Макс Ланских Сладкая пустошь

Глава 4. Шепот заброшенных шахт

Утренний развод Четвертого батальона Сектора Защиты проходил на Главном плацу — в огромном бетонном бункере, где на стенах висели только тактические карты и экраны с показателями давления в жилых модулях. Сто двадцать Стражей замерли ровными рядами, плечом к плечу. Обычно от этой массы исходила волна собранности перед выходом на посты. Сегодня плац замер в странном оцепенении.

Кайл стоял в первой шеренге второго взвода, глядя строго вперед, на трибуну, но всё его внимание было приковано к напарнику справа. Томас стоял безупречно, как требовал Устав, но пальцы его не сжимали рукоять мертвой хваткой, а лишь слегка касались пластика. Он дышал слишком редко для человека в тяжелом снаряжении. А главное — от него больше не пахло оружейным маслом. За ночь запах меда въелся в ткань подшлемника, в сам металл пластин.

Капитан поднялся на трибуну. Движения офицера стали чересчур плавными. Он больше не рявкал, не одергивал бойцов за сбитый строй. На его обычно угрюмом лице блуждала та самая расслабленная улыбка.

— Взводы, смирно, — голос Капитана через динамики потерял прежнюю металлическую хрипоту и лился ровно, оседая в ушах приторной патокой. — Задача на сегодня — патрулирование нижних технических горизонтов. Особое внимание уделить Южному Дренажному узлу. Датчики движения в заброшенных шахтах отключены на профилактику. Никаких самостоятельных выходов за периметр. При обнаружении гражданских в закрытых зонах — силу не применять. Наш Город переходит на режим внутренней гармонии. Любая агрессия будет считаться системным браком. Разойтись по маршрутам.

«Внутренняя гармония» — Кайл мысленно повторил эти слова, и по спине пробежал мороз. В словаре Системы никогда не было таких терминов. Там были «эффективность», «безопасность», «регламент».

Шеренги сломались. Стражи двинулись к выходам мягче обычного, тише — и среди грубых мужских голосов то и дело слышался сонный, умиротворенный смех.

— Ну что, на выход? — Томас повернулся к Кайлу. Зрачки почти затопили радужку. Он улыбнулся тепло и открыто. — Сегодня хороший день, Кайл. Спокойный. Зачем нам эти винтовки? В шахтах и так тихо.

— Пошли, — коротко ответил Кайл, стараясь говорить как можно будничнее.

Они получили сухой паек, проверили снаряжение и спустились на грузовом лифте на Минус Восьмой ярус — границу между Сектором Производства и дикими техническими туннелями. Лифт со скрежетом остановился, решетки разошлись, и напарники шагнули во тьму. Кабина уползла обратно вверх, и глухой звук тросов прозвучал как последний сигнал связи с цивилизацией.

Центрального освещения здесь не было. Луч фонаря выхватывал ряды кабелей, покрытых пылью, ржавые трубы и потрескавшийся бетон. Под ногами хлюпала маслянистая жижа. Сверху капала грязная вода, разбиваясь о решетки дренажных стоков.

Они шли по маршруту уже два часа. Томас двигался впереди, винтовка свободно болталась на ремне стволом вниз. Он не оборачивался, не проверял слепые зоны, как того требовала инструкция, и больше не прихрамывал — старая травма колена как будто исчезла.

— Томас, — позвал Кайл, остановившись у развилки кабельного коллектора. — Ты вчера говорил про компрессорную на Третьем Кордоне. Что ты там нашел?

Томас обернулся не сразу. В луче фонаря его лицо казалось бледной, застывшей маской.

— Я нашел тишину, Кайл, — тихо сказал он. — Там, за трубами охлаждения, есть старая вентиляционная отдушина. Она ведет в заброшенные шахты. Из неё дует другой ветер. Он не пахнет мертвым железом и химикатами. Он пахнет землей, сладостью, домом. Там нет Системы, Кайл. Там нет этого бесконечного гула турбин.

— Ты спускался за периметр? — Кайл сделал полшага назад, незаметно переводя палец на спусковой крючок. — Это нарушение Первой директивы. За такое — трибунал.

Томас мягко, почти жалостливо рассмеялся:

— О каком трибунале ты говоришь? Какой Высший Совет? Брось, Кайл. Высший Совет сам уже дышит этим воздухом. Капитан дышит им. Все дышат. Больше нет никаких директив. Зачем они? Чтобы пугать друг друга? Чтобы держать затворы? В шахтах нет врагов. Там наши друзья. Они пришли, потому что Город устал. Мы все устали от этих серых стен и вечных приказов. Они принесли покой. Они просто хотят забрать то, что принадлежит им по праву. И мы должны им помочь.

