Макс Игнар Изнанка

Глава 5

Людмила Воронцова встретила его у входа в корпус А в восемь сорок шесть утра с видом человека, который пришёл на работу заранее с этой целью. — Без смещения. — Вы числитесь в реестре выхода на оперативное задание в двадцать три сорок три. Назад — без гипса. — Гипс назначен на сегодня, медицинская справка есть. Воронцова посмотрела на его руку. — К девяти — ко мне, — сказала она. — И принесите всё, что у вас есть по вчерашнему. Воронцова никогда не говорила «пожалуйста» в тоне приказа: она считала, что «пожалуйста» обязывает адресата к согласию и тем самым вводит в формулировку риторическое допущение, которого там нет. Игорь был с ней согласен. В кабинете у Воронцовой было пять папок на подоконнике, одна на столе и одна уже открытая перед ней — эта, судя по дате на обложке, появилась сегодня ночью, — а РПРФ работало круглосуточно только по двум поводам: внезапный Разлом в зоне жилого квартала и нечто настолько нестандартное, что система не знала, в какую графу его вносить. Вчерашнее было вторым. — Артём Сенин, — сказала Воронцова, не поднимая взгляда. — Охотник, ранг Прозорец. Зарегистрирован три месяца назад. Отметка о гибели — вчера вечером, двадцать два ноль пять. Потом — запись об изъятии отметки. Потом — запись о приостановке изъятия. Потом три запроса из медицинского блока, два из юридического и один из… — она сделала паузу, — из архива. — Из архива? — Кто-то хотел найти прецедент. — Воронцова наконец подняла взгляд. — Не нашли. Прецедентов не было — Игорь знал это лучше кого-либо в этом здании: три года он просидел в двух коридорах от архива «Нити» и знал его достаточно для одного вывода — всё там хранилось по теме «аномальные состояния», либо с грифом «закрыто», либо с пометкой «не верифицировано», и ничего применимого к живому человеку, который вчера ночью был мёртвым. — Юридический отдел нашёл что-нибудь? — Форму 7-Б. В голосе Воронцовой появилось что-то за пределами стандартного репертуара — суше и плотнее обычного. — Форма для ситуаций, в которых правовая категория субъекта изменяется в результате аномального воздействия. Заводится на Пробуждённых, у которых меняется ранг или класс вне стандартного тестирования. — То есть она предназначена для живых людей. — Предназначена для живых людей, — повторила Воронцова. — В ней нет графы «характер изменения». Есть графы «дата изменения», «заверяющий сотрудник» и «прежнее состояние». Под «прежним состоянием» у Сенина будет: жив, ранг Прозорец, класс Витязь. Под новым — юридический отдел пока оставил поле пустым. Игорь смотрел на стол, на папку, на поле для подписи. — Они хотят, чтобы я заполнил «прежнее состояние» или «новое»? — Оба. Вы — ближайший Пробуждённый с действующим пропуском, находившийся на месте. Вы — регистратор с правом первичной обработки. — Воронцова выдержала секунду. — И вы, по всей видимости, единственный человек в этом здании, который понимает, что именно произошло. Это было точно, и это, судя по тону, её не радовало. — Я заполню, — сказал он. — Хорошо. — Воронцова закрыла папку. — После тестирования. — Какого тестирования? Воронцова посмотрела на него — вопрос был из тех, где ответ вслух только мешает. — Козлов. Вчера вечером вы вошли в Лабиринтный Разлом 3 без санкции, вывели двух человек, один из которых по реестру числился погибшим — и вышли с переломом предплечья и классификацией «некласс», которая перестала соответствовать действительности. Это тестирование. Тестирование в РПРФ делилось на три уровня: первичное — для новых Пробуждённых; плановое — раз в год, стандартная процедура; и внеплановое — для случаев, когда реестровая запись переставала совпадать с наблюдаемой реальностью. Специалист по тестированию — Сергеев, полноватый, с манерой объяснять очевидное дважды — встретил его в кабинете 112 с видом человека, которому за ночь передали задание без достаточных инструкций. На