Владислав Махьянов УЖЕ

Глеб запретил ему фотографировать экран.

— У тебя уже есть копия, — сказал Даниил.

— У меня есть образ неизвестного носителя. Это не разрешение разнести потенциальную дрянь по твоему телефону, облаку и редакционному чату.

— Мне нужно сообщить Ирине.

— Сообщи словами. Человечество так делало довольно долго.

На экране оставалась страница с будущей датой. Даниил продиктовал Ирине заголовок, имя и состояние. Она молчала, пока он не закончил.

— Девятое сентября — наша дата выпуска номера, — сказала она.

— И публичная дата на сайте.

— Поэтому не впечатляйся.

— Я не впечатляюсь.

— Ты говоришь быстрее обычного.

— Потому что Глеб берёт деньги по часам.

— Завтра в девять привези копию на чистом диске. Оригинал остаётся у него. До этого — никакой Марины, никаких звонков участникам, никаких красивых совпадений. Сначала происхождение.

— Кто сказал про Марину?

— Ты просил её контакт две недели назад для материала о манифестации.

— Я мог выбрать другого психолога.

— Не выбрал бы. Она единственная, кто однажды выгнала тебя с круглого стола и потом прислала нормальный комментарий.

Ирина отключилась.

— Марина? — спросил Глеб.

— Когнитивный психолог.

— Та, которая назвала твою статью «доказательным кликбейтом»?

— Это было в личном письме.

— Ты читал его вслух в баре.

Глеб открыл README на рабочей копии. Исходный носитель оставался в опечатанном пакете; к нему больше не обращались.

Документ был написан сухим языком технической инструкции.

Архив содержит сведения о записях, вмешательствах и исходах. Публичная выборка не соответствует полной. Метаданные частично восстановлены. Временные отметки не считать доказательством до независимой проверки. Личные данные не публиковать без согласия субъектов.

— Источник грамотный, — сказал Даниил.

— Или хочет выглядеть грамотным.

Ниже стояла последовательность действий:

Проверить контрольные суммы.

Открыть индекс будущих записей.

Выбрать первую запись с именем проверяющего.

Зафиксировать вопрос, заданный на публичном мероприятии.

Позвонить Марине Вельской.

Не сообщать ей о папке «ИССЛЕДОВАНИЕ» до проверки первой формулировки.

— Это инструкция нам? — спросил Глеб.

— Мне.

— Ты уже звонил Вельской?

— Нет.

— Пока предсказано только то, что журналист читает инструкцию и следует ей.

— И вопрос на семинаре.

— Вопрос вписали после семинара.

— Накопитель передали после семинара.

— Вот именно.

Рациональное объяснение лежало на поверхности и поэтому раздражало меньше, чем реакция тела. Даниил чувствовал неприятную собранность, как перед звонком из больницы. Не страх — готовность услышать то, чего ещё не произошло.

— Открой индекс будущих записей, — сказал он.

— Это буквально второй пункт инструкции.

— Мы всё равно собирались.

— Так начинаются хорошие фокусы. Тебе предлагают действие, которое ты хотел совершить, и потом объявляют его предсказанным.

— Открой. Мы всё равно должны его проверить.

В индексе было двадцать восемь строк. Двадцать семь — номера. Одна — Даниил. В полях его записи значились дата семинара, время вопроса и формулировка: «Сколько записей подтверждено по первоначальным критериям?» Почти дословно.

— Заполняется после события, — сказал Глеб. — Человек был в зале или смотрел трансляцию.

— Трансляция шла с задержкой в девять минут.

— И что?

— Он подошёл ко мне меньше чем через шесть после конца сессии.

— Шаблон, сообщник или заранее известный вопрос.

— Я не отправлял вопросы.

— Ты задаёшь один и тот же вопрос всем, кто показывает проценты без знаменателя.

Это было правдой: по меньшей мере четыре публичных выступления он начинал почти так же. Для такого фокуса хватило бы его старых записей.

В следующем поле стояло: «Первичный контакт после передачи: И. Максимова». Затем: «Технический контроль: Г. Пахомов». Глеб откинулся от стола.

— Меня найти труднее, чем твоё отчество, — сказал он. — Но возможно. Кому-то пришлось потратить время.

Следующее поле: «Первый частный звонок: Л. Корнева. Состояние контакта — пропущен».

Даниил посмотрел на телефон. От Лиды не было ни звонков, ни сообщений.

— Кто такая Л. Корнева? — спросил Глеб.

— Сестра.

— Ты собирался ей звонить?

— Нет.

— Тогда у нас наконец что-то похожее на прогноз.

— Или инструкция.

— Ты позвонишь?