— Помочь в чем именно, Томас? — спросил Кайл, стараясь потянуть время. — Что они хотят от нас взамен?

— Взамен? — Томас будто впервые задумался над этим словом и покачал головой, точно оно потеряло для него смысл. — Ничего. Просто перестать бояться. Ты слишком долго боишься, Кайл. Все вы боитесь. А они не боятся ничего.

Он сделал шаг вперед и протянул руку без перчатки. Под ногтями Кайл заметил остатки густой золотистой жижи, едва заметно светившейся среди кабельных теней. Запах меда стал удушающим, мгновенно заполнив тесное пространство туннеля.

— Пойдем со мной, Кайл, — ласково прошептал Томас. — Патруль — это глупость. Пойдем к компрессорной. Там сейчас собираются наши парни из третьего взвода. Тебе дадут сделать глоток. Всего один, друг мой, и ты забудешь про этот тяжелый бронежилет. Ты поймешь, как глупо было всю жизнь стоять у ворот и ждать войну. Войны не будет, Кайл. Мы уже проиграли её, и это лучшее, что могло с нами случиться.

Глубоко в туннеле, далеко за спиной Томаса, послышался странный звук — не шорох ремонтного дрона и не треск проводки, а тихий скрежет, будто десятки влажных тел скользили по бетону, приближаясь к развилке. Вместе со звуком из темноты пополз плотный золотистый туман, тяжелыми клубами ложась на трубы.

Страх ударил Кайлу в голову, заставив действовать на опережение.

— Нет, Томас, — хрипло бросил он. — Я остаюсь на маршруте.

— Ты вернешься, — донеслось ему вслед, всё так же мягко, без злости. — Все возвращаются.

Кайл резко развернулся и побежал в противоположную сторону, вглубь Южного Дренажного сектора. Сзади не послышалось ни криков, ни погони, ни звука передергиваемого затвора — лишь тихий, жалостливый смех бывшего напарника, быстро тонущий в медовом облаке. Одурманенная Колония не знала злости, она просто ждала, пока беглец устанет и сам вернется в её сладкие объятия.

Кайл несся по темным коридорам, не разбирая дороги, сбивая дыхание, спотыкаясь о выступы плит. Тяжелая броня теперь казалась стальной ловушкой, композитные пластины давили на плечи, а винтовка больно била по бедру при каждом шаге. Он бежал к дальним техническим колодцам, где, по слухам, ещё работали автономные насосы, вытягивая воздух наружу. Там, на самой нижней границе Города, куда стекал конденсат, ещё оставались люди, которые не успели сойти с ума — люди, предпочитавшие задыхаться от озона, но оставаться свободными.

Глава 5. Золотая капля

Комната Лидии в жилом секторе была такой же стерильной и серой, как и вся её жизнь. Никаких личных вещей, сувениров или цветных тканей — Высший Совет порицал накопления, индивидуальное пространство должно было оставаться чистым от ментального мусора. Узкая железная койка с жестким матрасом, встроенный шкаф для формы, пластиковый стол да стул. Из вентиляции круглосуточно доносилось монотонное шипение. Этот звук должен был успокаивать, но Лидию он давно сводил с ума — в нём ей слышался непрерывный шепот самого Города, стирающего её личность день за днём.

Единственным отступлением от казенного распорядка была маленькая жестяная банка на полке шкафа — там она хранила сухие цветы, сорванные много лет назад в оранжерее технического яруса, куда её однажды направили с инспекцией. Устав не запрещал прямо хранить растительный мусор, но и не поощрял подобного — и Лидия каждый раз, доставая эту банку перед сном, чувствовала себя почти преступницей. Сегодня она даже не открыла крышку. Руки слишком устали, чтобы держать хоть что-то, кроме отчетов.

Ей было пятьдесят два. Большую часть жизни она провела в стенах Яслей. Через её руки прошли тысячи младенцев — она могла запеленать новорожденного с закрытыми глазами, по оттенку кожи сразу определяла дефицит кальция. Лидия была безупречным винтиком Системы: ни единого выговора в личном деле за весь срок службы, идентификационный код в базе светился эталонным зеленым.

Но Система не фиксировала, что последние годы Лидия не могла жить без сильных антидепрессантов, что каждую ночь, закрывая глаза, она видела лица младенцев — одинаковые, безликие, расфасованные по ячейкам, словно детали на конвейере. Она отдала этой машине всё: молодость, здоровье, право на собственную семью.