столе лежали три стандартных прибора, а рядом — два нестандартных, которых Игорь раньше не видел: один похожий на детектор аур повышенной чувствительности, второй — с экраном, на котором пульсировал тёмный контур. — Ваш класс по реестру — некласс, — сказал Сергеев. — Мы будем использовать расширенный протокол. — Хорошо. — Некоторые способности, связанные с некромантической классификацией, требуют присутствия… — он сделал паузу, — биологического материала. Игорь посмотрел на него. — Это значит, что мне нужен труп? — В соседней комнате находится образец аномальной биомассы из архива Изнанки, — сказал Сергеев, и что-то в его интонации указывало на то, что «образец» — не лучшее слово, но лучшее из доступных. — Если потребуется демонстрация. Демонстрации не потребовалось. Сергеев включил детектор аур — и прибор показал то, что и должен был показать в присутствии активной Системы Нави: аномальное присутствие, не совпадающее ни с одной стандартной категорией. Тёмный контур на экране пульсировал ровно — как дыхание чего-то, что не нуждается в спешке. Процедура заняла сорок семь минут. Итог: Козлов Игорь Андреевич, класс «некромант» — официальный статус класса в классификации РПРФ не существует, де-факто существует, впервые задокументирован, подлежит отдельному нормативному акту, который будет разработан в сроки, которые Сергеев деликатно не назвал. — Ранг — тоже нестандартный, — добавил он. — Энергетические показатели не укладываются в шкалу от Ω до Α. Поставим пометку «некласс ранга» до дополнительной верификации. — Понятно. Он вышел из 112-го кабинета в десять пятнадцать и пошёл обратно к своей стойке — той самой, у которой три года регистрировал других людей. Некласс ранга, некромант — номенклатура менялась, сама работа нет. Коридор РПРФ ничем не отличался от любого другого административного коридора в здании, кроме одного: сотрудники в нём двигались иначе, чем вчера. Не все — большинство шли как обычно, с папками, с кофе, с выражением людей, которым есть чем заниматься и которые предпочитают заниматься как раз этим. Но некоторые оглядывались: вслед, или чуть раньше, чем он проходил мимо, или чуть позже. Тамара из отдела контроля лицензий посмотрела прямо — спокойно, как смотрят на незнакомое явление, которое тебя лично пока не касается — и кивнула. Игорь кивнул в ответ. Владимир из архива — молодой, второй год — прошёл мимо, не замедляясь: только направление было чужое, в противоположную сторону от его кабинета. Охранник Семёнов стоял у турникета и, когда Игорь проходил, окликнул его: — Козлов. Вчера — правильно сделали. Игорь остановился. — Что сделал? — Вошли. — Семёнов смотрел прямо. — У меня племянник — охотник, ранг Ведун. Рассказывал про Лабиринтные. Вошли правильно. — Спасибо, — сказал Игорь. Другого слова не нашлось — это оказалось точным. К полудню он заполнил Форму 7-Б в части, касающейся Сенина: в графе «прежнее состояние» написал — жив, ранг Прозорец, класс Витязь, второй месяц практики, в графе «новое состояние» написал — жив, и поставил точку. Снизу приписал: характер изменения — см. приложение. Приложение написал отдельно, на трёх страницах, с датами и временными отметками, без интерпретаций и без попыток назвать то, для чего ещё нет слова в официальных реестрах. Воронцова прочитала три страницы без выражения на лице, потом подписала форму. — Куда это отправить? — спросил Игорь. — Пока никуда. — Воронцова взяла карандаш и, не глядя, положила его обратно. — Я запрошу юридический отдел насчёт нормативного акта. — Козлов. В реестре вы числились регистратором. Теперь будете числиться регистратором с допуском к полевым выходам — это потребует отдельного внесения. — Она закрыла папку. — Это изменение я буду вносить лично. Воронцова посмотрела на него поверх очков — следующее не для протокола. — Козлов, вы знаете, что отдел кадров уже запросил ваше личное