— Теперь нет.

Они оба поняли проблему. Любое действие после прочтения становилось испорченным. Позвонит — выполнит сценарий. Не позвонит — изменит поведение из-за сценария. В обоих случаях файл вмешался в то, что якобы только фиксировал.

Даниил выключил звук на телефоне и положил его экраном вниз.

— Сначала метаданные, — сказал он.

Глеб извлёк служебные данные. Архив собирали на нескольких системах: часовые пояса расходились, версии программ местами были новее заявленных дат, а один документ будто бы создали за четыре года до выпуска программы.

— Подделка? — спросил Даниил.

— Монтаж. Старые файлы могли пересобрать, восстановить или намеренно состарить. Во всех трёх случаях даты поплывут.

— Есть что-нибудь устойчивое?

— Содержание. И подписи, если они настоящие.

В папке «ПРОТОКОЛЫ» лежали «ФАКТ», «ТОЧНОСТЬ», «ПРЕПЯТСТВИЕ», «ЦЕНА» и «ПОДТВЕРЖДЕНИЕ». Ранние версии выглядели как исследовательские формы за подписью «V. S.». В поздних появлялись «маршрут», «наблюдатель» и «архив».

Первый протокол начинался просто: «Опишите результат так, чтобы два независимых проверяющих одинаково решили, наступил он или нет».

— Это нормальное требование, — сказал Даниил.

— Нормальные требования лучше всего маскируют ненормальную систему.

— Ты сегодня философ.

— Я сегодня дорогой.

В «ПОДТВЕРЖДЕНИЯХ» истории с сайта Арсеньева были видны изнутри: исходная запись, её последующие версии, переписка и карточка вмешательств. Рядом с обычными напоминаниями и помощью в письмах стояли коды «Н-1», «Н-2», «Внешний маршрут», «Третья сторона без раскрытия».

«ОТКАЗЫ» Глеб открыл списком, не меняя дат доступа. У одних карточек не было срока, у других — итога; несколько тысяч заканчивались строкой «пользователь не завершил проверку». Прямое «не подтверждено» стояло лишь в четырёхстах с небольшим случаях.

— Сто двадцать тысяч записей, тридцать восемь процентов подтверждений среди завершённых и четыреста явных отказов, — сказал Даниил. — Арифметика для людей, которым не показывают знаменатель.

— Не спеши. Папка может быть неполной. README это признаёт.

— Тогда зачем она названа «Отказы»?

— Чтобы ты сделал именно такой вывод.

В первой проверенной карточке участница хотела до конца марта получить за квартиру задаток не менее пятисот тысяч. Потом сумму снизили, задаток заменили «письменным намерением», а июньскую продажу дешевле предложили считать успехом.

Участница отказалась. В переписке она дважды написала: «Это другой результат». Последнее сообщение оператора звучало мягко: «Иногда факт подтверждается в форме, которую наблюдатель пока не готов принять».

— Вот здесь кончается постановка целей и начинается защита продукта, — сказал Даниил.

— Если переписка подлинная.

— Ты решил заменить мне редактора?

— Нет, она страшнее.

В контрольном разговоре оператор вежливо спрашивал, не была ли её глубинной целью свобода от квартиры. Женщина смеялась: свобода без денег ей не нужна.

— Слишком хороший материал для утечки, — заметил Глеб.

— Думаешь, постановка?

— Думаю, отобрано. Нам дают самый чистый отказ, чтобы мы поверили грязным подтверждениям.

В следующей карточке мужчина записал восстановление отношений с сыном. Сын позвонил после того, как куратор передал через его жену, будто отец тяжело болен. Подтверждения болезни не было. Участник всё равно отметил успех.

— Это уже вмешательство, — сказал Даниил.

— Если сообщение отправляли они.

— В журнале есть дата и текст.

— В журнале неизвестного происхождения.

— Тебе не надоедает?

— Надоест — куплю твою статью и прочитаю готовый вывод.

Оператор значился как Н-04, действие — «контакт через доверенное лицо», раскрытие — «по запросу». Запроса не было. После первого звонка сын снова исчез, но карточка осталась среди подтверждённых.

В третьем случае анализ нормализовался лишь через два месяца после срока. Система предложила перевести случай в успех; участница снова отказалась.

— Хороший наблюдатель, — сказал Глеб.

— Хороший критерий.

— И никакой истории для сцены.

В публичной базе этого случая не было. Отказы не обязательно стирали — их просто не рассказывали. В зале подтверждений не появлялось ни одного бейджа «НЕ ПРОИЗОШЛО».

