал подавать… — проговорил Ал сквозь смех и боль в спине.

Второй воевода засмеялся-таки в голос так, что слышали, наверное, во всём дворце.

— Ты же понимаешь, — отсмеявшись, заговорил Яр, стараясь вернуть серьёзность голосу, — что тут никто их не учит притворяться писарем и запах сбивать.

— Помог бы ты объяснить это Князю…

Оба улыбались и смотрели на остановившуюся было по их вине тренировку.

— Покажешь что-нибудь новенькое, первый? — спросил Яр.

— Рад бы, да не могу.

Ветеран удивлённо поднял густые брови и отступил на шаг, чтобы осмотреть Ала целиком. Чтобы первый Воевода отказался показать новое движение или удар — такого ещё на его памяти не было. Ал, держа чистую рубаху перед собой, повернулся к второму воеводе спиной. Тот озабоченно выдвинул вперёд массивный подбородок и покачал головой.

— Отдохнуть немного надо, — сказал Ал и протянул руку. — Бывай.

Ал хотел посетить ещё пару мест, встретиться со «своими» людьми, послушать сплетни и слухи, отработать свой хлеб, так сказать, но, во-первых, чувствовал себя всё хуже: рана тянула, слабость накатывала волнами, а в глазах рябило уже не только от вышивки. Ну а во-вторых — его же уволили. Поэтому он сразу поехал за городские ворота и лишь на выезде спросил у стражи о новостях, узнав про нападение на дворцовый обоз и чудесных заморских гостей, приезда которых ожидали на ярмарку.

Конь вдруг резко дёрнул и заржал. Видимо, Ал долго ехал в полузабытьи, так как не помнил ни как свернул с тракта в лес, ни как ехал. Впереди уже были видны ворота — и то, что заставило коня бить копытами: в десяти шагах от них, прислонившись спиной к дереву, сидел старик, выставив перед собой длинную палку и тыча ею в скалившегося на него волка. Животное показалось воеводе каким-то странным: движения были неестественные, шерсть местами как будто выдрана, спина странно выгнута. Волк больной, или медведь подрал — повезло старику, мелькнула мысль. Ал направил коня ближе. Тот дёрнул головой, потом резко пошёл вперёд и, недолго сомневаясь, забил волка передними копытами — видимо, ещё не забыл недавнего мучительного преследования.

— Тут ещё два в лесу, пойдём-ка отсюда! — сказал старик, бодро поднимаясь с земли и отбрасывая палку.

Ал не приводил чужих к себе в крепость — как он называл свой двор, который, на самом деле, крепостью и был: высокий забор из массивных брёвен, щели забиты белой глиной, вдоль стены с внутренней стороны обходной мостик и пять смотровых башен по периметру, с самой крупной у главных ворот. Сходство дополняло и то, что со двора, в случае осады, можно было сбежать по настоящему подземному ходу, пусть и очень узкому. Но сейчас в голове стучали барабаны, а тело перестало слушаться. Ал чувствовал, что если слезет с коня, то уже не дойдёт до ворот.

— Иди за мной, — сказал Ал едва слышным шёпотом.

В глазах потемнело. Он собрал все силы, чтобы свистнуть караульному, но не смог.