дело? — Догадываюсь. — У них есть предложение: перевести Артёма Сенина в статус «специальный субъект». Под бессрочный государственный надзор. Игорь не изменился в лице — только положил ручку на стол точно параллельно краю. — И что вы им ответили? — спросил он. Воронцова помолчала — ровно столько, чтобы было понятно без слов. — Я сказала, что форма 7-Б ещё не утверждена. И что у нас нет правовой категории для Восставших. А пока её нет — никто не тронет вашего охотника. Но, Козлов… — Она сняла очки. — Долго это не продлится. Готовьтесь. Игорь кивнул, сказал «спасибо» — слово вышло без интонации, но значило — и вышел. Домой он вернулся в семь сорок три. Артём сидел за кухонным столом с ноутбуком Игоря, и на экране был открыт архив РААНИ в разделе, куда Игорь заходил три месяца назад. — Нашёл что-нибудь? — Не особо. — Артём закрыл вкладку. — Там всего много, но либо закрыто, либо «не верифицировано». — Характерно для архива. Артём посмотрел на него, закрыл ноутбук — не выключив — и встал. — Вы ели? — Нет. — Я сварил. Там на плите. Игорь снял пальто — оно было в гипсокартонной пыли с вечера, он об этом забыл — и стряхнул. Артём молча смотрел, пока он снимал ботинки, потом опустил голову и сел. Они ели молча — гречка была несолёной, Артём не спросил, какой объём соли считается стандартным, а Игорь не сказал: обоих это устраивало. — Как прошло? — спросил Артём, когда посуда уже стояла в раковине. — Меня переклассифицировали. — В кого? — В некроманта. Класс официально не существует, но это временно. Артём помолчал секунду, потом: — Это хорошо или плохо? — Пока не знаю. Нужно уточнить. — У кого? Он не ответил, налил кофе и сел снова. Голос появился в девять ноль один — в этот раз как присутствие: плотное, ровное, без торопливости. Игорь сидел за столом, держал чашку обеими руками — с шиной это было неудобно, но работало — и спросил: — Мне нужно знать, с кем я разговариваю. «Ты задаёшь этот вопрос сейчас?» — Да. «Почему сейчас?» — Потому что вчера я спросил «кто ты» и получил «тот, кто ждал долго». Сегодня я работал с последствиями того, что произошло в Разломе, и заполнил форму, в которой нет подходящей графы. Прежде чем заполнять следующую — я хочу знать имя. Молчание тянулось — иначе, чем прежде: с длиной, которую секундами не измеришь. «Велес.» Игорь не сказал ничего. Артём в соседней комнате что-то двигал — судя по звуку, переставлял книги на полке, которую Игорь не перекладывал три года, — а Москва за окном шумела тем ровным, безличным гулом, которым она шумит в будний вечер в январе. В чашке остывал кофе. Игорь сидел тихо пять минут, смотрел на стену. «Ты уверен, что хотел знать?» — Да. Незнание не делает вещь менее реальной — только работать с ней сложнее. «Работай.» Присутствие осталось — терпеливое, трёхтысячелетнее. Игорь взял чашку и допил кофе — холодным. Велес — хозяин Нави, бог мёртвых — выбрал его за то, что однажды пришёл в архив, нашёл нужную папку и не испугался её дочитать. Это значило одно из двух: либо Велес серьёзно переоценивал ценность любопытства как критерия отбора, либо что-то принципиально не так с остальными претендентами, и оба варианта требовали дополнительных данных. — Игорь, — позвал Артём из комнаты. — Вы переставляли эти книги когда-нибудь? — Нет. — Здесь пыль слоем. — Знаю. Звук книги, поставленной на полку, потом — второй, потом методичный скрип: Артём двигал шкаф. Игорь смотрел на стену: на дне — присутствие; за стеной — Восставший, переставляющий книги; за окном — Москва. «Велес, — думал он. — Хозяин Нави, бог мёртвых. Предлагает мне работу. Я думал, хуже регистратора РПРФ должность найти невозможно.» Девять точек на карте — одну он знал изнутри. Имя бога, который дал ему работу, — теперь знал тоже; имя богини, против которой эта работа направлена, — следующий вопрос. Сначала нужно найти подходящую форму.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.