Почти девяносто процентов массива не позволяли установить исход: люди переставали заполнять приложение. Любая доля успеха зависела от того, считать ли молчание отказом или исключать.

— Арсеньев исключает, — сказал Даниил. — Тридцать восемь процентов только среди тех, кто сам завершил.

— Это он сообщил со сцены. В архиве может быть другая логика.

Статус «завершено» означал лишь нажатие кнопки «Зафиксировать исход». Затем приложение сначала просило перечислить совпадения и только после этого предлагало выбор «подтверждено / не подтверждено». Карточки без ответа исчезали из расчёта.

Даниил сохранил снимок интерфейса, но до вывода о манипуляции требовалось установить версию приложения. Источник оставлял ровно столько неопределённости, чтобы каждый быстрый вывод требовал следующего файла.

— Вот это интересно, — Даниил показал на экран.

— Пока это слова в таблице.

— Слова умеют приводить в суд.

— Только когда ты установил автора.

Они выбрали одну карточку без медицинских данных. Участник Алексей Мельников, Москва, цель — должность директора по развитию к 1 июня. Исход отмечен подтверждённым 29 мая. В журнале действий были консультации, исправление резюме, четыре напоминания. Последняя строка: «Внешнее условие: проверка кандидата К. Активировано оператором Н-17».

— Проверка соперника, — сказал Даниил.

— Или системный комментарий, значение которого мы придумываем.

— Есть контакт Алексея?

— В карточке.

— Завтра позвоню.

— И нарушишь четвёртый пункт инструкции. Там сначала Марина.

— Тем лучше.

Глеб улыбнулся, но тут же посерьёзнел:

— Если источник имел доступ к платформе, он мог видеть всё, что ты делал на семинаре. Если имеет доступ к твоим данным, мог составить последовательность. Пока нет ни одной причины считать файл чем-то кроме направленной утечки.

— Я и не считаю.

— Тогда перестань смотреть на телефон.

Даниил снова перевернул его экраном вверх. Пропущенных не было.

Они составили таблицу проверок: участники, исходные записи, протоколы, «V. S.», коды операторов, доступ Арсеньева, камера в пресс-комнате. Временные отметки Глеб вынес отдельно и перечеркнул слово «доказательство».

— Время создания файла — свидетельство только о том, какое значение записано в поле, — сказал он. — Не о том, когда человек придумал текст.

— Запишу на могиле цифровой журналистики.

— На твоей. Она переживёт.

К двум часам ночи они нашли первый файл с электронной подписью. Подпись принадлежала не Арсеньеву и не его компании, а автономной некоммерческой организации «Лаборатория поведенческих решений», ликвидированной в 2014 году. Сертификат был просрочен, цепочка доверия не проверялась через отключённую машину. Имя подписанта: Вадим Сергеевич Савельев.

Даниил знал фамилию. Савельев публиковался о мотивации и ожиданиях, затем исчез из академического поля после конфликта вокруг согласия участников. В старом материале его комментировала Марина Вельская — тогда ещё младший исследователь в его группе.

— Вот тебе V. S., — сказал Глеб.

— И причина звонить Марине без инструкции.

— Ты уже нашёл её внутри инструкции.

— Это не делает звонок предсказанным. Это делает источник осведомлённым.

До девяти утра у них оставалась промежуточная находка. Даниил вернулся к журналам: прежде чем звонить Ирине, нужно было понять, откуда взялась запись.

— Посмотрим будущую запись целиком, — сказал он.

В связанной карточке, кроме имени и даты, были поля «Первый вопрос», «Первый эксперт», «Первый свидетель», «Собственная запись», «Публикация». Заполнено было только первое.

Формулировка вопроса совпадала с заданной на семинаре. Под ней стояла временная отметка 18:47 — на одиннадцать минут раньше, чем организатор передал Даниилу микрофон.

— Настроенные часы, — сказал Глеб.

— Да.

— Подделано после события.

— Да.

— Черновик вопроса мог быть в твоём телефоне.

— Не был.

— Ты мог задавать его на репетиции интервью, в переписке, вслух.

— Мог.

Любое объяснение можно было принять до появления данных. Именно на такой выбор файл и провоцировал.

Он открыл редакционную папку с исследованиями для будущего текста. Среди подготовленных заметок была справка о mental contrasting — мысленном сопоставлении желаемого будущего с реальным препятствием. Это объясняло часть пользы практики без космических заявлений.

ИЗ АРХИВА / НАУЧНАЯ СПРАВКА

Если мысленно сопоставить желаемое будущее с реальным препятствием, поведение меняется в среднем немного. Для связанных со здоровьем действий скорректированный эффект до четырёх недель составил g=0,28.