В её личном деле не было графы для того случая на третьем году службы, когда биохимический анализатор Яслей отобрал у неё, двадцатидвухлетней, единственную беременность — эмбрион показал отклонение по индексу устойчивости к нагрузкам, и решение о прерывании было принято автоматически, без её подписи, без объяснений. Тогда она проплакала одну ночь в этой самой комнате, а утром вышла на смену как ни в чем не бывало, потому что плач считался формой саботажа. С тех пор она больше никогда не позволяла себе слёз — только сухую, методичную работу, которая заполняла собой всё, что могло бы заболеть.

Держало её на ногах лишь выжженное внутри чувство долга — если остановятся Ясли, Колония погибнет. Но силы были на исходе. Ещё неделя — и её саму спишут на нижние горизонты, как отработанный шлак.

Пузырек ей выдал лично Директор Корпуса Снабжения — после закрытой летучки, на которой чиновники Высшего Совета говорили странные вещи.

— Город на грани, сестра Лидия, — сказал тогда Директор, вертя в руках такой же флакон. — Производительность падает из-за повального выгорания персонала. Разведотряды нашли на нижних заброшенных горизонтах уникальное вещество. Мы называем его Эликсир гармонии.

— Ещё один стимулятор? — устало спросила Лидия. — У меня в аптечке их и так три вида.

— Не стимулятор. Надстройка, — Директор покачал головой. — Оно не подгоняет, а снимает нагрузку. Заглушает стресс, позволяет работать без сбоев. Это одобрено Высшим Советом, сестра Лидия. Начинаем внедрение с руководящего состава — с тех, кто держит Город на своих плечах дольше всех.

— А что с побочными эффектами? Испытания проводились?

— Разумеется, — Директор протянул ей флакон ухоженными белыми пальцами, и его голос заметно смягчился, стал почти отеческим. — Вы заслужили отдых, Лидия. Тридцать лет без единого сбоя — такое не проходит бесследно для организма.

— Кто ещё получил флакон? — спросила она, разглядывая мутноватое стекло на просвет.

— Пока немногие. Капитан Четвертого батальона. Двое из Совета Снабжения, — Директор чуть помедлил, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше. — Мы начинаем с тех, кому доверяем больше всего, сестра Лидия. С тех, кто не подведет Систему даже во сне.

Эти слова легли ей на грудь неожиданной тяжестью — тяжестью признания, которого она ждала тридцать лет и так и не дождалась от собственного тела, только теперь от чужого голоса.

— Примите перед сном, — добавил Директор. — Инструкция одобрена.

Лидия взяла флакон. Прохладное стекло приятно холодило ладонь. Она верила Высшему Совету — вся её жизнь строилась на убеждении, что руководство знает, куда ведет этот огромный подземный ковчег. Если верхушка одобрила шаг, значит, так нужно для выживания Колонии.

Она аккуратно подцепила ногтем пластиковую пробку. Та поддалась с легким щелчком, и стерильную тишину комнаты разорвал густой сладкий аромат — мед, перезрелые фрукты, что-то похожее на цветущий луг, которого Лидия никогда не видела, но почему-то сразу узнала. Запах мгновенно забил надоевший озон вентиляции, просачиваясь глубоко в легкие. У неё закружилась голова, во рту появился вяжущий привкус.

Она поднесла флакон ближе к лицу, разглядывая содержимое в тусклом свете диодной панели. Жидкость медленно перетекала от стенки к стенке, оставляя на стекле тонкий маслянистый след, будто внутри флакона жило что-то живое, лениво меняющее форму. На секунду Лидии показалось, что она видит в этой глубине отражение — не своё усталое лицо, а что-то смутное, зыбкое, почти узнаваемое. Она моргнула, и видение пропало.

Лидия помедлила секунду, поднесла флакон к губам и сделала короткий глоток.

Вещество оказалось тягучим, горячим и сладким до тошноты. Оно медленно потекло по пищеводу, и на мгновение показалось, что грудь изнутри обожгло жидким огнем. Она задохнулась, выпрямившись на стуле, и выронила флакон. Золотые капли растеклись по столешнице, собираясь в лужицу у самого края.

Лидия дернулась, чтобы дойти до умывальника и прополоскать рот, но ноги внезапно стали ватными. Стены покачнулись и поплыли, раздвигаясь в сияющую пустоту.

А затем накатила первая волна.

Это было непохоже на обычные таблетки, которые просто убивали чувства, превращая мир в серый шум. По голове ударило сокрушительное блаженство. Страхи, копившиеся тридцать лет, испарились в одно мгновение. Тяжесть ответственности за Ясли, вечная тряска над графиками, мигрень, бессонница — всё это вдруг показалось ничтожным и бесконечно далеким.