Источник: Cross & Sheffield, 2019.

Скромный эффект, короткий срок, определённый класс поведения. В рекламной презентации эти ограничения исчезали. В архиве, напротив, ограничения повторялись почти навязчиво. Кто-то внутри системы умел читать исследования аккуратнее, чем её публичный основатель.

В три семнадцать Глеб объявил перерыв и вышел за кофе. Даниил остался у отключённой от сети машины. Телефон лежал рядом. Он проверил экран: пусто.

Лида не звонила ему почти два месяца. Их последняя попытка поговорить началась с поздравления матери и закончилась тем, что сестра спросила, когда он научится разговаривать с ней, не собирая материал. Даниил тогда ответил, что она сама согласилась рассказать о курсе Арсеньева.

История была старше нынешнего архива. Два года назад Лида рассказала, как после курса сменила работу. Даниил расспросил о цене, упражнениях, новой должности и парковке возле офиса, где она впервые решилась отправить резюме. Он сказал, что пишет о рынке манифестации и обезличит детали. В колонке она стала «родственницей автора», но парковка, сумма и новая работа остались. Общие знакомые узнали её в день публикации.

Лида прислала одно длинное сообщение: «Ты не придумал факты. Ты заранее решил, что они доказывают, и оставил только нужное. У тебя я не ушла с плохой работы, а попалась хорошим продавцам. Не разговаривала с людьми, не выбирала, не задавала вопросы. Ты сделал меня доказательством, а потом спрятал имя и решил, что этого достаточно».

Он ответил на четыре экрана: привёл условия договора, рыночные данные, цитаты ведущей и объяснил общественную важность. Извинение за узнаваемость поставил в последний абзац. На её фразу «ты опять объясняешь курс, а я спрашиваю про себя» не ответил.

После этого они ещё виделись у матери. Лида говорила с ним о столе, лекарствах, сломанном чайнике — обо всём, что не требовало доверия. Когда он однажды вынул телефон, чтобы записать адрес мастера, она замолчала на половине фразы. Он убрал телефон, но не сумел сказать, что понял.

Он попытался исправиться так, как умел. На её день рождения прислал короткое «как ты?» и дождался ответа прежде, чем задать второй вопрос. Лида ответила «нормально». Через час она написала: «Ты сейчас осторожный, потому что знаешь, как надо или потому что тебе интересно?» Он так и не ответил.

На общих ужинах Даниил теперь ловил себя на том, что заранее отбирает вопросы. Про её работу не спрашивал. Про курс — тоже. Лида сама перешла на безопасные темы, и оба делали вид, что вот так и выглядит бережность. На самом деле они просто перестали говорить о том, что могло снова сделать её героиней его вывода.

На Новый год мать посадила их рядом и попросила разобрать старые фотографии. Лида передавала их молча, держа за края, словно даже семейный альбом нужно было выдавать ему по одной странице.

В последнем звонке Даниил снова сослался на её согласие рассказать. Лида сказала: «Я согласилась рассказать, а не стать твоим примером», — и отключилась. Теперь её инициал стоял в чужом файле как следующий частный контакт.

Она могла позвонить в любой день. Упоминание могло быть рассчитано лишь на то, чтобы заставить Даниила ждать и придать обычному звонку значение. Но тело уже ждало раньше него.

Телефон завибрировал.

Он схватил его раньше, чем успел увидеть имя. Звонила Ирина.

— Ты не спишь, — сказала она вместо приветствия.

— Ты тоже.

— Мне пришёл ответ от пресс-службы. Камера в комнате якобы не записывала с семнадцати сорока из-за обновления системы.

— Они ответили в три ночи?

— Письмо отправлено в двадцать три десять, но попало в спам. И ещё: зарегистрированного участника с результатом «Отсутствие» у них нет.

— Это я уже слышал.

— Фото мужчины есть?

— Нет.

— Свидетели?

— Возможно, блогеры. Вера его искала.

— Она подтвердила, что видела?

— Спросила, видел ли я мужчину в серой футболке.

— Запись разговора?

Даниил промолчал.

— Ты оставил телефон на столе, — поняла Ирина.

— Диктофон был включён до ухода Арсеньева. Я мог не остановить.

— Проверь. Не достраивай память.

Запись закончилась за минуту до появления мужчины. Даниил помнил, как остановил диктофон, чтобы фотографировать страницы. Разговор с Верой тоже не сохранился.

— Ничего, — сказал он.

— Значит, пока у нас носитель неизвестного происхождения и твои показания. Утром юрист, потом Марина. И Даниил…

— Что?

— Не делай из даты будущего событие. Это просто строка, пока мы не установили её происхождение.