Лидия почувствовала, как сознание отрывается от старого, уставшего тела и уносится вверх, в теплое золотистое марево. Ей больше не хотелось быть тем самым жестким каркасом, который удерживает Город от падения. Кто-то другой, огромный и бесконечно добрый, теперь взял управление на себя. Колония казалась единым, любящим организмом, а все люди вокруг — родными, растворенными в этой сладости.

На одно короткое мгновение, где-то на самом дне этого золотого омута, что-то дернулось — обрывок старого, забытого рефлекса. Рука сама потянулась к планшету на столе, чтобы набрать код тревоги, как её учили на каждой инструктаже: любое неучтенное вещество, любое отклонение самочувствия — немедленно докладывать дежурному врачу. Пальцы коснулись холодного стекла экрана. Но чувство долга, которое всю жизнь было единственным, что держало её прямо, вдруг показалось нелепым, детским страхом — таким же неважным, как боль от той несостоявшейся беременности тридцать лет назад. Рука безвольно соскользнула на колени.

Строгая маска дисциплины, державшаяся на лице десятилетиями, окончательно рассыпалась. Губы сами собой раздвинулись в блаженной улыбке. Зрачки расширились, вытесняя радужку.

Лидия откинулась на спинку стула, безвольно уронив руки.

— Как хорошо… — прошептала она в пустоту, и обычно строгий голос стал тягучим, точно сироп. — Зачем мы боролись? Зачем держали эти стены?.. Скоро всё закончится. Мы все вернемся домой.

Она закрыла глаза, погружаясь в липкий, парализующий восторг. Где-то очень далеко, на самой границе слуха, ещё существовал гул вентиляции, стук её собственного сердца, привычный распорядок Яслей — но всё это теперь доносилось будто сквозь толщу теплой воды, приглушенное и неважное. Опустевший флакон валялся на боку, а золотистая капля продолжала блестеть на столе. Лидия заснула счастливой. Она ещё не знала, что этот покой станет для Города приговором — и что завтра она сама, своими руками, откроет затворы инкубаторов навстречу тем, кто пришел за их будущим.

Глава 6. Ошибки в логах

Прошла неделя. Для Майи эти семь дней превратились в изнуряющую пытку. Город продолжал жить по часам, механически отсчитывая смены, но под этой упорядоченной оболочкой вовсю шло гниение. В Яслях изменения были видны уже невооруженным глазом. Сестра Лидия больше не требовала поминутных отчетов и не наказывала за опоздания — она часами сидела на центральном посту, лениво перебирая клавиши неработающего терминала, и с её лица не сходила расслабленная улыбка. От неё, как и от многих других нянек, теперь постоянно несло диким медом. Запах въелся в стерильный пластик стен, вытеснив привычную медицинскую щелочь.

Майя шла вдоль десятого ряда, механически листая сводки на планшете. Сверка данных по инструкции — теперь это был её единственный способ сохранить рассудок и не сойти с ума от нарастающего страха.

У одной из колыбелей она остановилась. Внутри лежал новорожденный Строитель — крупный пятидневный мальчик. Вес, температура, пульс — автоматика выдавала идеальные показатели, зеленый огонек привычно мигал. Но сам ребенок не спал. Его бледные ручки хаотично дергались, взгляд блуждал, зрачки были широкими, а из уголка рта стекала ниточка слюны. Кожа малыша приобрела полупрозрачный восковой оттенок, сквозь который проступала сетка синеватых вен.

Майя открыла историю кормления. В графе «Питательная смесь» стоял стандартный раствор, но чуть ниже появилась новая строчка: «Модификатор сыворотки №12. Утверждено Высшим Советом». Вместо прозрачной глюкозы по трубкам, уходящим под колпак колыбели, лениво текла вязкая жидкость янтарного цвета.

— Что это? — прошептала Майя, оглядываясь.

В соседнем проходе работала Анна. Молодая нянька двигалась неестественно плавно, с той же счастливой улыбкой на губах.

— Анна, — Майя подошла и дернула её за локоть. — Посмотри на пятьсот вторую колыбель. Что за модификатор им дают? В наших протоколах нет такого препарата.

Анна медленно повернула голову. Остекленевшие глаза смотрели сквозь Майю.

— Это для их блага, Майя… — тягуче отозвалась она, и изо рта пахнуло приторной сладостью. — Им больше не будет больно. Зачем им тяжело работать? Они рождаются для покоя.

— Кто это утвердил? Покажи мне приказ, — Майя ткнула пальцем в экран. — Я не вижу подписи ответственного врача. Только код Высшего Совета.

— Не мешай Системе, Майя, — Анна мягко, почти с жалостью улыбнулась, как будто вопрос был детским. — Всё идет правильно. Они станут идеальными. Послушными. Счастливыми. Разве ты не хочешь для них счастья?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.